07 августа 2020 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Религия

Вильям ШМИДТ
Патриарх Никон: наследие Святой Руси

Шмидт Вильям Владимирович — советник РФ 1 класса, кандидат филосовских наук, доцент кафедры дипломатии Дипломатической академии МИД России

I. Церковно-общественное служение Патриарха Никона

Никон стал Первосвятителем Русской Православной Церкви в тот период, когда уже была сформулирована и развита идея «Москва — третий Рим», когда были переработаны и пережиты основные споры, ярчайшими представителями которых являлись Иосиф Волоцкий и Нил Сорский1, когда набирали силу процессы государственной централизации, когда активно трудились «ревнители благочестия»2, когда все общество с ужасом ожидало пришествия антихриста3.

Духовно умудренный Патриарх видел в апостасии знаки наступления антихристова царства и грядущую гибель Отечества, поэтому он предпринимает активнейшие начинания во всех областях жизни, борясь с церковно-общественными, гражданско-государственными недугами разными средствами — мольбами, протестами, своим удалением с кафедры, отряхиванием праха от ног своих, анафемой на правонарушителей, грозными пророчествами, непреклонной стойкостью в посылаемых на него гонениях и т.д.

Выход Святейший Никон видел в освящении, оцерковлении всей полноты жизни, — не только личной, но и, что куда более важно, общественной: вся жизнь должна быть проникнута соборным духом, так как в этом индивидуально-соборном делании произойдет стяжание Духа и будет достигнута святость Руси, в этом будет спасение. К Святой Руси, небесному Иерусалиму, горнему Сиону — к этим образам тянулась душа Никона, а их дух был определяющим во всем миропредставлении и деятельности сперва Никиты, а затем и Никона, сперва священника, а затем и архимандрита, и митрополита, и Патриарха. Эти же образы предлагал стяжать Первосвятитель и своей соборной пастве — всему православному Московскому царству.

Особенности церковной и мировоззренческой жизни русского народа в XVII в., возникшие в результате долгой изоляции русских от Вселенского Православия, усугублялись также и спецификой социально-политических, церковно-государственных взаимоотношений, сложившихся в Московской Руси4 . Происходило постепенное замещение содержания формой; живая, трепетная вера умерщвлялась правилом, обрядом, буквой. Низкий уровень образованности и развития, невербализованный объем высшего теоретического круга христианских знаний — все это не давало возможности понять необходимое и отличить вероучение от обряда, существенное и главное в самом обряде от несущественного и неважного или безразличного для веры и благочестия; все это не способствовало осознанию, что истинное и совершенное благочестие выражается в степени усвоения христианских истин и осуществления их в жизни и деятельности; что обряд не может заменить нравственной деятельности человека, ибо он дает выражение другим стремлениям души; что изменение того или иного обряда не есть изменение самой веры.

Обряд является школой религиозных истин, его методология отлична от методологии научного знания. Обряд опирается непосредственно на чувства, душевные переживания, возникающие от соприкосновения со святыней, а не на казуистические способности рассудка. Обряд, таким образом, естественно выступал на первый план в христианской жизни русских: не от вероучения они переходили к обряду, а начинали с обряда и уже через обряд переходили к усвоению и пониманию самого учения. Таким образом, русских учил и воспитывал прежде всего обряд, форма, вне которой они не могли ни представить себе, ни мыслить христианства и своей жизни. Изменить обряд было то же, что изменить вероучение: иной обряд указывал и на иное учение, а не только на иную форму. Поэтому всякий держащийся иного обряда представлялся иноверцем. В этом аспекте становится понятным, как восприняли русские после падения Константинополя задачу для себя: хранить неизменно, без всяких перемен, правую веру, ничего не изменять в ней, ничего не утерять из нее.

В связи с общим контекстом разворачивавшихся социально-культурных процессов (в том числе церковно-общественной, обрядово-симеотической, включая филологическую, справы5 ) Патриарх Никон был убежденным проповедником древнерусского Православия — Православия старой России с унаследованной церковной культурой, лежавшей в основе и государственного строительства в той форме, в которую облекла его теория «симфонии властей». Церковный идеал жизни, завершаемый аскетическим идеалом иночества, определял всю жизнь, и в этом отношении Патриарх Никон был продолжателем древней России, которую он стремился сделать более святой. У него не было преклонения перед стариной только потому, что она старина. Из этой старины он почитал лишь то, что проходило через испытание критической оценки и согласовывалось со святоотеческим преданием. Будучи исповедником каппадокийства, он бесконечно опередил своих современников, и потому содержание, которое Никон привносил в прежнее строительство, было несколько иным, чем то, которое могли воспринять. Эта особенность видна не только в той борьбе, которую он вел против цезарепапизма во имя святоотеческого понимания взаимодействия властей, в отношении его к просвещению, образованию, но и в осуществлении идеи обрядовой унификации как средства достижения полного единства Православных Церквей в масштабе Вселенского Православия.

Патриарх Никон в «Возражении...» (вопросы 20–22)6 выразил православные взгляды в области политического строительства: он излагает понимание христианства, распространяющегося на сферу политическую в смысле признания религиозно-нравственной обязанности государственной власти иметь перед собой руководящим идеалом идеал Церкви. Необходимость и наличие сознания доминирующего значения греха в жизни личной и общественной как причины несчастий, следуемых за уклонением от воли Божией по испорченности природы человеческой; жизнь с ощущением Бога как праведного Судьи, отмщающего людям и их поколениям каждое преступление, всякую неправду, всякий грех; стремление выправить жизнь по канону церковному как средство отрешения от личной испорченности грехом воли человека и стяжание вспомосуществующей благодати Святого Духа — вот основная направленность никоновского учения.

Государство представляет собой менее высокий порядок, чем Церковь, по причинам большей примитивности целей, являющихся лишь предварительным условием для деятельности Церкви, и большей грубости средств, однако оно имеет с Церковью объединяющую конечную цель, основывающуюся на одной истине — спасение людей. Эта единая истина-цель и является основой того согласия Церкви и государства, которое возвещается Церковью и принимается государством как принцип своей деятельности в том случае, когда государство желает быть христианским. Основанием союза, или «симфонии» Церкви и государства является, таким образом, не взаимная польза, но самостоятельная истина, поддерживающая этот союз.

По самому понятию «симфония» требует подчинения идей государственных идеям церковным, но никак не их слияния, и тем более отождествления, что было бы способно привести к замещению или порабощению Церкви в ее институциональном выражении.

Государство призывается усовершенствовать свой принцип справедливости, руководствуясь принципом любви, которым живет Церковь; государство призывается приобщаться к тому духу, который есть в Церкви и которым она, Церковь, движется и существует.

«Симфония» устанавливает, что государство и церковная организация не только не враждебны друг другу по существу, но идейно связаны конечной целью, к которой каждый стремится разными средствами, присущими природе каждого. Поэтому государство и Церковь призываются к взаимной поддержке, приобретению в этой поддержке того, чего каждому недостает.

Патриарх Никон, воспринявший идею «третьего Рима» как созидание Святой Руси, единого исторической полнотой Ромейского царства, видит Московский Патриархат хранителем Вселенского Православия, а не православия, преломленного исторической средой и условиями XVI — начала XVII в., где русский церковный обряд занял равное место с догматом веры, утратив различие между вещами главными и второстепенными, о которых напоминал Никону Константинопольский Патриарх Паисий7 .

Переосмыслив значимость целей «ревнителей благочестия», Патриарх по-иному понимает идею «симфонии» как церковного сознания, с изменениями, приспособленными к новым историческим условиям, и проводит ее с учетом верховного руководящего принципа, определяющего задание Церкви по христианизации всех социальных отношений: все сферы жизни должны были организоваться в одну гармоническую систему по указанию христианских идей под сверхприродным руководством Церкви. Таким образом, принцип симфонии выдвигается на степень общехристианского церковного правосознания, определение и углубление которого потребовались ввиду новых идей, выношенных «собинными друзьями» и способных стать новой эпохой Православной Вселенной.

В масштабной совокупности целей и задач, выдвигаемых цивилизацонным взаимодействием в исторической перспективе, ответственности за судьбы Вселенной и Ромейского наследия Патриарх сознавал значимость сугубо внутрицерковного процесса «возвращения к правде и неповрежденности», который выходил за пределы Церкви, захватывая собственно всю Вселенную. Он также хорошо знал намерения и стремления Царя, перед чьим взором вставали Украина, Балканские государства, а за ними — Константинополь с престолом древних благочестивых греческих Царей, преемником и законным наследником которых считал себя Алексей Михайлович.

Миссия была святой, а потому и начала осуществляться с поразительным успехом. Московское государство расширялось, устремляясь взором до краев Эйкумены. Вместе с этим процессом шел и другой — ассимиляция присоединенных территорий и народов, унификация культур и традиций. Патриарх активно переселял насельников из одного монастыря в другой, нарочито населяя монастыри разноплеменной братией, заимствовал культурно-технические достижения и наследие западных народов, распространяя и утверждая их в столице и в собственных монастырях, которые призывались стать духовными, культурными, просветительскими центрами действительно Нового Израиля— Святой Руси.

В этот же период начинают активно организовываться школы, выписываются ученые, переводчики, разных искусных дел мастера, устраиваются типографии и печатается множество книг, развивается архивно-библиотечное дело. Вся эта деятельность носит необычный, нетрадиционный и даже несколько реформаторский, но исключительно кафолический характер. Всякое нововведение, способное привнести упрощенность и индивидуалистски-партикулярный характер восприятия и исповедания истин веры, строго изгоняется. Ярким примером этого явилась борьба с иконами и мастерами, несущими в себе характеры франкские, что стимулировало разрушение соборности и утверждение индивидуалистско-персоналистических тенденций, чуждых православной традиции, мировосприятию и миропониманию.

Патриарх Никон напоминает, что Православная Церковь не может быть Церковью самодовлеющей, что она есть лишь часть Вселенской Церкви, что между частями этой Церкви должно быть каноническое общение и согласие, и восстает не только против заместительства престола древнего Рима, но даже против самостоятельного, без совета и благословения Вселенских Патриархов, принятия ответственных, важных решений, способных привести к нарушению канонического единства во Вселенской Церкви. Так же последовательно Патриарх Никон выступает и за полную самостоятельность Церкви (об этом масштабно и во весь голос заговорят лишь в начале ХХ в.)8.

* * *

Проблема национально-исторических, культурных идеалов, на которые Святейший Патриарх Никон указывал русскому самосознанию в раскрытии образа Святой Руси и созидании третьего Рима, была недоступна для понимания многих его соотечественников. Святейший не отождествлял Православия с обрядностью и церковного общества с политическим: общество церковное было для него шире политического и призывалось служить вехами для последнего с целью его улучшения, освящения и преображения.

Никон имел прогрессивную ретроспективность взгляда: «вечность— в будущем», нацеленную на осуществление дольнего мира во образ Горнего, в отличие от регрессивного, узконационального, партикулярного восприятия жизни и будущего — «вечность — в прошлом», как сохраняемого и оберегаемого великого прошлого великой святой Церкви, осколком которой осталась лишь «ветхая» Русь. Аввакум9 называл греческих и малоросских риторов-философов песьими сынами, а Никон заводил библиотеки с сочинениями греческих, античных и иных классиков, насаждал школы, типографии, выписывал киевских, афонских ученых мужей, устраивал иконописные мастерские, заводил новые ремесленные производства и т.д.10.

Патриарх Никон стремился создавать и создавал просвещенную православную культуру и учился ей у Православного Востока, хорошо усвоив богословские традиции и мировоззрение каппадокийское11, что было практически непонятно его окружению и несвойственно характеру времени (как, впрочем, и ныне).

II. Святоотеческие основы богословских воззрений Патриарха Никона

Говоря о великих заслугах Святейшего Патриарха Никона перед народом, обществом, Церковью и государством, в кратком изложении представим систему богословия и религиозно-философских взглядов Святейшего, которую реконструируем, опираясь на его труды: «Возражение или Разорение...», «Духовные наставления христианину», «Духовное завещание», «Слова...»; зодческую деятельность; образ личного служении Церкви, государству и народу12.

Особенным и, пожалуй, самым важным для понимания сути и глубины мировоззрения Патриарха Никона являются его величественные монастыри, выражающие не только непревосходимую надмирность христианских идей, но и задаваемую этими идеями-логосами торжествующую и довлеющую дольнему миру грандиозность. Созданные Патриархом монастыри — Крестный, Иверский и Воскресенский Нового Иерусалима — свидетельствуют о жизни и земном подвиге воплотившегося Слова (Логоса) и призваны не только своей метафизической мощью, но и реальностью воздействовать на созерцающих величие Тайн Божиих с целью преображения и освящения всей полноты жизни для истинного прославления Творца. Важнейшим здесь является то, что своим посвящением эти монастыри, и в особенности Воскресенский, воссоздавая Святые места Палестины, прославляют Имена Божии, продолжают звучание Слова, продолжают Богослужение, продолжают почитание и свидетельство величия Горнего мира.

В Ветхом Завете Бог «положил» Имя Свое на единственной скинии, на единственном храме, но Он употребил также Имя Свое для всего народа, называя его Израилем. В Новом Завете Бог полагает Имя Свое на каждом обращающемся к Нему, «крестяще во Имя Отца и Сына и Святаго Духа» и во Имя Иисуса Христа — «проповедатися покаянию и отпущению грехов во всех языцех», и «даде им область чадом Божиим быти, верующим во Имя Его», и осудил не принимающих возложение сего Имени Его и отвергающих веру в истину Имени Его: «не веруяй уже осужден есть, яко не верова во Имя Единороднаго Сына Божия». Наконец, дал Имя Свое как Божественную силу, как власть Его в творение всяких знамений и обещал, что об Имени Его будут совершаться все священнодейственные прошения.

Развитию этих идей Патриарх Никон посвящает в своем «Возражении...» разорение 13-го и 14-го вопросов13. Патриарх Никон разъясняет не только суть действия Имен, но и посредством созерцания Их в созданных образах, в частности в образе монастыря Нового Иерусалима, возможность постижения метафизической сути Имени Божьего и как следствие — подчинения всей жизни духовному закону.

Личная жизнь Патриарха Никона стала образцом величайшего служения, засвидетельствованного примерами исповедания действенности Имени Божия в таинствах и существенности исповедания Его в тайне благочестия, утверждающего спасение (л. 129 об.)14. Заключена эта тайна в Богообщении и Боговселении и, таким образом, суть ее — в исповедании Отца и Сына и Святого Духа. Для человека начало этой тайне полагается в таинстве крещения, далее тайна проходит через всю жизнь христианина исповеданием Имен Божиих в церковных Таинствах; частное молитвенное усердие приводит к Богообщению, совершенство которого достигается степенью Боговселения (л. 323 об., 576 об., 577–580).

«Тайна благочестия» и «утверждение спасения» не суть синонимы. Святейший говорит в своем «Духовном завещании»:... прежде всего понудимся, братие, сами собою и положим себе сей святый и правый закон и заповедь добротворительную: воеже бы всегда поспешатися нам и прежде всех прилежно потщатися в соборе обретатися в божественнем и песнопетном деле, и со многоусердным тщатием притецати на душевную пищу. Точию да положим начало, и точию да начнем творити. И тако не оставит нас Господь Бог и дарствует нам милость Свою и послет всесилную помощь с высоты святыя Своея пренебесныя... (л. 489) Якоже брашно сладко на трапезе и злато поверженое на распутии, и аще кто прежде приидет, той прежде и насытится, или преизобильно обогатеет в божественней церкви... Невозможно убо есть спастися нам... не боящимся страшнаго прещения Божия (л. 490) и праведнаго гнева. Страшно бо, еже впасти в руце Бога жива, се бо есть, испытает сердца, истязует утробы и умное парение».

Значимость, сила христианства — в приобщении к Святым Таинствам, в которых с предложением символически употребляемых предметов (объектов) подается благодать Божия силой призывания Имени (Имен) Божия (Божиих) и осуществляется «тайна благочестия», состоящая собственно в «исповедании Имен»; использование разных символов — икон, крестного знамения и т.д. (л. 130—132 об.) — есть укрепление, стимулирование, охранение «благ душевных», так как символы возбуждают памятование о Божественных истинах — аксиологической онтологии человека — существа логосного: «Всяк рожденый от Бога греха не творит, яко семя Его в нем пребывает, и не может согрешати, яко от Бога родися. Сего ради явлена суть чада Божии и чада диаволска» (л. 302 об.).

В наследии Патриарха Никона довольно часто встречаются сугубо богословские вопросы15. Одной из основных является тема непостижимости Божией. Утверждение о непостижимости Божией, по сути, есть отправная точка богословия Святейшего. Бог непостижим по Своей сущности, хотя мы знаем о Его существовании из восприятия тварного мира, его истории16, истории Церкви: движение...»Церкви есть обнажение Божественыя благодати, (л. 203 об.) им же обнажением и волнений и смятений от духов лукавствия и пособствующих им лукавых человек». Непостижимость Бога в богословской мысли Патриарха Никона тесно связана с учением о христоцентричности, обожении человека и его соборной сущности: «Той есть прежде всех, и всяческая о Нем состоятся. И Той глава телу Церкви, иже есть Начаток, перворожден из мертвых, яко да будет во всех Той первенствуя, яко в Нем благоизволили все исполнение (л. 208) вселитися и тем примирити всяческая к Себе, умирив кровию Креста Своего Собою, аще земная, аще небесная; Вы же есте тело Христово и уды от части. Не тело бо токмо, рече, но и уды есмы... многих воедино собирая и показуя всех едино нечто по телеси образу бывших и едино сие многими составляемо, и во многих сущее (т.е. бытие и общественная жизнь. — В.Ш.), многая от сего содержащияся и могущая быти (л. 127 об.)... сего ради... сиречь яко церковь яже в вас, часть есть повсюду лежащия Церкве и тела всяческими состоящимися церквами... Наше бо житие на небесех есть, и живот наш тамо сокровен со Христом в Бозе, и почести тамо (л. 365) и течение о сущих тамо венцех, ниже бо разоряется по скончании сей живот, но тогда сияет болшее».

Продолжение следует

1 См.: Питирим, митрополит Волоколамский и Юрьевский. Преподобные Нил Сорский и Иосиф Волоцкий; Депман Г.-Д. О подвиге преподобного Иосифа Волоцкого //Тысячелетие Крещения Руси. М., 1989.

2 В состав кружка входили светские и духовные лица, московские и провинциальные. Из московских членов наиболее видными, кроме протопопа Стефана Вонифатьева, были окольничий Федор Михайлович Ртищев, архимандрит Ново-Спасского монастыря Никон (будущий Патриарх), протопоп Казанского собора Иван Неронов, переведенный в Москву из Нижнего Новгорода, и дьякон кремлевского Благовещенского собора Федор Иванов. Из провинциальных «ревнителей» выделялись протопопы: Юрьевца-Поволжского — Аввакум, Костромской — Даниил, Романовский — Лазарь, Муромский — Логгин и др.

3 См.: Мельников П.И. Исторические очерки поповщины. М., 1874. Гл. 1–7; Никольский И.Ф. Об антихристе. СПб., 1898; Русский вестник. 1863. № 4–6. Гл. VIII–ХIV; 1864. № 5; 1866. № 5, 9; 1867. № 2; Смирнов П.С. Внутренние вопросы в расколе в ХVII в. СПб., 1898.

4 См.: Каптерев Н.Ф. Сношения Иерусалимских Патриархов с Русским правительством. СПб., 1895. Ч. 1.; Доброклонский, проф. Иноземное влияние, самодеятельность и прогресс в Русской Церкви //Чтения ОЛДПр. 1893.

5 См.: Белокуров С.А. Собирание Патриархом Никоном книг с Востока //Христианское чтение. 1882. Сент.–окт.; Успенский Б.А. Раскол и культурный конфликт XVII в. //Успенский Б.А. Этюды о русской истории. СПб., 2002. С. 313–360. Раскол рассматривается как конфликт культурных традиций в контексте проблемы языка: «...именно здесь особенно наглядно проявляется семиотический конфликт двух культурных традиций. Вместе с тем конфликт конвенционального и неконвенционального понимания знака проявляется не только в языковой сфере» (но и в иконописи, церковном пении, книжной и обрядовой справах. — В.Ш.).

6 Никон, Патриарх. Возражение или Разорение смиренаго Никона, Божией милостию Патриарха, противо вопросов боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисию Ликаридиусу, и на ответы Паисеовы //Патриарх Никон. Труды /Научн. исследование, подг. документов к изд., сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. М., 2004. С. 258–278.

7 Православная Церковь приняла свое совершение не только по благоразумию и благочестию догматов, но и по священному уставу церковных вещей; праведно есть нам истреблять всякую новизну ради церковных ограждений, ибо мы видим, что новины всегда были виной смятений и разлучений в Церкви; надлежит последовать уставам Святых отец и принимать то, чему мы от них научились, без всякаго приложения или умаления. Все святые озарились от единаго Духа и установили полезное; что они анафеме предают, то и мы проклинаем; что они подвергли низложению, то и мы низлагаем; что они отлучили, то и мы отлучаем; пусть православная великая Россия во всем будет согласна со Вселенскими Патриархами (Ответы Паисия, Патриарха Константинопольского, на вопросы Никона, Патриарха Московского и всея Руси //Христианское чтение. 1881. Кн. 1).

8 См.: Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви: 1917–1918 гг. Вып. 1–4. М., 1994.

9 См: Аввакум Петров. Послания и челобитные. СПб., 1995; Бороздин А.К. Протопоп Аввакум: Очерк по истории умственной жизни русского общества в ХVII в. СПб., 1990; Памятники истории старообрядчества ХVII в. //Русская историческая библиотека. Т. 39. Кн. 1. Вып. 1. Л., 1927.

10 К концу XVII в. Русь создает свою национальную систему отраслевой обществоведческой мысли, которая проявляет свою мощь в литературной многожанровой традиции (см.: Лихачев Д.С. Древнеславянские литературы как система //Славянские литературы: VI Международный съезд славистов. М., 1968; Он же. Поэтика древнерусской литературы. М., 1979; Кусков В.В. Характер средневекового миросозерцания и система жанров древнерусской литературы XI — первой половины XIII вв. //Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. 1981. № 1) и сформированной на православных святоотеческих основах социально-политической мысли и философской системе (см.: Шичалин Ю.А. Жанры философской литературы //Новая философская энциклопедия: В 4 т. М., 2001. Т. 1. С. 26–27), которая воплощена в так называемых «Риториках» (см.: Патриарх Никон: эпоха в контексте истории и культуры /Сост. и общ. ред. В.В. Шмидта).

11 См.: Шмидт В.В. Воззрения и труды Патриарха Московского и всея Руси Никона (Святая Русь: от идеи третьего Рима к Новому Иерусалиму) //Вестн. Моск. ун-та. Сер. 7. Философия. 2001. № 4.

12 Основные материалы, составляющие наследие и относящиеся к наследию Святейшего Патриарха Никона, см.: Патриарх Никон. Труды.

13 Здесь мы также видим глубоко разработанную теорию и метафизику образа, обоснование и толкование догмата иконопочитания, которое Святейший Патриарх Никон применяет и к Воскресенскому монастырю Нового Иерусалима, который есть, как и любой храм, и образ первообразного храма, и образ Иерусалимского храма Гроба Господня и святых мест Палестины.

14 Здесь и далее в статье внутритекстовые ссылки даны на: Никон, Патриарх. Возражение или Разорение… //Патриарх Никон. Труды.

15 Здесь понятие «богословие» употреблено в его узком, первоначальном значении: «учение о Боге». Катафатическое богословие, по Псевдо-Дионисию, возможно постольку, поскольку весь мир, все существующее есть некий образ, или изображение Божье. Коль творческое действие Божье есть теофания, Бог как Благо есть Любовь, и потому же Он есть Красота, а печать Божественной красоты лежит на всем творении, то для православной религиозности любовь есть неутолимое влечение сердца и ума к красоте Бога — чрез красоту познается путь к Нему. Красота — не что иное, как образ Блага, а в жизни индивидуальной и общественной отблеском апофатической красоты Всеблагого является благообразие. Именно к благообразию устремлен человек в своих интимности и социальности и достигает его аскетическим и молитвенным подвигом, тем самым соделывая доступный своему восприятию и переживанию как предмет сердечно-умного влечения и нравственного подражания этот заветный образ Бога. См.: Флоровский Г.В. Восточные отцы V— VIII веков. М., 1992; Котельников В. Православная аскетика и русская литература (На пути к Оптиной). СПб., 1994.

16 Например, как о Боге-мздовоздаятеле (Никон, Патриарх. Возражение…): есть Бог неправедно судящим, якоже фараону, Моаву, Гевалу, Аммону и Аммалику, и Ассиру, Мадиаму и Сисаре, и Авиву в потоце Киссове, и Ориву, и Зиву, и Зевею, и Салмону, Дафану и Авирону, Навуходоносору, царю Вавилонску, неправедно судившаго Даниилу пророку и трием отроком, и Валтасару, глумящемуся о святых сосудех, и Саулу, пожирателю скверне, Иозии, непреподобно кадящему, и Ахаву, пророкоубийце и гонителю, Ироду и Понтийскому Пилату, архиереем и Старцем жидовским и прочим святых пророков и святых апостол (л. 986) и всех святых неправосудцам, гонителем и убийцам, Максентию, Иулиану законопреступнику, Иуаленту, их же именословити оставим ныне, но на предглаголемая обратимся; на л. 488–498 дается ретроспективный взгляд на библейскую историю с включением фрагментов социальной истории.

(28 января 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов