25 сентября 2018 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Религия

Протоиерей Димитрий ЛЕСКИН
Борьба с «Православной культурой»: защита светскости или рецидив атеистического гуманизма?

Протоиерей Димитрий Лескин — настоятель Архиерейского подворья, зав. кафедрой теологии СамГАПС, директор Православной классической гимназии, кандидат философских наук, кандидат богословия

События, развернувшиеся после обнародования Примерного содержания образования по учебному предмету «Православная культура» и сопроводительного письма Министерства образования РФ, дают возможность проанализировать тенденции в развитии отношений между Церковью и россий¬ским обществом на современном этапе. Можно говорить о несформированности мнения значительной части граждан России по вопросу преподавания православно ориентированного культурологического курса в образовательных учреждениях. Подтверждение тому тот факт, что никаких существенных инициатив снизу, как со стороны родителей, так и со стороны администраций конкретных школ (в виде появления «Православной культуры» в сетке учебных часов или вне ее) не последовало. Однако письмо министерства вызвало небывалую бурю возмущения ряда наиболее читаемых российских СМИ, гневные отповеди многочисленных политиков, пиар-технологов, правозащитников и артистов, мнения которых были растиражированы миллионами газет и журналов, и как следствие — ряд общественных выступлений православных граждан, направленных против дискриминации «Основ православной культуры». Действительно, о возможности изучения религиозного курса в общеобразовательной школе не писал в 2002–2003 гг. разве что ленивый.

По данным преподавателя факультета церковной журналистики Российского Православного университета свящ. Владимира Вигилян¬ского, эта проблема обсуждалась на страницах российской прессы почти пять тысяч раз, преимущественно в негативном ключе.

Для примера приведем несколько образчиков печатных выступлений, позволяющих оценить уровень, на котором велась и до сих пор ведется полемика. Недавно награжденный лауреат Нобелевской премии известный физик академик В.Гинзбург заявляет: «Я просто возмущен засильем клерикалов! Мое отношение к этому резко отрицательное. Но дело не в моем отношении, в конце концов, это противоречит Конституции! Я, естественно, сторонник свободы совести, религия несет некоторые благотворные вещи, например, всегда призывает к добру, когда не требует крови неверных, но при чем тут государство? Религия — дело интимное. А одним из самых возмутительных проявлений того средневековья, что сейчас творится, я считаю появление слова “Бог” в нашем гимне. Это ужасно»1.

Ректор Института образовательной политики «Эврика» А.Адамский, ничтоже сумняшеся, утверждает на передовице «Известий»: «Введение преподавания одной из конфессий, фактически Закона Божьего, препятствует, прежде всего, самоопределению личности, создает правовую коллизию относительно прав граждан неправославного вероисповедания и уж тем более не адекватно современному уровню знаний и современной картине мира»2. В подтверждение этих слов «Новые известия», торжествуя, информируют, что парламент Татарстана считает, что «преподавание “Основ православной культуры” в качестве одной из учебных дисциплин в многоконфессиональном и многонациональном государстве может привести к дестабилизации в нашем обществе, обострению и без того непростой ситуации в межнациональных отношениях... Российская Федерация — светское государство, поэтому ни о каком преподавании религиозных дисциплин, тем более одной православной религиозной дисциплины, в государственных школах не может быть и речи»3. Или еще один шедевр, как будто вернувшийся к нам из эпохи воинствующего атеизма. «Против чего я возражаю, — пишет филадельфийский борец за российскую свободу Борис Коллендер, — так это против того, чтобы религиозную муть насильно внедряли в неокрепшие детские умы в школе. Да, религия — часть человеческой культуры, как, впрочем, алхимия или учение о коммунизме… Но в школе следует преподавать не заблуждения, а науки и искусства»4.

А вот и голос «сочувствующих»: «От введения этого предмета в школах вреда не будет, но и польза видится сомнительная. Вот, к примеру, прослушал ребенок и запомнил десять заповедей, пришел домой, включил телевизор, а там все заповеди пропагандируются наоборот. И неокрепшая душа будет пребывать в растерянности и смятении»5. По мнению авторов, в таком мире лучше детям о Боге и не слышать, чтобы вдруг не оказаться в растерянности. Не обошлось и без радикалов. Мнение одного из них с удовлетворением воспроизвели «Известия»: «Любой грамотный человек знает, что Бога нет… Мне 48 лет, я всегда презирал тех, кто разрушал храмы, но если священнослужители заявятся в школы, то я возьмусь за оружие»6.

Помимо массированного наступления на «Основы православной культуры» через общероссийские СМИ противниками курса был активно использован и административный ресурс, в связи с чем из недр министерства образования вышло несколько разъяснительных писем, фактически означающих отступление министерства от первоначальной позиции. В письме от 13.02.2003 г. № 01-61-013 справедливо замечается, что предшествовавшее письмо, разосланное органам управления образования РФ, «не является ни инструктивным, ни рекомендательным, а является, как и отмечено в его тексте, информационным…»7. Действительно, «Примерное содержание», обнародованное Министерством, стало запоздавшим, а не опережающим шагом, подводящим формальную основу под осуществляющееся явочным порядком уже не один год преподавание «Основ православной культуры» в ряде регионов Российской Федерации. К их числу относятся Курская, Белгородская, Смоленская, Кемеровская и ряд других губерний.

Если в преамбуле «Примерного содержания» говорится о возможности введения предмета в качестве регионального компонента образования, то «Разъяснительное письмо», появившееся через четыре месяца, об этом уже не упоминает. «Основы православной культуры» могут вводиться либо как факультатив вне сетки часов основных занятий, либо как спецкурс школьного компонента из числа предметов по выбору. Посещение предмета является не только добровольным для учащихся, но и с обязательного согласия их родителей. Министерство подчеркнуло, что преподавание «Православной культуры» не будет включено в федеральной компонент общего среднего образования8.

Несмотря на то, что и в документах Министерства образования, и в рецензиях на содержание образовательного курса «Православная культура», которые дали РАГС, РАО, Институт педагогических инноваций РАО, Свято-Тихоновский Богословский институт, Курский ГПУ и ряд других высших учебных заведений, подчеркивается культурологическая, а не религиозная направленность предмета, в общественное сознание последовательно внедрялась мысль о том, что «Православная культура» и Закон Божий (обучение религии) — два названия одной и той же дисциплины.

В своем интервью агентству «France press» Патриарх Московский и всея Руси Алексий II был вынужден заметить, что «преподавание “Основ православной культуры” в нашей стране не является обучением религии, как это порой пытаются представить (курсив мой. — Д.Л.). Речь идет о предмете скорее культурологического цикла, его преподавание — лишь реализация права будущего гражданина и просто образованного человека получить необходимый объем знаний о национально-историческом и духовно-культурном наследии родной страны. Ведь вне культурно-религиозного контекста невозможно, в том числе, и адекватное восприятие великой русской литературы, живописи, музыки, не говоря уж об искусстве русской иконы»9.

Характерно реагировали на министерскую инициативу и местные органы управления образованием. В ряде регионов и до письма министра ввели «Основы православной культуры» в качестве предмета регионального компонента. Письмо министра их количества не увеличило. Однако чиновники других обла¬стей были вынуждены высказаться по этому вопросу, и часто вполне недвусмысленно. Так, на территории Самарской области «Примерное содержание» было разослано областным Управлением образования в подведомственные учреждения вместе с сопроводительным письмом, в котором, в частности, подчеркивалось:

1. «Преподавание основ какой либо религиозной культуры не включено в федеральный компонент общего среднего образования».

2. Оно также «не включено в региональный компонент общего среднего образования на территории Самарской области» (в качестве региональных в Самарской области изучают экономику, информатику и «Основы жизненного самоопределения»).

3. Включение «Основ православной культуры» «в качестве обязательных предметов для изучения в общеобразовательных учреждениях многонациональной и многоконфессиональной Самарской области противоречило бы действующему законодательству».

4. Директива запрещает проявлять инициативу в этой области органам местного самоуправления (то есть городским мэриям и районным администрациям, нередко лояльно настроенным по отношению к введению «Православной культуры»), напоминая, что они «не вправе устанавливать образовательные компоненты (учебные предметы, курсы, дисциплины), обязательные для изучения в подведомственных образовательных учреждениях».

5. Информативный религиоведческий курс может преподаваться в школах «исключительно на факультативной основе за пределами основных образовательных программ и обязательной аудиторной нагрузки и только с письменного согласия обучающихся и их родителей».

Письмо трактует принцип раздельности светского и религиозного образования следующим образом: «В образовательном учреждении недопустимо религиозное или атеистическое образование в любых формах», и требует от территориальных управлений «обеспечить строгий контроль за соблюдением… принципов… свободы и плюрализма в образовании»10.

Ознакомившись с такими очевидными разъяснениями, большинство директоров самарских школ уже не решалось на какие-то инициативы по введению «Православной культуры».

Подобные явления носят повсеместный характер. Введение изучения основ традиционной религиозной культуры в России наталкивается на многочисленные видимые и невидимые препятствия. Чем же они вызваны? Постараемся вникнуть в аргументацию противников курса, по своему содержанию аналогичному и даже более секуляризированному, чем те, которые изучаются в большинстве европейских стран, несмотря на последовательное осуществление в них принципа отделения школы от Церкви.

Рассмотрим основные аргументы, выдвигающиеся и на страницах отечественных СМИ, и в официальных документах в качестве непреложных. Первый из них: Россия — светское государство. В условиях «постсоветского синдрома» в обыденном сознании это зачастую означает — атеистическое. Однако, по справедливому утверждению авторов обращения к министру образования (Патриарх Алексий II, президент РАН Ю.С. Осипов, президент РАО Н.Д. Никандров, ректор МГУ, председатель Российского союза ректоров В.А. Садовничий): «Само по себе декларирование “светского” характера образования так же, как и декрет об отделении школы от Церкви, по существу означает лишь то, что государственная школа не находится ни в административной, ни в финансовой зависимости от какой-либо церковной организации и не ставит своей задачей подготовку клириков. “Светский” не означает “атеистический”, основная масса христиан живет светской жизнью, является тружениками со светскими специальностями, а конфессиональные, например, православные, гимназии дают государственные аттестаты зрелости, готовят вполне светских выпускников. Ничем не оправданное расширительное толкование ленинского декрета и также термина “светский характер” представляет закон как запрет на христианское знание. Отказываясь от сокровищ христианского наследия, мы сами загоняем свой народ в атеистическое гетто. Атеизм, даже не воинствующе агрессивный, не есть какое-то объективно-надрелигиозное прогрессивное знание. Это всего лишь одно из мировоззрений, выражающее взгляды отнюдь не большинства населения земного шара, притом не имеющее какого-либо научного обоснования. В стране с тысячелетней православной культурой, где даже в конце ХХ века, ознаменовавшегося жесточайшими гонениями на веру, больше половины населения заявляет себя верующими, нет разумных оснований для того, чтобы по-прежнему предоставлять атеизму господствующее положение в образовании и воспитании. А если учесть, что атеизм, отрицая онтологическое существование добра и зла, не способен логически непротиворечиво обосновать необходимость и обязательность морали, то тем более не должен он иметь господства в нашей гибнущей от безнравственности стране»11.

Многовековой принцип отделения Церкви от государства не препятствует европейским странам иметь теологические факультеты в большинстве классических вузов, поддерживать социально-значимые инициативы конфессий, наконец, финансировать и организационно обеспечивать преподавание основ религии, а не только религиозной культуры, в общеобразовательных школах. Естественно, традиции отдельных европейских стран различны: от религиозно индифферентной Франции до консервативных Ирландии и Испании. В качестве примера такого церковно-государственного сотрудничества в области образования опишем опыт такой, несомненно, светской страны, как Германия12.

Изучение религии (именно религии, а не культорологического предмета, подобного «Основам православной культуры») входит в общеобразовательную сетку часов и является обязательным предметом для всех учебных заведений: основных, реальных и общих школ, а также гимназий. Обычно урок религии преподается дважды в неделю и занимает от 6,5 до 10% всего учебного времени: 10% в 1–3 классах, 8% — в 4 классе, 7,5% — в 5–9 классах, 6,5% — с 10 класса. По общему количеству часов религия превосходит биологию, химию, физику и даже историю.

Преподавателей религии, как и других педагогов, готовит государственный вуз. Время обучения занимает обычно 5 лет: 3 года — общетеоретический курс; первый государственный экзамен; 2 года практики; второй государственный экзамен. Подготовленный специалист не имеет права приступить к учебным занятиям без одобрения со стороны Церкви. Он проходит специальное собеседование: missio canonica у католиков, «вокацион» (призвание) у лютеран. Церкви имеют право отклонить преподавателя, если его личная жизнь и нравственные качества не соответствуют статусу преподаваемой дисциплины. При нехватке кадров церкви могут по согласованию с органами власти направить в школу священника (естественно, с государственной зарплатой) или, опять же за счет государства, подготовить специалиста в собственных учебных заведениях. Церкви также имеют право наблюдать за деятельностью преподавателя религии в учебных заведениях и заботиться о повышении их квалификации.

В Германии существует развитая система учреждений, занимающихся повышением квалификации работников образования. Ряд из них находится в ведении католической и лютеранской церквей. В их рамках любой педагог имеет возможность получить переквалификацию и сдать соответствующий экзамен. Церкви имеют право заниматься повышением квалификации всех учителей, кроме преподавателей физкультуры и других религий. При этом государство на 50% финансирует эту работу. Церковные институты повышения квалификации имеют возможность вводить религиозные блоки и в другие гуманитарные и естественнонаучные предметы, изучаемые в общеобразовательной школе. Преподаватель истории или биологии, желающий обогатить свои представления в области религии, может записаться на специальные курсы, которые обычно проходят один раз в неделю в течение семестра. На этот день учитель освобождается от уроков с сохранением заработной платы.

Естественно, в Германии есть и собственно церковные школы: католические и лютеранские гимназии и колледжи, уровень образования в которых чаще всего выше, чем в государственных учебных заведениях. Церковь пользуется особым доверием со стороны государства, гарантирует выполнение государственного обра¬зовательного стандарта и имеет право выдавать аттестаты государственного образца. Основной тариф зарплаты педагогов конфессиональных школ начисляет государство. Также государство берет на себя большую часть (до 90%) расходов на строительство и содержание церковных учебных заведений. К примеру, земля Северный Рейн–Вестфалия тратит ежегодно около 1 млн евро на религиозное образование учащихся.

Таким образом, ссылка на светский характер Российского государства никоим образом не может оправдать противление введению изучения «Основ православной культуры» в образовательных учреждениях нашей страны.

Вторым традиционным утверждением противников православного просвещения является заявление о том, что Россия — многонациональное государство. Прежде всего, необходимо отметить, что такое понятие отсутствует в главном юридическом документе страны — Конституции, в которой говорится о «многонациональном народе» Российской Федерации. Результаты последней переписи населения также позволяют несколько откорректировать без¬апелляционные ссылки на нашу многонациональность. Согласно имеющимся данным13, в современной России проживает 145,2 миллиона человека. При этом русские составляют абсолютное большинство: 116 миллионов, или почти 80% жителей. При этническом многообразии (170 народностей) только 6 из них перешагнули миллионный барьер. Это татары, украинцы, башкиры, чуваши, чеченцы и армяне (из шести национальностей, как видим, три традиционно исповедуют христианство). Обнародованная информация позволила министру В.Зорину заявить, что в России проживает около 14,5 миллиона мусульман (цифра получена путем простого арифметического сложения численности народов, традиционно исповедующих ислам), то есть 10% населения страны. В последние годы мусульманские лидеры называли совершенно иные цифры, как минимум в 1,5–2 раза превосходившие реальные. Так, председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин неоднократно озвучивал число равное 20 миллионам мусульман, и даже выразил несогласие с данными Госкомстата14. Итоги переписи с наглядностью показали, что в России проживает русских больше, чем французов во Франции, а немцев в Германии. Мы — мононациональное государство с двадцатью процентами национальных меньшинств. В связи с чем принцип отказа от «Основ православной культуры» по причине многонациональности страны может вызывать по меньшей мере недоумение. Нельзя не согласиться со словами Святейшего Патриарха Алексия II, что изучение этого предмета в школе ни в коей мере не может ущемить интересы даже тех детей, семьи которых исповедуют не Православие, а иную веру. «К духовно-исторической традиции Православия, по оценкам социологов, принадлежит до 80% населения современной России. Базовые познания в сфере православной культуры ни для кого не могут оказаться излишними… В местах компактно приживающего неправославного населения вместо курса “Православной культуры” или параллельно с ним по желанию учащихся или их родителей может преподаваться аналогичная дисциплина на основе любого из традиционных для России вероисповеданий»15.

Наконец, третьим аргументом является утверждение, что Россия — многоконфессиональное государство. Данное положение также не может быть препятствием к введению «Основ православной культуры». Даже при юридическом равнозначии всех конфессий они не могут быть равнозначны культурно и исторически для России. Русское государство, его искусство и литература формировались в лоне православной традиции, и отказ от признания доминирующей роли восточного христианства в истории нашего отечества равнозначен отказу от своего прошлого. Здесь вновь не может быть проигнорирован опыт западных демократий. При четком соблюдении принципа отделения Церкви от государства в большинстве европейских стран существует законодательное закрепление статуса традиционных для данного государства религиозных организаций. В некоторых странах (например, в Великобритании, Норвегии и Исландии) христианские церкви сохранили статус государственных. Это означает, что государство производит финансирование всех церковных расходов и осуществляет управление делами Церкви. Священнослужители государственной религии участвуют в делах государства, приглашаются на официальные государственные мероприятия, ведут богослужения в образовательных учреждениях, местах лишения свободы, армии и т.д. При этом никто не называет Норвегию и Исландию «клерикальными» или «религиозными» государствами. Однако для большинства европейских стран такое положение дел уже не характерно. Христианские конфессии в Европе, не имея юридического статуса государственной религии, традиционно пользуются правами официального или традиционного вероисповедания. В Дании лютеранская церковь является «официальной церковью Дании и, как таковая, пользуется поддержкой государства» (параграфы 4 и 6 Конституции Дании). В Ирландии «государство признает особое положение святой Католической Апостольской Римской Церкви, как хранительницы религии, исповедуемой значительным большинством его граждан» (статья 44 Конституции Ирландии). В Италии, Испании заключены конкордаты между ведущей конфессией (католическая церковь) и государством. В Греции Православная Церковь признается «господствующей в Греции религией» (3 статья Конституции Греции). Большинство восточноевропейских стран после падения в них коммунистического режима также ввели в свои конституции понятие традиционных вероисповеданий16.

Итак, европейская светскость имеет многолетний прецедент признания особой роли той или иной конфессии при сохранении фундаментального принципа отделения Церкви от государства. В этой связи естественную тревогу вызывает отсутствие упоминания о «христианских корнях» Европы в проекте Конституции Евросоюза. В обсуждении этого вопроса за признание особой роли христианства в жизни Европы выступили Ирландия, Германия, Польша, Греция при резко отрицательном отношении Франции и нейтралитете прочих государств17.

Рассмотренные данные позволяют сделать вывод, что аргументация, используемая противниками введения «Основ православной культуры», рассчитана прежде всего на некомпетентность основной части народонаселения России и не гнушается откровенной фальсификацией. Итак, в силу чего определенная часть российского общества выказывает стойкое неприятие идеи знакомства подрастающего поколения с традиционными для нашей страны духовно-нравственными ценностями? Однозначного ответа, по всей видимости, не существует. Очень заметную роль продолжают играть навязанные в советский период стереотипы. Патриарх Алексий II справедливо заметил, что христианскому просвещению детей и молодежи препятствуют не столько Конституция России и существующие законы, сколько «инерция, пережитки советского воспитания и сопротивление большого слоя советских идеологических работников-атеистов, ныне перекрасившихся в специалистов по религиоведению, образовательной и воспитательной работе». О том же свидетельствует и председатель ОВЦС Московской Патриархии Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл: «Инерция атеистического воспитания — главная причина навязанной дискуссии о введении в школах факультативного курса “Основы православной культуры”»18 .

Действительно, в постатеистическом правосознании отсутствуют конституционно-правовые и культурно-исторические традиции истолкования понятия «светскости», что приводит к явным нарушениям всех разумных, в том числе и правовых норм. Противление изучению «Православной культуры» на основе декларирования светскости и многонациональности России — явление этого порядка. Смешение светскости и атеистичности до сих пор наблюдаются повсеместно, вплоть до школьных учебников, где в естественно-научных областях продолжают господствовать материализм, дарвинизм и проч. в качестве единственно возможных доктрин. Светскость стремятся истолковать как обязанность государства полностью исключить участие религии в жизни общества и государства, что является несомненным ограничением прав верующих граждан. Концепция государственно-церковных отношений, разработанная в 2001 г. РАГС, понимает светскость не иначе как «равноудаленность всех религиозных объединений от государства», изоляцию религиозных объединений в некую резервацию, где они действуют обособленно от всех остальных институтов граждан¬ского общества. Очевидно, что термины «удаленность», «равноудаление» и т.д. — термины не правовые, не пригодные для юридического определения церковно-государственных взаимоотношений. Непредвзятый анализ ситуации в России позволяет выявить отсутствие в ней классического варианта светскости. Вместо нее мы имеем новый вариант «атеистической идеологии, обильно вобравший в себя отдельные положения западного либерализма»19.

Однако просто запоздавшим рецидивом атеизма сложившуюся ситуацию объяснить нельзя. За истерическими криками протестующих против введения «Православной культуры» можно обнаружить несомненную обеспокоенность ряда российских и зарубежных сил растущим влиянием Русской Православной Церкви. В многочисленных анализах и комментариях роли Православия в современной России часто наблюдается плохо скрытое раздражение повышением реального общественного веса Церкви. Статистические данные, собираемые с разной степенью предвзятости, свидетельствуют, что от 60% до 80% россиян позиционируют себя православными. С ерничеством «Известия» замечают, что при этом лишь 6–8% россиян ходят в церковь (в Европе процент тот же), да и верующих в Бога в России меньше, чем называющих себя православными20. Однако в культурном и политическим отношении это не меняет дела. Большинство россиян относит себя к кругу русской православной традиции, при этом постепенно растет и число глубоко верующих людей. Именно эти, не поддающиеся пиар-воздействиям процессы вызывают явную тревогу идеологов «нового мирового порядка», готовых обвинять кого угодно — от президента до рядовых «антизападников», «антиреформаторов», «ксенофобов» и «ретроградов», заполнивших православные храмы. Наиболее отчетливо подобные мнения озвучивает «Московский комсомолец», известный своей многолетней антицерковной деятельностью. Согласно мнению его обозревателей «при попустительстве властей одна из религиозных конфессий (то есть Русская Православная Церковь. — Д.Л.) начинает диктовать условия всему светскому обществу. И самое главное из условий: РПЦ и ее символы должны оставаться вне критики»21. После известного скандала с выставкой «Осторожно, религия!», организованной музеем им. А.Сахарова, и предъявления Московской городской прокуратурой директору музея обвинения в действиях, направленных на возбуждение религиозной вражды, унижение национального достоинства, а также пропаганде исключительности, превосходства или, наоборот, неполноценности граждан по признаку их религиозной, национальной или расовой принадлежности (ст. 282, ч. 2, п. «б» УК РФ) ряд СМИ разразился статьями о грядущем «новом средневековье», торжествующем мракобесии и кострах инквизиции, готовых вот-вот разгореться на российских просторах.

Небезынтересны обвинения, бросаемые в адрес Церкви ее влиятельными недоброжелателями. Согласно выводам, сделанным редакцией «Неприкосновенного запаса», за десятилетие своего свободного развития (1990–2000 гг.) Русская Православной Церковь последовательно отстаивала антилиберальные и антиглобалистские ценности. Русская Церковь «окончательно отказалась от идеи модернизации и адаптации к условиям постиндустриального общества, хотя и эффективно использует некоторые его механизмы. Фундаменталисты и консерваторы во внутрицерковной дискуссии одержали окончательную победу над либералами, воспользовавшись стремлением “воцерковленных” к самоизоляции и их страхом перед современным миром. Соответственно, в течение десятилетия консервативные и фундаменталистские приоритеты в жизни Церкви (храмостроительство, отлаживание исполнения традиционных обрядов) все более подавляли либеральные (катехизацию, просветительскую и социальную деятельность). Для Церкви (и особенно ее иерархии) фактический разрыв с либералами не кажется значительным. Иерархия, придерживающаяся консервативных и фундаменталистских взглядов, надеется на свои связи с государственными органами, которые, как она полагает, должны влиять на отношение к Церкви “простого народа”»22. Недоброжелатели вынуждены признавать высокую степень доверия к Церкви со стороны россиян, которую не удалось обрушить шквалам антицерковных публикаций и откровенных диверсий (попытки расколоть Церковь по вопросу об ИНН и проч.). Об этом свидетельствуют социологические рейтинги, устойчиво ставящие Церковь в число наиболее популярных общественных институтов. А как известно, для медиатехнологов рейтинг — это все. У Церкви в России есть мощное общественное и политическое прикрытие, свидетельствуют они, Церковь имеет возможность влиять на электорат и небезуспешно позиционирует себя в качестве «государствообразующей конфессии» и выразителя духовных и культурных традиций русского народа. Все это заставляет государственные органы «от областного уровня до мелких поселков достаточно активно финансировать церковные инициативы, в том числе строительство храмов». Поддерживается Церковь и коммерческими структурами России. Священники и епископы реально стали членами федеральной и региональной элиты, «получение от государства благ органично для духовенства, оценивающего себя, в том числе, и в качестве соработника государства и ключевой фигуры общественной жизни». Согласно мнению экспертов «Неприкосновенного запаса», окрепшая за 1990-е годы РПЦ все более агрессивно относится к любой инаковости и особенно иноверию, нападки на которое с ее стороны стали более резкими и открытыми. Сама же Церковь, по мысли руководителя учебно-научного центра изучения религии РГГУ Н.Шабурова, утрачивает динамизм, не желает никаких перемен и ориентируется на традиционалистские, консервативные круги — «те самые слои общества, которые болезненно воспринимают рыночные реформы, которые настроены антизападнически, изоляционистски». Именно этот сегмент общества «обслуживает» современное Русское Православие23.

Естественно, что либералы (а сегодня они атеистические гуманисты и глобалисты) выносят Русской Церкви следующий приговор: она «упустила свой шанс вписаться в современный мир, стать одним из ключевых институтов формирующегося в России и других государствах постсоветского пространства гражданского общества. Она все более и более костенеет в своем консерватизме и одновременно разлагается организационно, превращаясь в замкнутое и плохо управляемое сообщество регионального значения. При общем антидемократическом тренде в политике России (выпад в адрес Президента. — Д.Л.) РПЦ может стать важной составляющей консервативной государственной националистической идеологии (чего либералы, конечно, очень боятся. — Д.Л.). Однако пока ее путь такой же, как у других больших “государственных” конфессий в Европе (то, что христианство на Западе еще живо, тоже раздражает либералов. — Д.Л.) — она стала прибежищем людей с низким уровнем образования и социальной активности, посмешищем для интеллектуалов и молодежи, а главное, наблюдателем и критиком, но не участником текущих политических и социальных процессов»24.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод, что причины борьбы с «Основами православной культуры» как формой образования и воспитания подрастающих поколений в духе национальных духовных и культурных традиций имеют более глубокие обоснования, чем ссылка на «посткоммунистический синдром». В этой учебной дисциплине определенные круги усматривают попытку Православной Церкви усилить свое влияние на общественные процессы, протекающие в стране, чему либералы готовы решительно противодействовать, видя в Церкви институт, препятствующий вхождению России в систему «нового мирового порядка».

1 Господи, пронеси // Огонек. 2002. № 49.

2 Известия. 21 ноября 2002 г.

3 Комаров Е. Клерикалы пошли в атаку на светскую школу // Новые известия. 10 декабря 2002 г.

4 Цит. по: Вигилянский Владимир, свящ. СМИ и Православие. Информационные войны вокруг «Основ православной культуры» // Новый мир. 2003. № 9. С. 30.

5 Шульгин Н., Шульгина Е. Молчанием предается Бог // Cоветская Россия. 6 марта 2003 г.

6 Известия. 31 августа 2002 г.

7 Православная культура: нормативно-правовые акты, документы, обоснования введения курса в учебную программу образовательных учреждений. М., 2004. С. 104.

8 Там же. С.108.

9 Виато Мишель. Пожертвования верующих являются особым случаем экономических и социальных отношений: Интервью Патриарха Московского и всея Руси Алексия II // Официальный сайт Русской Православной Церкви Московской Патриархии. 2004. Январь.

10 Письмо Главного управления образования Самарской области № 37 от 13.01.03 г. «О светском характере образования в государственных и муниципальных учреждениях Самарской области».

11 Православная культура: нормативно-правовые акты, документы, обоснование введения курса в учебную программу образовательных учреждений. М., 2004. С. 114–115.

12 По материалам доклада Йоттена Лео Диттера (Германия) на конференции «Православная культура в светской школе»: XI Международные образовательные Рождественские чтения (январь-февраль 2003 г., Москва) и кн.: Костиков М.Н. Государственно-церковные отношения в образовании на примере законодательства Земли Северный Рейн–Вестфалия, Германия. Владивосток, 2003.

13 Итоги переписи развеивают мифы: Интервью заместителя председателя Госкомстата России С.Колесникова // Известия. Ноябрь 2003 г.

14 Максаков И. Мусульманские миллионы: Совет муфтиев не согласился с итогами Всероссийской переписи населения // Известия. 12 ноября 2003 г.

15 Виато Мишель. Пожертвования верующих являются особым случаем экономических и социальных отношений: Интервью Патриарха Московского и всея Руси Алексия II // Официальный сайт РПЦ Московской Патриархии.

16 Приведено по: Понкин И.В. Правовой статус традиционных религий: мировой опыт // Можно ли отделить Церковь от жизни? М., 2002. С. 54–62.

17 В интервью газете «Русский предприниматель» Архиепископ Афинский и всея Эллады Христодул, комментируя факт отсутствия в разработанном Европейским Конвентом проекте Конституции Евросоюза ссылок на основополагающее значение христианства в истории европейской цивилизации, отметил: «Рассматриваю подобную ситуацию как сугубо отрицательный фактор в жизни объединенной Европы. Из идеологических соображений из Преамбулы Европейской Конституции оказались изъяты и христианская традиция, и христианское наследие народов континента. Тем самым обрывается духовная нить, соединяющая нации Европы, отвергается краеугольный камень ее самобытности в контексте иных культур. Упоминание христианства в качестве исторической опоры европейской цивилизации, равно как и древнегреческой и древнеримской традиции, является объективной констатацией исторической реальности, нисколько не покушаясь на понимание и оценку современными европейцами своей идентичности. Поэтому мы как европейцы обязаны, прежде всего, признать духовно-культурные, национально-религиозные и иные истоки своего исторического бытия и лишь после этого вольны действовать в соответствии с собственным представлением о лучшем будущем. И Элладская, и Русская Православные Церкви решительно выступили за обязательность внесения упоминания о христианстве в Преамбулу Конституции ЕС. Эта борьба будет продолжена, ибо европеец в наступившем столетии не должен по крайней мере оказаться лишенными памяти о своей душе» (Найдется ли в европейской Конституции место христианству? Интервью Архиепископа Афинского и всея Эллады Христодула // Русский предприниматель. 2004. № 19).

18 Религия и общество: оперативная лента ИТАР-ТАСС. 5 декабря 2002 г.

19 См.: Понкин И.В. Правовые основы светскости государства и образования. М., 2003. С. 30.

20 Амелькина А. Православные, неверующие // Известия. 16 января 2004 г.

21 Московский комсомолец. 2004. № 2.

22 Русская Православная Церковь: итоги десятилетия // Неприкосновенный запас. 2003. № 32.

23 Никонов А. Люди отвернутся от православия, если православие не отвернется от власти: Интервью с Н.Шабуровым //Новая газета. 12 января 2004 г.

24 Русская Православная Церковь: итоги десятилетия // Неприкосновенный запас. 2003. № 32.

(2 августа 2007 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов