25 сентября 2018 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Религия

Профессор, протоиерей Павел СВЕТЛОВ
Есть ли основания к отделению Церкви от государства?

Протоиерей Светлов Павел Яковлевич (1861–1942) — русский богослов-апологет и церковный публицист, доктор богословия. Профессор богословия Киевского университета св. Владимира. Работа, печатаемая нами, вышла как издание Издательского Совета при Святейшем Синоде в Петрограде в 1917 г.

I

Разделение Церкви и государства имеет сторонников для себя как в верующих церковных кругах, так и в среде, чуждой Церкви, между иноверцами и неверующими людьми. Как и чем мотивируют здесь отделение Церкви от государства, почему считают его нужным? Рассмотрение этого покажет нам, имеются ли в распоряжении сторонников разделения Церкви и государства какие-либо серьезные доводы в свою пользу, особенно обязательные там, где дело идет об отношениях государства и Церкви в России. В самом деле, по историческим условиям и по большинству своего коренного православного населения Россия искони веков была, есть и остается государством православно-христианским, святою Русью; поэтому надо располагать особенно серьезными основаниями для отделения Церкви от государства в России, ибо после этого отделения совершенно произвольно естественно-историческим путем образовавшееся христианское государство превращается в государство безрелигиозное. Но сторонники разделения Церкви и государства не имеют в своем распоряжении, как увидим, сколько-нибудь удовлетворительных оснований для разделения Церкви и государства вообще, не говоря уже о России.

В церковных кругах, как выяснилось к настоявшему времени, полное отделение Церкви от государства более всего мотивируется желанием свободы Церкви, независимости ее от государства в ее внутреннем устройстве и жизни. Думают, что отделением Церкви от государства достигается автономия Церкви, и притом чем полнее будет проведено отделение Церкви, тем более, думают, будет обеспечена ее автономия. Тут прискорбное и опасное недоразумение: свобода Церкви и отделение Церкви от государства — две вещи совершенно разные. С одной стороны, не всяким союзом или связью Церкви с государством отрицается свобода Церкви. Это показывает исторический опыт: русская Церковь, например, была наиболее свободною в период самой тесной связи с государством в начале своей истории. С другой стороны, не всяким отделением достигается свобода Церкви, менее же всего полным отделением. Автономия Церкви достигается только в известной степени неполного отделения ее от государства, а последовательное проведение принципа разделения до превращения государства в безрелигиозное или внеконфессиональное государство ведет к обратному — к зависимости, да еще в самой тяжелой форме, похожей на гонение Церкви. Пред¬остерегающий пример этого дает нам Франция с изгнанием креста из общественных учреждений, Закона Божия из школ, запрещением публичного исповедания христианской веры чиновникам, посещения богослужений офицерам и солдатам, закрытием конгрегаций, насильственным отобранием церковных земель и т.д. Зловещие признаки такой «независимости» для нашей Церкви уже дают себя знать сейчас у нас с начавшимся обособлением от нее государства до Учредительного собрания, в явочном порядке. Независимость Церкви, при практической невозможности на деле ее полного отделения от государства, может быть обеспечена не отделением, а только точной регламентацией взаимоотношений государства и Церкви в законодательном порядке. Государство все равно будет вынуждено вмешиваться в дела церковные уже по тому одному, что Церковь состоит из граждан или членов государства и не представляет собою какого-либо государства в государстве.

Разделение Церкви и государства в церковной среде мотивируется, кроме заботы о независимости Церкви, еще указанием на вред для христианской веры и жизни от связи Церкви с государством. Здесь отделением Церкви от государства думают возвратить Церковь к нравственной чистоте и высоте первых веков до объявления христианства при Константине Великом религиею государственною. Здесь думают иные, что от соприкосновения с миром и выгод в общении с ним христианство, при своей «противоположности государству», роняется и загрязняется и что процветание христианства лежит на пути мученическом. Этот взгляд имеет под собой в качестве основания своего одностороннее псевдоаскетическое или индивидуалистическое понимание христианства, где христианство смешивается с монашеством, представляется религией отречения от мира и загробного идеала, ставящею единственной своей целью спасение душ, с отрицанием общественного значения христианства. Ясно, что вся аргументация здесь сторонников отделения Церкви от государства стоит и падает вместе с их общим христианским мировоззрением. Но оно находится в глубоком противоречии с христианством и отрицается всеобъемлющей евангельской идеей о Царстве Божием, полном торжестве Божией воли и мысли во всей Вселенной, а не только как духовно-нравственном благе или Царстве Божием внутри нас. В свое время обличению псевдоаскетического мировоззрения, благоприятствующего отделению Церкви от государства, мною была посвящена книга «Идея Царства Божия в ее значении для христианского миросозерцания», к которой нет надобности возвращаться здесь. Достаточно отметить лишь, сверх даваемого книгою для отрицания общей основы рассмотренного взгляда на отношение Церкви и государства, отдельные неправильные мысли его.

Церковь, говорят нам, без вреда своей чистоте никогда не может и не должна свои, возложенные на нее Богом, задачи проводить при посредстве государства, вследствие своей противоположности государству. Но, во-первых, здесь отличие Церкви от государства напрасно превращается в противоположность1. Во-вторых, святость Церкви и ее духовность нисколько не нарушаются внешним содействием государства Церкви в осуществлении христианства как силы общественной. Приведу пример. Общественное значение христианской веры может осуществляться только при таком церковно-общественном строе, которым вполне обеспечивается тесное соприкосновение Христовой жизни и света с миром, обществом, а этому мешают кастовая замкнутость духовенства, его отчуждение от общества и общества от него; сословный и узко-практический характер духовной школы и христианского духовного просвещения, прячущихся от мира в монастырских, недоступных миру стенах; антиканоническое отрицание начала соборности в устройстве церковного управления; зависимость Церкви от государства в ее собственной церковно-религиозной сфере; происходящая отсюда незначительность высшей церковной власти и пастырского авторитета от низших до высших лиц иерархии; недостаток церковно-приходской жизни; неудовлетворительная постановка религиозного образования в светской школе и многое тому подобное — разве устранение всех этих печальных условий церковно-религиозной жизни и создание иных лучших при содействии государства было бы нарушением духовного существа Церкви?! Напротив, это было бы восстановлением его!

Нам говорят: «Служение общественному благу в христианском понимании требует самоотречения и любви, это — путь креста. Чем обращались народы к вере — путем ли внешних учреждений, или жизни и высоких подвигов деятелей на ниве миссионерской? Обращение к христианству в России совершалось успешно отшельниками без помощи теперешних миссионерских обществ протестантов и папистов, вооруженных знаниями языков, денежными средствами и т.п.». Но что же отсюда следует, кроме того, что недостаток благоприятных условий деятельности естественно должен возмещаться напряжением личной нравственной энергии деятелей, не всегда и не для всех возможным? При всем том истинное служение общему благу при невозможности на земле идеальных условий всегда будет идти путем крестным. От креста на земле никуда не уйдешь, но искусственное изыскивание себе крестов не дозволяется духом христианства, чуждого крайностей квиэтизма и фанатической экзальтации. Христианством требуется забота об уравнении всегда каменистого и тернистого пути подвигом служения добру, общему благу, улучшением внешних условий сего служения. Спаситель не искал Креста; Он принял его добровольно, когда Ему приготовили его. В крайнем своем развитии теория разобщения Церкви с государством отзывается жаждою напрасных подвигов и страданий, которых и без того много, — нерасчетливою экономиею в трате духовных сил. Напрасно полагаться на силу одного личного подвига: нужны условия его действия благоприятные. Таковые были и для указываемых автором примеров, не исключая двенадцати апостолов, покоривших Христу мир2. В земных внешних условиях Церкви воинствующей нужны внешние средства для ее деятельности в мире, как душе для этого же нужно тело: что могла бы Церковь делать без школ, миссии, книгопечатания и т.д.? А для этого нужны материальные средства. Но, говорят, материальной и юридической зависимостью Церкви от государства унижаются достоинство и авторитет Церкви, ослабляется ее влияние на народ. «Чем может пленять нас связь Церкви с государством? — рассуждает один из участников Всероссийского съезда духовенства и мирян, проф. Покровский. — Конечно, не корыстными причинами, а желанием сохранить за Церковью силу влияния на народ. Но для этой цели материальная связь и юридическая зависимость не только не нужна, но даже вредна». Делегат Прокофьев там же заявил, что «для Церкви оскорбительна материальная поддержка государства». Наука как служение истине, подобно религии с ее служением Богу, тоже требует искренности, бескорыстия, часто мужества, свободы духа. Однако не находят, чтобы университет в его служении науке оскорблялся профессорским жалованьем. В таком случае, конечно, и Церковь в ее служении религии не оскорбляется материальною поддержкою государства.

Сторонники отделения Церкви от государства по церковным мотивам любят доказывать религиозно-нравственный вред государственных прав и привилегий для Церкви ссылкою на историю христианства со времени объявления его религией государственной. Неудачная ссылка. При Константине Великом и его преемниках дело обстояло совсем иначе, чем теперь у нас в России, со снятием разных ограничений в гражданских правах, связанных с вероисповеданием, еще в 1905–1906 гг. двумя актами о свободе совести. Тогда искусственно привлекались к Церкви и удерживались в ней язычники привилегиями и репрессиями, теперь же пребывание в Православии не связывается ни с какими гражданскими выгодами. При этом, кстати сказать, ограничение евреев в правах у нас даже и прежде, по сенатскому разъяснению, связывалось не с их верою, а с расовой психологией или антисоциальными чертами в нравственном характере евреев, вредными для государств при всяком политическом режиме.

Таким образом, отделение Церкви от государства нисколько не требуется, как видим, достоинством и пользою Церкви; наоборот, оно не только не нужно, но крайне вредно для Церкви и ведет к обратному результату. В доказательство этого ко всему сказанному выше достаточно из многого добавить хотя бы еще и вот что. Жизнью в безрелигиозном государстве с соблазнами для веры и нравственности и общим упадком последней, обычным в безрелигиозных государствах, несомненно, должен понизиться религиозно-нравственный уровень и живущих в нем христиан. Вообще, в безрелигиозном государстве создаются до такой степени неблагоприятные для Церкви условия жизни, что говорить приходится только о существовании Церкви, а не о процветании ее, которое нам сулят для Церкви в мученической борьбе ее за существование легкомысленные и неуравновешенные мечтатели. Не забудем, что Евангелие не одобряет и не желает соблазнов для веры в мире и в молитве Господней учит нас постоянно молить Бога, чтобы не было в мире искушений для веры и препятствий к осуществлению Царства Божия на земле путем исполнения воли Божией на земле так же, как на небе. Конечно, гонения в первые века христианства украсили и укрепили Церковь мученичеством; но не забудем обратной стороны дела — о множестве напрасно отпадших от Церкви во времена гонений...

Негодный в практическом смысле, проект отделения Церкви от государства не удовлетворителен и в религиозном отношении. И здесь даже его самое слабое место. Отделение Церкви от государства не только не имеет для себя каких-либо религиозных оснований в требованиях христианского ума и совести и в Священном Писании, но даже находится со всем этим в самом резком противоречии. Напомню здесь самое главное. За пожеланиями разрыва между Церковью и государством большей частью скрывается одностороннее понятие о христианстве или, что то же, о Царствии Божием, ибо христианство есть Евангелие Царства Божия. Правильно понимаемое Царство Божие есть устрояемый спасительною силою Евангелия в душах людей, в обществах или народах, в природе, во всем мире совершенный порядок вещей или восстановление твари в состояние первоначальной гармонии ее с творческой мыслью и волею Бога искуплением во Христе Иисусе. Узким понятием о христианстве как о нравственном Царствии Божием в душах лишь или отрицанием общественного значения христианства в мире, без которого совсем невозможно осуществление Царства Божия на земле, устанавливается лишь частичное, а не полное и всецелое признание христианства как спасительной силы Божией в мире.

Не к усилению и возвышению Церкви, а к ослаблению и умалению ведет разрыв Церкви с жизнью на земле, отделение ее от государства!

Слабость религиозных оснований теории разделения Церкви и государства наглядно подчеркивается тем, что эта ложная теория оказывается не в состоянии привести в свою пользу даже тексты Священного Писания, которые обычно ухитряются находить для себя разные ложные теории. Здесь все ограничивается всем надоевшей уже одною ссылкою на Мф. 22, 21 или ложным истолкованием повеления Господа воздавать кесарево кесарю, а Божие Богу. Смысл изречения Христова тот, что государство и Церковь, политика и религия не суть тождественные области жизни, каковыми они тогда считались по господствующим языческим и иудейским понятиям; что сверх обязанностей к государству у христиан есть обязанности к Богу, составляющие область господства совести и Божественного закона, а не государственного, человеческого. Объявляя область политическую и область религиозную независимыми по их существу и задачам, Иисус Христос в то же время признает их существующими и гармоническими, а не противоположными: последователи Христа призываются здесь соединять свои обязанности к государству с обязанностями к Богу.

II

Удивительно, как это сторонники разделения Церкви и государства в церковных кругах не вразумляются тем обстоятельством, что последнее всегда служит предметом пламенной мечты в кругах чуждых и враждебных Церкви среди иноверцев и неверующих! Здесь хорошо знают, чего хотят добиться отделением Церкви от государства.

Отделение Церкви от государства отвечает постоянному стремлению чуждых и враждебных христианству элементов ограничивать сферу влияния христианской религии на жизнь и по возможности вывести религию христианскую из строя в ее борьбе с ними за Царство Божие на земле. Кому, кроме слепых теоретиков и экзальтированных мечтателей, не видно. что отделение Церкви от государства есть самый верный способ в корне подорвать влияние христианства на общественную жизнь, столь неприятное неверию, и низвести Евангелие до размеров только тайно растущего на поле семени из зерна горчичного, которое вырастает в дерево, и из закваски, «которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все» (Мф. 13, 31–33)?

Среди неверующих особенно социалисты изо всех сил добиваются разделения Церкви и государства как лучшего средства в борьбе с христианством «в интересах культуры и прогресса» или с европейской цивилизацией, созданной христианством. Эрфурт¬ской программой социал-демократической партии основание к отделению Церкви от государства указывается в том, что будто бы «религия есть частное дело», дело совести, безразличное и постороннее для государства. Призрачный довод, противный психологии религии или веры, хотя и согласный здесь с ходячим мнением о религии как интимном деле только чувства, сердца! По ходячему мнению, которое особенно нравится индифферентным и неверующим, вера представляет собою безусловно-индивидуальную, интимную или непроницаемую для посторонних область душевной жизни. Вера — это, говорят, замкнутый уголок в душе, в который не только никто не допускается из посторонних, но из которого не выходит и сама душа, в нем всецело заключенная, ведомая здесь и понятная только Богу. Все это верно только в смысле доли истины, но в целом такое индивидуалистическое воззрение на веру отрицается психологическою природою веры или религиозного чувства, по самому существу своему одного из наиболее общественных чувств. Живая вера без исповедания или обнаружения ее во¬вне, когда сердцем веруют, устами же исповедуют и от избытка сердца уста глаголют (Рим. 10, 9–10; 2 Кор. 4, 13), есть психологическая невозможность: нельзя веровать в одиночку безнаказанно для веры, вянущей, глохнущей в эгоистическом уединении, без воплощения в словах и делах, в жизни. Общение в вере, т.е. в истине, есть потребность человеческой любви, ищущей общения с другими в благах своих. Поэтому-то всякое религиозное учение всегда являлось в истории силою живого органического единения людей, собирая их в общества. Но евангельское Христово учение в этом отношении превосходит всякие бывшие и возможные религиозные учения в человечестве. Под знаменем принесенной Христом религии объединяется все человечество в небывалое на земле вечное и всемирное братство или общество верующих во Христа, в Царство Божие. Христианская религия по самому существу есть религия любви, специально призванная и предназначенная к осуществлению Царства Божия, царства мира и братства на земле (Иоан. 13, 33–34). Изгнать христианство из общественной жизни значит отказать ему в осуществлении его цели, какою христианству поставлено устроение Царства Божия духовным преображением лиц и обществ. Но этого-то и не хочет социализм со всеми неверующими.

Усердно распространяется социализмом обычное возражение против покровительства со стороны государства одному исповеданию в стране со смешанным по национальностям и религиям населением. Несправедливым называется здесь включение в государственный бюджет Православной Церкви: несправедливо, говорят и пишут, в пользу православной веры облагать денежной повинностью другие веры, которым нет до нее никакого дела. На это основательно отвечают, что этим способом граждане могли бы при желании отрицать свои повинности по уплате податей и налогов; так, например, государство содержит в столицах дорого стоящие ему театры, которыми мало пользуются провинциалы и другие люди, не имеющие досуга и средств посещать их. «Совершенно то же можно сказать решительно о всех государственных предприятиях. Железные дороги, пароходы, почта, телеграф, телефон, даже больницы, школы и т.д. одним нужны более, другим менее. Сель¬ское население, составляющее большинство граждан, всеми этими удобствами пользуется реже всего и при том в самой примитивной форме, а налогов платит больше всех. Неужели оно может также обусловить уплату налогов тем, чтобы они шли на одно и не шли на другое?»3 Спор сводится здесь буквально к грошовым счетам. Ввиду пропорциональности государственного обложения населения едва ли будет значительна копейка, которая перепала бы в пользу Православной Церкви от других церквей; скорее православная русская копейка здесь идет на другие веры: прямо — материальною поддержкою и отводом земель для иноверных культов и косвенно — обеспечением всем племенам и народам, входящим в состав России, спокойного исповедания своей веры под сенью и защитой Российского государства. Все это исключает счеты с Православной Церковью.

Бесконечно важнее мелких материальных счетов в вопросе тот факт, что христианство даже для не признающих его догматов своею общепризнанною моральною стороною служит универсальной основой всякого государства, как бы ни был разнороден состав его населения: в своей основной сущности, моральной, христианство сводится к заповеди о любви, которая служит единственною прочною основою всякого человеческого общества и которую должны признавать все народы и религии правилом жизни. Но такое значение за христианской религией и действительно везде признано, и даже людьми неверующими. А христианское учение о Божественном происхождении власти? Социальное значение его здесь слишком очевидно, чтобы оно нуждалось еще в разъяснениях. Наконец, разве можно забывать о христианских корнях европейской цивилизации? А ведь в этом смысле, как источник цивилизации, христианство есть общее благо и достояние всего цивилизованного мира!

Обособлением от христианства государство приносит вред прежде всего самому себе. Этим оно ставит препятствия к осуществлению своей прямой задачи обеспечить прочное существование народу и культурное развитие его: ни существовать прочно, ни идти вперед в культурном развитии государство не может в разобщении с христианством. Вот несколько авторитетных и беспристрастных заявлений по этому вопросу из среды, признаваемой и неверующими.

Ученый (химик) Ж.Б. Дюма: «Христианство дало твердую основу европейской цивилизации в праве всех людей на справедливость, любовь и свободу и обеспечило прочность цивилизации этими великими духовными благами, которых не в силах дать для сохранения цивилизации наука и ничто другое, кроме христианства».

В этих словах человека науки видим невольное признание слов Христа: «без Меня не можете делать ничего» (Иоан. 15, 5). И еще: «Кто не собирает со Мною, тот расточает» (Лк. 11, 23; Мф. 12, 30). Самоуверенный атеизм в устройстве жизни человеческой воображает обойтись без Бога и заменить христианство силою своего разума. В этом отношении социализм отличается верою во всемогущество форм или внешних реформ, а позитивизм известен верою во всемогущество идей и особенно научного знания. Вера эта похожа на суеверие. «Если миру суждено быть обновленным, — справедливо говорит известный наш профессор-юрист К.Д. Кавелин, — то это может совершиться изнутри нас. Без участия нравственных психических элементов и деятельности немыслимо никакое обновление. С каким-то ребяческим самодовольством любуемся мы накопленными богатствами знания и опытности, наивно воображая, будто они способны и без наших усилий, сами собою, пересоздать мир и нас самих. Веру во всемогущество форм сменила в наше время вера во всемогущество идей». «Общество состоит из людей; каковы они, таково будет и общество, и таково же общежитие»; поэтому «без правильного духовного и нравственного развития людей не может быть и правильной политической, государственной и общественной жизни, ибо последняя есть только высшая, общая и отвлеченная форма первой». Не заменимое ничем культурно-социальное значение христианства в том именно и состоит, что только им одним в мире дается вполне достаточная моральная основа общежития в надлежащем нравственном развитии личности. Если так, то отсюда первою заботою и долгом всякого государства, понимающего свои интересы, является признание за христианством значения краеугольной основы просвещения и воспитания народа и самого почетного места для религии в школе. Это прекрасно выражено великим государственным умом Гладстона. Он говорит: «Есть только один вопрос всех вопросов в этом мире, и он заключается в изыскании средств к тому, чтобы как можно глубже внедрить в народах Евангелие Иисуса Христа. Это самое важное дело в мире». Как бы в дополнение к этому известный политический деятель Сталь в своем сочинении о революции пишет, что «государственное содействие христианской религии и воспитание подрастающих поколений для государства в христианской вере есть не только главнейшее дело всякого народа, но вопрос о самом бытии народа». Отсюда нисколько не могут казаться преувеличением, а являются только выводом из фактов исторического опыта слова историка Маколея: «Кто делает что-нибудь для умаления христианства (вроде, например, добавлю с своей стороны, изгнания Закона Божия из школы.— Авт.), тот совершает преступление против цивилизации, которое называется государственной изменой». Выражая эту же самую мысль другими словами, французский социолог-публицист Леруа-Болье пишет: «Религия вообще и христианство в частности навсегда останется одной из несокрушимых основ человеческого общества. Пренебрежение к ней не послужит на пользу свободе, братству и равенству» (Из брошюры «Христианство и социал-демократия»). И, действительно, это подтверждается наблюдениями историков.

Французский историк, критик и психолог Ипполит Тэн свидетельствует на основании исторических наблюдений на протяжении восемнадцати веков о неизменной связи между культурным упадком народов и падением в них христианской веры и ее влияния: «В Италии, во времена возрождения, в Англии при Реставрации, во Франции при Конвенте и Директории можно было наблюдать превращение человека в язычника, как в I веке; тотчас же он оказывался таким же, как при Августе или Тиберии, то есть сладострастным и жестоким; он злоупотреблял другими и собою; снова брал перевес зверский или расчетливый эгоизм; свирепость и чувственность выступали напоказ; общество становилось разбойничьим притоном развратного дома. Когда люди давали себе это зрелище, можно оценить вклад, сделанный христианством в наше современное общество, сколько оно внесло стыдливости, кротости, человечности, насколько оно поддерживает честность, добросовестность, справедливость. Ни философский разум, ни художественная и литературная культура, ни даже феодальная, военная и рыцарская честь, никакой кодекс, никакая администрация, никакое правительство не может заменить его в этом служении».

Известный немецкий правовед Блюнчли пишет: «Изучением истории я приведен к выводу, что главный элемент всего европейского государственного развития, душа всей современной культуры есть христианство. Взгляните на народы и их жизнь, и вы убедитесь, что сила и внутренняя крепость их пропорциональны их вере. Вы согласитесь, что чем более какой-либо народ удаляется от христианства, тем более обрекает себя этим на падение и несчастие. Есть один, христианский прежде, народ, который уже отрекся от христианства; но когда этот народ стал поклоняться богине разума, то он сделался самым неразумным и самым несчастным народом... Я вижу в христианстве именно силу, нужную для исцеления общественных недугов и устранения зла, которым проникнута общественная жизнь».

Какой вывод следует из всего сказанного о культурном значении христианства для решения вопроса о взаимоотношениях государства и Церкви, об этом опять пусть скажут не презираемые социалистами и другими неверующими «попы», а всегда более авторитетные для них светские люди. Достаточно из них хоть двух.

Президент Швейцарии Дубс (1822—1881) в своем сочинении по истории швейцарской демократии пишет, что «Церковь по самому существу своему никак не враг государства, но друг — помощница его: она оказывает величайшую услугу государству охранением нравственных корней бытия государства, укреплением в гражданах общественного чувства или взаимной солидарности и постоянною поддержкою вере в высший смысл жизни или идеальному сознанию в человеке».

Один из значительных немецких правоведов Фердинанд Вальтер говорит: «Теория разделения Церкви и государства ложна, поскольку противопоставляет Церковь государству как нечто ему чуждое, ненужное. Государство независимо от религиозной точки зрения должно понять, что истинное повиновение (добровольное) и все гражданские добродетели прочный корень свой имеют только в религии; поэтому к признанию религии государство вынуждено своими собственными интересами. Самая совершенная полиция здесь не сделает столько, как простые начатки Закона Божия в школе». Несомненная истина, что деморализованным и безбожным народом управлять трудно. Человек, понимавший тут лучше других, сказал, что «таким народом не управляют, — его расстреливают». Это был Наполеон...

Итак, разделение государства и Церкви не допускается не только церковно-религиозною точкою зрения, но и интересами государства, поскольку христианство служит общепризнанною моральною основою человеческого общежития и европейской цивилизации. С этим и неверующие лишаются основания к речам об отделении Церкви от государства и о «религии, как о «частном деле», безразличном для государства. Впрочем, неверующие из умных не лишены сознания социально-культурного значения религии и в лице французских философов-энциклопедистов XVIII века признавали необходимость религии для государства, повторяя на разные лады, что религию надо было бы даже выдумать, если бы ее не было.

Мы рассмотрели все главные доводы неверующих за отделение Церкви от государства, они оказываются совсем слабыми. Что касается других доводов, то они не заслуживают внимания и рассмотрения, но желающие могут ознакомиться с ними по книге проф. Томского университета Рейснера «Христианское государство (К вопросу об отношении государства и Церкви)». Томск, 1899), где собрано почти все, чем мотивируется обыкновенно теория разделения Церкви и государства. Для желающих могу указать вместе с тем прекрасный разбор этих доводов за отделение Церкви от государства в обстоятельной рецензии на книгу Рейснера Евгения Темниковского в журнале «Странник» (1900, № 10–11). Будучи горячим сторонником теории безрелигиозного государства, проф. Рейснер все-таки имел редкое мужество признать затруднения для этой теории и открыто заявить следующее: «Трудно отрицать право христианского населения на такое устройство его быта, какое требуется его религиозными и нравственными взглядами; не менее трудно отрицать право христианского большинства в государстве на проведение его воззрений в область государственного устройства и управления». Это невольное признание автора — самое ценное во всей его книге, а что сверх этого, где автор усиливается ослабить силу этой истины, — все это простые увертки и от лукавого.

Представлены ли нам какие-либо уважительные основания к отделению Церкви от государства в церковной и внецерковной среде? — спросим в заключение всего. В виде итога всего сказанного является отрицательный ответ: нет и нет. Основания к этому имеют только те, которые желают зла для Церкви и изо всех сил работают над ее разрушением, хотя эти свои настоящие основания они от нас вынуждены скрывать. Хорошо ли идти в ногу с этими людьми верующим из церковной среды?

1 См.: Идея Царства Божия в ее значении для христианского миросозерцания. Изд. 2. С. 207–210.

2 Ср. Соловьев В.С. Собрание сочинений. Т. VII. С. 403–404.

3 Атеисты и материальное обеспечение религиозных культов //Всероссийский Церковно-общественный вестник. 1917. № 41.

(30 июля 2007 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов