17 декабря 2017 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Религия

Священник Михаил ВОРОБЬЕВ
Старообрядчество и Церковь: неизбежность сближения

Священник Михаил Воробьев —преподаватель Саратовской духовной семинарии

Приглашенная на поминки тащится, кряхтя и охая, по бугристой улице древняя старуха в низко повязанном черном платке, заботливо держа в руках узелок с завязанной миской и деревянной ложкой.

— Куда путешествуешь, Марфа?, — спрашивает скучающий домовладелец, удивленный явлением соседки, не показывавшейся на свет Божий чуть ли не десяток лет.

— Да вот, Клавдия на Львовой померла, считай, сорок лет рядом жили, надо помянуть…

— А что же со своей посудой-то? Не хватит что ли там тарелок на всех?, — недоумевает утомленный утренним бездельем собеседник.

— Да ведь они — церковные, — вздыхает старуха, остановившись и оперевшись на изогнутую, столь же древнюю, как она сама, клюку, — они церковные… а мы — по старой вере…

Такое вот противопоставление «они церковные» (иногда — «они мирские»), а мы по старой вере…», — все еще можно услышать не только от многочисленных жителей Саратовской губернии, но и в других регионах России, где традиционно селились старообрядцы.

Между тем, трехвековое противостояние старообрядчества и Церкви чуткому сердцу русского православного человека представляется неправильным и недолжным. «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин, 17-21), говорил Христос. Разделение христиан, исповедующих одни и те же догматы, признающих одни и те же Таинства и одно и то же богослужение, кажется каким-то чудовищным недоразумением, которое, однако, продолжается уже три с лишним столетия.

Церковь по самой природе своей едина и единственна. Не может быть двух Церквей. Поэтому любой раскол не разделяет ее на две части, а отсекает от нее какую-то часть, которая, отделившись, либо во всем желает походить на Церковь, вводя у себя все основные правила церковного уклада, либо, по принципу «зелен виноград», говорит о том, что и в Церкви становится утраченной благодать тех сторон жизни, которых нет в отделившемся сообществе.

За три с половиной столетия после Московских Соборов, наложивших клятвы на старые богослужебные обряды, старообрядчество заняло в русском обществе свою особую духовную и социальную нишу, умея приспособиться к разным социальным условиям. Старообрядчество стало культурно-исторической данностью, которую невозможно отрицать или сводить к недоразумениям трехвековой давности.

Но это ставшее привычным существование старообрядцев рядом с Русской Православной Церковью не означает, что проблема разделения решена, что существующее соседство не объединенных совместной молитвой соотечественников, исповедующих одну и ту же православную веру, нормально и не вызывает беспокойства у того, кто знает, что есть Церковь.

«Разделение, длящееся веками, становится привычным, — говорил в докладе на Архиерейском Соборе 2004 г.митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, — Но даже если старая рана в какой-то момент почти перестает тревожить, она продолжает обессиливать организм, доколе не исцелена. Нельзя признать собирание Русской Церкви завершенным, пока мы не объединимся во взаимном прощении и братском общении во Христе с исконной ветвью русского Православия»1.

Русское старообрядчество и русский капитализм

«Исконная ветвь русского Православия», — это не просто комплиментарное выражение Председателя отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии. Это признание исторических заслуг старообрядчества. И не только в сохранении традиций русской церковной культуры, но и в хозяйственном развитии страны, в укреплении экономической мощи Российского государства.

Карл Маркс, как известно, выводил происхождение капитализма из развития производительных сил, которые, в свою очередь были результатом научно-технического прогресса. Младший современник Маркса Макс Вебер считал капитализм порождением Реформации, протестантской этики, самого духа протестантизма, который последовательно, утратив все традиционные ценности традиционной церковности, нуждался в самоутверждении и самооправдании, в постоянном доказательстве перед городом и миром своей истинности и нравственной правоты.

Религиозное движение, охватившее едва ли не большую половину Европы, отказалось от авторитета Папы, а следовательно от авторитета иерархии и соборности; следующим шагом стало отречение от Священного Предания, подтверждаемого авторитетом иерархии и соборным опытом Церкви; далее следовало отказаться от почитания Божией Матери и святых, которое было существенной частью уже отмененного Предания, провозглашение иконопочитания идолопоклонством, упразднение обрядности, церковного искусства и так далее до бесконечности, то есть до почти полной пустоты. Даже единственное сохранившееся достояние — Священное Писание, признанное богодухновенным, и оно сделалось объектом так называемой библейской критики, вплоть до полной «демифологизации» Р. Бультмана, превратившего Священную Книгу в предмет герменевтических манипуляций с произвольными, далекими от веры выводами.

В итоге последовательные протестанты оказались в религиозном вакууме, так что, например, отец Павел Флоренский вообще отказывался признавать протестантизм религией, считая его замаскированным атеизмом.

Оказавшись на краю бездны безверия, испугавшись этой космической холодной пустоты, протестантизм лихорадочно искал, чем ее заполнить. В богословии эти стремительные поиски вне основной традиции привели к появлению множества конфессий: от церкви Лютера до харизматических и псевдохристианских сект последнего времени. В богослужении, где пустота ощущалась особенно пронзительно и невыносимо, утвердились пиэтизм и безудержная сентиментальность.

Миссионерский напор новейших протестантских движений также нетрудно вывести из общего состояния неудовлетворенности и боязни утратить веру. Убеждая собеседника довериться Христу, нахваливая свою конфессиональную веру и непременно осуждая при этом иноверцев, наклеивая на лицо самую американскую улыбку, обрушивая на потенциального единоверца поток слов, цитат из Библии, такой проповедник подсознательно убеждает прежде всего себя самого в том, что его вера действительна, не иллюзорна, крепка и обоснована.

По Максу Веберу, из этого подсознательного желания убедиться в действительности и истинности собственной веры и рождается энергия жизненного успеха, технического прогресса и промышленного развития, которая стала определяющей для Нового времени, эпохи, последовавшей сразу же за Реформацией, эпохи возникновения и развития капитализма.

Если моя вера правильна, то Бог любит меня. А если Бог меня любит, то мне должно быть хорошо и любое мое начинание должно иметь успех. Таков нехитрый этический катехизис периода зарождения капитализма. Но он был новым и потому требовал доказательств. И этим доказательством стала эпоха первоначального накопления капитала.

История Западного капитализма удачно вписывается в модель Вебера. По большому счету она не противоречит и Марксу, которого занимал не столько генезис, сколько социально-экономический анализ современной ему формации.

Другое дело — Россия. В наше Отечество капитализм не был импортирован. Петр стремился обогатить государство прежде всего техническими достижениями Европы, и лишь в целях технического прогресса реформировал государственное устройство России, не помышляя об отмене крепостного права или каком-либо ограничении самодержавия. Эта ограниченность целей как раз и стала причиной того, что большая часть 18-го века оказалась временем реакции и отката от петровских реформ. Без всякого сомнения капитализм в России был порождением ее собственной почвы, доморощенным (в буквальном смысле этого слова — дома выращенным) явлением русской жизни, которое, однако же, имело сходные структурные черты с происхождением европейского капитализма. Это структурное сходство возникает на основании общих по многим признакам явлений европейской и русской истории: Реформации и Раскола.

На первый взгляд, раскол следовало бы оценивать как контрреформацию, как протест против «никоновых новин», возвращение к старым церковным обрядам и средневековому укладу жизни по «Домострою». Однако и знамя Реформации было развернуто Лютером под предлогом очищения Церкви от «новин» папства, от всего наносного, выдуманного, далекого от евангельского идеала и простоты апостольского века. И Реформация начиналась как восстановление истинной церковности, как возвращение к старому незамутненному истоку начального христианства.

Раскол, как и Реформация, стал полным разрывом с господствующей Церковью. Старообрядцы были убеждены в безблагодатности новообрядческой иерархии и бесплодности таинств никонианских священников точно так же, как протестанты отрицали действенность католического богослужения. И старообрядцы, и протестанты были в равной степени убеждены, что Никон и последовавшие ему патриархи, как папы и поставленные им епископы, оказались вольными или невольными служителями сатаны.

В отличие от протестантизма старообрядческое движение не распространилось в других православных государствах, оставшись навсегда феноменом российской духовности. Однако преувеличивать маргинальность старообрядчества не стоит. Приверженцами старой веры в России были миллионы людей, и целые регионы, несмотря на широкие репрессии, до последнего времени оставались старообрядческими.

Гонимые протестанты Англии — пуритане были первыми колонизаторами Нового Света, создателями новой, протестантской по самой своей сути американской цивилизации. Русским старообрядцам в силу тех же причин пришлось осваивать бескрайние дикие просторы своего собственного государства. Иногда это происходило за счет добровольного переселения в глухие места, куда редко проникало государево око (Керженец, Стародубье). Но зачастую власть сама переселяла неблагонадежных ревнителей старой веры в необжитые места. Так, например, в результате разорения Ветки, находившейся на территории Польши большой группы старообрядческих поселений, до сорока тысяч человек старообрядцев было переселено в Забайкалье. Редкие местные жители, привыкшие видеть в числе ссыльных исключительно преступников, людей без рода и племени, были поражены огромным количеством семейных, хозяйственных людей. Название семейских навсегда сохранилось за этими старообрядцами, которые отнюдь не погибли, не ассимилировались, не утратили своей духовной бытовой культуры, но напротив принесли в Забайкальские села дух трудолюбия, терпеливой и упорной работы по освоению не особенно благодатного для сельского хозяйства края.

Сравнение русского старообрядчества с западным протестантизмом будет неполным, если не заметить того факта, что именно старообрядцы стали первыми торгово-промышленными капиталистами России, провозвестниками нового типа производственных и общественных отношений. Это еще одно исключительно важное сходство исторической судьбы старообрядчества и протестантизма вытекает из одних и тех же богословских и этических проблем, которые вставали перед немецкими протестантами и русскими раскольниками.

Однако одинокое положение гонимых староверов, не получивших господствующего положения ни в одной русской губернии, требовало куда более крепкой веры чем у европейцев, сделавших протестантским не одно государство.

Старообрядчество, даже при крайне неодобрительном отношении к обрядоверию, в отличие от протестантизма, никак нельзя назвать замаскированным атеизмом. Внутренние потенции старой веры помогли выдержать вековые гонения, тотальные преследования, вытеснения в неосвоенные дикие регионы.

Однако, когда бескрайние просторы России были вполне охвачены государственной властью, внутреняя эмиграция сделалась невозможной. И именно в это историческое время, на рубеже XVIII и XIX столетий, старообрядцы столкнулись с необходимостью защиты своей вероучительной правоты не столько перед собой (как европейские протестанты), сколько перед «внешними», «никонианами», которые давно уже потеряли вкус к догматическим диспутам и могли быть убеждены только жизненным успехом.

Конечно, начетчики могли до изнеможения спорить о преимуществах двоеперстия и сугубой аллилуйи, равно как и особой благодатности осьмиконечного креста, вплоть до революции 1917 года. Однако более практичные и хозяйственные почитатели старых обрядов принялись убеждать соотечественников в преимуществах старого жизненного уклада своей предприимчивостью, сметливостью и удачливостью в коммерции. При этом в уме держался тот же самый протестантский тезис: если моя вера угодна Богу, значит Бог обеcпечит успех моего дела.

После знаменитого указа Екатерины 1764 г. старообрядцы поселились в больших и малых городах империи, включая обе столицы. Знаток старообрядческого вопроса П.И. Мельников-Печерский писал: «Быстро развились в их руках капиталы, что следует отнести к отличающей их домовитости и бережливости, а в особенности к внутренней связи, скрепляющей их общества, в которых взаимное вспомоществование составляет едва ли не важнейшую основу. Достоверно известно, что к концу XVIII и в начале XIX столетия значительная часть русских капиталов оказалась у старообрядцев, принадлежавших к городским сословиям»2.

Во многом благодаря промышленно-торговой деятельности старообрядцев Россия стала богатеть. Хлебная торговля, рыбные, соляные промыслы, чугуноплавильные и медеплавильные заводы, ткацкие фабрики оказались сосредоточены в основном в руках купцов и мещан, живших «по старой вере». Все пароходство на Волге было создано старообрядцами, одно только торговое село Балаково Самарской (ныне Саратовской) губернии, сплошь населенное старообрядцами имело такие огромные хлебные торги, что могло диктовать свои цены лондонским и иным западно-европейским биржам.

Говоря о сходном влиянии на развитие промышленности, следует указать и на различие этических принципов протестантизма и старообрядчества. Если только тезис о успехе в делах как очевидной мере богоугодности для протестантов был основным и, часто, единственным движителем в их деятельности, то для русского старообрядца он был рассчитан более на отношение к «внешним», в то время как для внутреннего обоснования веры использовался другой принцип: если Бог меня любит, то я сам должен становиться лучше.

«Лучше» в христианском понимании означало не только быть добродетельнее, не только жить в соответствии с евангельскими заповедями, но и быть готовым пострадать за Христа, нести свой крест лишений и страданий, быть готовым отказаться ради Христа от своей доли жизненного успеха.

Эти два этических принципа, на наш взгляд, определили особенности первоначального русского капитализма, ибо создавался он, и это нетрудно подтвердить статистически, в основном выходцами из старообрядческих семей.

«Беспоповство» и «безархиерейство»

Особый трагизм цеpковного pаскола состоял в том, что пpивеpженцы стаpых обpядов, отказавшиеся от общения с «никонианской» Цеpковью, оказались в тpагической пустоте. Стаpообpядцы не могли обpазовать никакой дpугой особенной Цеpкви, поскольку в их pядах не оказалось ни одного епископа.

Епископат Русской Церкви в XVII столетии оставался крайне малочисленным. Единственный аpхиеpей, заявивший о своем несогласии с pефоpмами Патpиаpха Никона, был Павел Коломенский, умеp в Палеостровском монастыре в 1654 г. до Московских Собоpов 1666 и 1667 года, наложивших проклятие на приверженцев старых церковных обрядов.

Очень скоpо, ввиду оскудения священства стаpого дониконовского поставления, стаpообpядцы-поповцы задумались о пpиискании аpхиеpея, котоpый бы смог восстановить полноту их иеpаpхии. Однако ни один епископ в России и думать не хотел о пеpеходе к стаpообpядцам. Поэтому в утешение себе стаpообpядцы пpидумали множество легенд о том, что далеко на Востоке есть сокpовенные места, где в чистоте сохpаняется Пpавославная веpа, твеpдо соблюдается дpевнее благочестие и сохpаняется неповpежденным аpхиеpейский чин. Такое благословенное цаpство неповpежденного благочестия стаpообpядцы долго видели в Антиохийском патpиаpхате, сказочном Беловодье и даже Японии, котоpая на Pуси пpиобpела наименование Опоньского цаpства.

Поиски законного епископа, который смог бы возглавить сообщество старообрядцев, не отказавшихся от священства, продолжались на протяжении полутора столетий. На этом пути случались курьезные ошибки, когда за епископов принимались откровенные проходимцы, такие, например, как Афиноген и Анфим.

Стремление к приобретению законной иерархии сохранилось и у старообрядцев беспоповцев, которые уже в начале XVIII столетия пришли к выводу, что духовное воцарение антихриста совершилось окончательно и бесповоротно, священство утратило свою благодать и дожидаться конца следует без священников и церковных таинств, уповая на милосердие Божие, силу веры и личное благочестие. Поморцы, представители одного из самых многочисленных беспоповских согласий, даже разработали особую богословскую теорию о возможности невидимого духовного причащения: если христианин достоин принятия Святых Христовых Таин, искренне и полно покаялся в своих грехах, то одного его сильного, «огнепального» желания достаточно для того, чтобы причащение совершилось невидимым образом без священника и литургии.

Однако и поморцы тяготились свои беспоповским состоянием. Руководителям своих общин, «наставникам», «духовным отцам» они старались придать статус «священноиерархических» лиц. Состоявшийся в 1909 г. в Москве Всероссийский собор поморцев (названный ими вселенским) постановил: «Наших отцов духовных не следует считать простецами, так как они получают, по избранию приходом и по благословению другого отца духовного, преемственно передаваемую благодать Святого Духа на управление церковью»3. Собор поморских наставников, состоявшийся в 1926 г. в Нижнем Новгороде, постановил восстановить в поморской церкви настоящее священство со всеми иерархическими степенями через заимствование его от других христианских церквей или провозглашением своих наставников действительными священниками и епископами.

«Параллельная» иерархия

В 1846 г. вековое желание старообрядцев стать Церковью вроде бы осуществилось. Находившийся на покое Боснийский митрополит Амвросий согласился перейти к старообрядцам и, нарушив один из важнейших канонов Церкви4 , рукоположил им первого епископа. Казалось бы, с появлением собственных епископов и священников старообрядчество должно объединиться и набрать небывалую силу. Однако этого не произошло. Мало того, что не все епископы, посылаемые из Белой Криницы, где находились преемники Амвросия, в Россию, были там приняты. Среди старообрядцев, признававших Белокриницкую иерархию, в 1862 году произошло новое разделение: не принявшие «Окружное послание» Московского Архиепископа Антония образовали собственную «неокружническую» иерархию, следы которой сохранялись до 30-х годов XX столетия.

Это «Окружное послание», выпущенное от имени Московского Духовного совета, своеобразного старообрядческого Синода — совещательного органа при Архиепископе Антонии, составленное одним из наиболее дальновидных деятелей старообрядчества XIX столетия Илларионом Георгиевичем Кабановым (писавшим под псевдонимом Ксенос, по-гречески — странник) было самым решительным шагом старообрядцев к сближению с Русской Православной Церковью за всю историю раскола. По сути дела оно дезавуировало взгляд на послениконовскую Греко-Российскую Церковь как на сообщество еретиков, лишенных всякой благодати.

Значительное количество старообрядцев, приемлющих священство, наотрез отказалось признать законной иерархию, созданную митрополитом Амвросием. Беглопоповцы и после 1846 г. продолжали принимать священников, переходящих из господствующей церкви. Вместе с тем они мечтали о приобретении правильно поставленного епископа. Этот вопрос обсуждался на двух Поместных съездах, состоявшихся в Вольске в 1890 и 1901 гг., и Всероссийских съездах, состоявшихся в Нижнем Новгороде в 1908, 1909, 1910 гг. и в Вольске в 1912 г. Новая старообрядческая иерархия, названная Древлеправославной Старообрядческой Церквью, была образована 4 ноября 1923 г. через принятие обновленческого Саратовского архиепископа Николая (Позднева), до ухода в обновленчество викарного епископа Саратовской епархии.

Само разделение старообрядцев на множество толков и согласий, зачастую враждебно настроенных по отношению друг к другу, наглядно убеждает в том, что в духовном строе их жизни не все благополучно. Точно таким же образом европейские протестанты, порвавшие с римо-католиками, не смогли сохранить своего внутреннего единства, разделившись в итоге на несколько десятков конфессий. Где нет единства, там нет и Церкви.

Верноподданная оппозиция

Трагедия раскола сделалась очевидной уже в момент его возникновения. Московское правительство по привычке, усвоенной еще в татарское время, попыталось остановить его окриком и острогом. Последователи старых обрядов ответили на это тем, что сейчас назвали бы акциями гражданского неповиновения: побегами и упорным отказом служить по новым книгам. На усиливающиеся репрессии старообрядчество ответило массовыми самосожжениями, немыслимыми в христианстве коллективными самоубийствами.

Поставившие себя вне Церкви старообрядцы были слишком многочисленны, чтобы их можно было не замечать. И хотя достоверной статистики в этой области не существует, можно уверенно сказать, что их число доходило до нескольких миллионов. Отношение Правительства к этим своим подданным менялось от полного непризнания при царе Феодоре Алексеевиче до полной снисходительности при Екатерине, Павле и Александре Благословенном. В эти достаточно спокойные десятилетия старообрядцы возвращались из-за границы, селились в Средней России, устраивали хозяйство, развивали промышленность и торговлю, исправно платили подати, оставаясь при этом самым консервативным и, следовательно, наиболее политически устойчивым сообществом.

Верноподданность и политическая благонадежность старообрядцев неприятно разочаровала русских народников 60-х — 80-х годов XIX столетия. Несмотря на вековые притеснения, старообрядцы на дух не переносили самой идеи политической борьбы за свои права, считая самым достойным находиться в духовной, но не в политической оппозиции к существующей власти.

Известно особое послание к русским старообрядцам Белокриницкого митрополита Кирилла, непосредственного преемника Амвросия в котором говорилось: «К сим же завещеваю вам, возлюбленнии: всякое благоразумие и благопокорение покажите перед Царем вашим… и от всех враг его и изменников удаляйтесь и бегайте… наипаче от злокозненных безбожников, гнездящихся в Лондоне и оттуда своими писаниями возмущающих европейские державы…»

Единственным моментом в русской истории, когда старообрядцы вроде бы выступали против власть предержащих, был Пугачевский бунт. Однако степень их участия в этой истории не так уж велика. Хотя сам Пугачев, по показаниям его жены Устиньи, крестился двоеперстно, старая вера, как и вера вообще, не была для него чем-то осознанным и важным. Переход находившегося в розыске казака на Ветку, где находилось одно из крупнейших заграничных поселений старообрядцев, был только средством легализации. Ибо возвращался в Россию он на вполне законных основаниях, как старообрядец, которому матушка-императрица Высочайшим Манифестом разрешила поселиться на Иргизе, простив при этом все (!) преступления. Да и поддерживали ревнители «древлего благочестия» не бунтовщика Емельку, а законного Императора Петра III, который действительно хотел установить конфессиональное равноправие в России. Не следует забывать, что при взятии Пугачевым крупных городов Урала и Поволжья нередко и православное духовенство встречало его с колокольным звоном. И не из-за какой-то приверженности к анархии, а потому что хорошо было известно, что воспитанный в лютеранской традиции государь Петр Федорович желал освободить русских священников, находившихся едва ли не в крепостной зависимости у своих архиереев, от их векового бесправия.

В целом Правительство могло быть довольным своими подданными старообрядцами. Однако Церковь не могла мириться с тем, что миллионы, если не десятки миллионов, людей духовно гибнут, оставаясь вне Церкви, без которой, как известно, нет спасения. Привлечь старообрядцев к Церкви насилием оказалось невозможным. Но согласиться с правительственной политикой полного снисхождения к старообрядцам, пользуясь которой старообрядцы привлекали к себе беглых попов, создавая иллюзию полноты церковной жизни, тоже было невозможно.

Единоверие: замыслы и результаты

К концу XVIII столетия стало как Божий день ясно, что обрядовые расхождения, послужившие причиной раскола, ничтожны по своей сути. Форма крестного знамения и порядок каждения храма не были преподаны Господом Иисусом Христом и не обсуждались на Вселенских Соборах. Они не раз изменялись в истории и потому не имеют никакого значения для спасения верующего человека. Осознание именно этого очевидного факта привело наиболее дальновидных иерархов к мысли о возможности разрешить старообрядцам служить по старопечатным книгам и дониконовским обрядам в самой Греко-Российской Церкви, как это было до Никона, когда новгородцы поголовно крестились троеперстно, в то время как москвичи предпочитали старинное двоеперстие. Так на рубеже XVIII и XIX столетий появилось Единоверие.

Инициатива Единоверия исходила от самих старообрядцев. Это был первый и едва ли не единственный случай за всю историю русского раскола, когда старообрядцы сделали шаг навстречу Церкви. В 1783 г. старообрядческий инок Никодим, живший в одном из Стародубских монастырей, по совету графа Румянцева Задунайского изложил во всеподданнейшем прошении условия, на которых старообрядцы-поповцы соглашались воссоединиться с церковью. Он просил: а) чтобы была разрешена клятва прежних русских соборов на старые обряды; б) чтобы старообрядцам дарован был хорепископ, находящийся в зависимости непосредственно от св. Синода; в) чтобы этот епископ поставлял для них священников и все богослужение совершалось по старому, дониконовскому чиноположению; г) чтобы святым миром их снабжал Синод; д) чтобы всей пастве этого хорепископа было дано право не брить бород и не носить немецкого платья. Хотя Синод, куда было передано прошение Никодима, не торопился с ответом, в 1788 г. в Таврической губернии появились первые старообрядческие приходы с назначенными епархиальным архиереем священниками.

Одним из первых иерархов, внедрявших Единоверие в Саратовском крае, который после образования иргизских монастырей стал одним из крупнейших центров старообрядчества, был Астраханский епископ Никифор (Феотоки). Именно в его ведении до образования в 1799 г. самостоятельной Саратовской епархии находилась и значительная часть территория Саратовского наместничества. Пpеосвященный Никифоp, пpибыл в Астpаханскую епаpхию в 1786 году в момент наивысшей славы Иргизских старообрядческих монастырей. В них, благодаря иноку Сергию (Юршеву), заявившему, что он обладает целой бутылью святого мира, освященного Патриархом Иосифом, вовсю шла «поповская исправа». Преосвященный Никифор разослал по монастырям окружное послание, в котором призывал старообрядцев соединиться с Церковью.

Точные принципы Единоверия, выраженные в 16 пунктах, были разработаны Московским митрополитом Платоном Левшиным и одобрены Императором Павлом 27 октября 1800 года5 . Единоверие не предполагало появление чего-то нового и отличного от самого старообрядчества или православия, а должно было иметь лишь некоторые особенности, чтобы свободно слиться с Церковью. Суть Единоверия сводилась к тому, что старообрядцы получали право использовать дониконовский богослужебный обряд как спасительный и благодатный в законных и признаваемых Церковью храмах, если старообрядцы соглашались принять правильно поставленных, не находящихся в запрещении священников. Беглые попы в этом случае лишались ценности, и старообрядчество, приемлющее священство, воссоединялось с Церковью.

Надежде единоверцев на получение своего архиерея суждено было сбыться только через сто лет. Пока же Синод и Правительство считали Единоверие только ступенью для воссоединения старообрядцев с Церковью. Утверждая свои «пункты» митрополит Платон писал: «Церковь, яко мать сердобольная, не видя в обращении отторгшихся от нея великого успеха, рассудила за благо некоторое, таковым в неведении погрешающим, снисхождение, следуя примеру апостольскому, иже немощных ради бысть, яко немощен, но с тем да немощных приобрящет, и дабы возыметь благую надежду, что таковые со временем Богом просветятся и ни в чем в неразнствующее с Церковью придут согласие, для правоверных такой переход будет соблазном, аки бы Св. Церковь свое прегрешение и его истину познала».

Выдающимися деятелями Единоверия в Саратовском крае были Иргизский строитель Сергий и вольский именитый гражданин В.А. Злобин. Единомышленниками Злобина в деле Единоверия стали его вольские компаньоны купцы Петр Сапожников, Василий Епифанов, шурин Злобина Петр Михайлович Волковойнов, имевшие в Иргизских монастырях большое влияние6. Однако их стремление присоединить Иргиз к Единоверию успешного завершения не получило, как отмечает митрополит Московский Макарий (Булгаков), из-за бешеного сопротивления супруги В.А. Злобина Пелагии7.

Несмотря на значительные уступки и достаточно мирные условия, новая форма вероисповедания в лице Единоверия в первой четверти XIX столетия приживалась крайне медленно. Недоверие старообрядцев к духовной и гражданской власти было слишком велико, чтобы поверить в их действительную терпимость к старому обряду. Это недоверие могло бы быть преодолено с течением времени, поскольку в старообрядчестве все же жило глубинное стремление к подлинной церковности. Дело погубило извечная торопливость российских властей.

Правительственное нетерпение и жесткость по отношению к старообрядцам в эпоху Никалая I можно объяснить тем, что снисходительность власти к последователям «древлего благочестия» не вызывала ответного желания примириться с Церковью. В то самое время, когда Императрица Екатерина запретила само слово «раскольник», когда Император Павел специально посылал Владимирского губернатора Рунича окорачивать саратовское начальство в их притеснении Иргиза, когда он же пожертвовал 12 тысяч рублей на восстановление погоревшего Верхнего Иргизского монастыря, когда благодушный Александр, не исключая старообрядцев из своей экуменической доктрины «универсального христианства», фактически узаконил «поповскую исправу»8 , в это самое время в тех же облагодетельствованных Иргизских монастырях продолжали проклинать Русскую Православную Церковь, а вместе с ней и все российское общество. Н.С. Соколов приводит найденную им в бумагах Саратовского епископа Иакова (Вечеркова) формулу отречения беглого священника, проходящего на Иргизе так называемую «исправу»: «Аз священноиерей (имярек) от гнусныя никонианския ереси к непорочней всею душею приступаю вере; проклинаю вся отреченная св. отцы: аще кто не крестит в три погружения с приглашением во имя Отца и Сына и Святаго Духа, но обливает, да будет проклят; аще кто служит божественную литургию на пяти просфорах, а не на семи, да будет проклят; аще кто приглашает божественную песнь: аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже, да будет проклят; молящиеся в три перста, а не двумя, да будут прокляты; бреющия брады и постризающия усы да будут прокляты; аще кто благословляет пятию персты странно некако, не по преданию св. отец да будет проклят; знаменующия на просфорах четвероконечные кресты, а не восьмиконечные и служашие на них, да будут прокляты; аще кто чтет молитву Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас с приложением литеры I, а не по древнему обычаю, да будет проклят; в заключении, наконец, от всех нововведенных преданий от Никона патриарха ныне одержимых Греко-Российской Церковью, отрицаюсь и проклинаю и анафеме предаю, и иже изволит им и последует, анафема и да будет проклят»9.

Пользуясь гласной и негласной поддержкой высших властей, а еще более опираясь на свои немалые капиталы апологеты, вожди старообрядчества научились «ладить» с региональной властью, которая временами становилась озабоченной нарушением закона в старообрядческих обителях. Что касается местной власти, то она в эпоху Екатерины, Павла и Александра почти вся состояла из богатых купцов старообрядцев. Протоиерей Гавриил Иванович Чернышевский в записке епископу Иакову горестно жалуется: «Раскольники богатством своим развращают чиновников, склоняют их на свою сторону, и заставляют их, мздоимством увлеченных, делать то, что противно законам и целям правительства. О меньших чиновниках и говорить нечего, когда высшие не могут устоять против обольщений раскола»10.

Безусловно, гонения на старообрядцев в средине XIX столетия были делом жестоким и несправедливым. Однако судить об этом следует не с точки зрения современного правозащитного движения, а исходя из собственно экклезиологических критериев. А с этой точки зрения, старообрядческие структуры, особенно Белокриницкая иерархия, представлялись псевдоцерковью, отторгающей народ от спасительной православной веры. Вопрос стоял не о свободе совести, не о праве исповедовать ту или иную религию, даже не о жизни и смерти, а о куда большем: спасении или вечном осуждении.

К тому же первые десятилетия XIX столетия оказались временем решительного укрепления старообрядчества. Дело усугублялось недостаточной миссионерской подготовкой православного духовенства, а зачастую и крайне низким нравственным уровнем священства. Достаточное количество примеров такого рода приводит, например, вольский протоиерей Василий Еланский в исследовании дел архива Вольского Духовного правления11. В старообрядчество переходили целыми селами. Иногда старообрядцами становились даже едва успевшие принять крещение мордва и черемисы. Нестойкими в вере оказывались и переселившиеся из западных губерний, никогда ранее не слышавшие о старообрядцах, малороссы.

Желая подтолкнуть стоящих у порога Единоверия старообрядцев сделать решительный шаг, правительство в 1820 г. принимает постановление, запрещающее им занимать должности в городском самоуправлении. Таким образом, отменялся важный для старообрядцев пункт «Городового уложения» 1785 г. и они лишались надежного щита, ограждающего их от власти. 13 мая 1825 г. в последний год царствования Александра Благословенного, в целом благосклонно относившегося к старообрядчеству, был образован Секретный Комитет по делам раскольников. В 1831 г. такой же Секретный Комитет был учрежден в Москве, а несколькими годами позже такие же Комитеты стали действовать в других губерниях. 19 июня 1839 г. «Секретный Совещательный Комитет по делам о раскольниках, сектантах и отступниках от православия» был учрежден в Саратове12. Начиналась эпоха принудительного единоверия, растянувшаяся на три четверти столетия.

В царствование Императора Николая I с 1842 г. по 1846 г. было закрыто 102 старообрядческих молитвенных дома, из которых 12 переданы Православной Церкви, 147 молелен было вообще разрушено, с оставшихся у старообрядцев храмов были спилены кресты и сняты колокола13. С 1829 г. по 1841 г. все Иргизские монастыри были насильственно присоединены к Единоверию, причем два из них при этом были полностью упразднены.

Административное рвение приносило лишь временный успех. Вынужденно принявшие единоверие купцы в душе оставались старообрядцами, всячески поддерживая своих единоверцев, которые, не имея контактов с государственной властью, имели возможность не скрывать своих взглядов. Так, например, Александр Петрович Сапожников, отошедший от дел Вольский купец, петербургский житель, обладатель роскошной коллекции русской и западноевропейской живописи, скрывает у себя в доме беглого попа Алексея Васильева, который его «пред смертью напутствовал и по смерти похоронил его с публичною процессиею, за что самое в столице был взят и сослан в Соловки»14.

Простой старообрядческий люд относился к государственному Единоверию и вовсе с насмешкой. В ходу были разнообразные вирши, в которых раскрывалась искусственность созданной организации:

«Явилась цеpковь вновь, имея две личины,

Хpанит pазгласные уставы и все чины.

Всем кажется она, что хвалит стаpину,

Но купно содеpжит в себе и новину;

На двух ногах она, а хpамлет обоими,

На все стpаны скользит затеями своими».

Следует заметить, что сама Православная Церковь, хотя и находилась в подчинении у государственной власти, относилась к подобному административному восторгу с неодобрением. О том, что применяемые государством неэтичные методы в борьбе с расколом для православных иерархов были недопустимыми, убедительно говорит, например, записка Митрополита Московского Филарета «О домогательстве раскольников иметь священников от гражданского начальства», адресованная Великому Князю Константину Николаевичу: «В 1821 или 1822 г. предложено было сему комитету посылать к раскольникам православных священников, которые по видимому присоединились бы к их обществу, но, приобретя их доверие, старались бы примирить их с Церковью. Предложение сие принято, и определение о сем подписанное между прочим митрополитом Серафимом, удостоено Высочайшего утверждения. Но когда митрополиту представлено было привести сие в исполнение, он увидел, что сего нельзя согласить с церковными правилами и с чистотой священнослужительской совести; открыл Комитету свое затруднение, и Государь Император соизволил, чтобы оставлено было без исполнения определение, им утвержденное»15.

С вступлением на престол Императора Николая Павловича поблажки беглым священникам закончились. Тех, кто перешел к старообрядцам в прошлом, оставляли в прежнем состоянии, однако новых беглых священников арестовывали и подвергали суду.

Эта возобновленная Николаем политика насильственного искоренения раскола после более чем полувекового периода снисходительного отношения к старообрядцам не находила одобрения среди иерархов Русской Церкви. «Меры стеснительные, — писал митрополит Филарет, — постоянно раздражая последователей раскола, делают их врагами государства, что при их многочисленности и фанатизме может быть впоследствии крайне опасным»16. Однако покровительство старообрядчеству представлялось митрополиту Филарету делом опасным, с точки зрения Церкви и государства. «Получив одного епископа, они потребуют многих, а для многих епископов почтут нужным, по старому обычаю, иметь главою Патриарха. Такой ход дела весьма последователен, он найдет сочувствие даже в православном духовенстве и может быть причиной важных затруднений в государстве. Что же касается до православной церкви, то подобная организация раскола будет угрожать ей конечной погибелью, ибо если она теперь не в силах победить раскол, отторгающий многочисленных чад ея, то какого же упадка нужно ожидать в ней при устройстве и сосредоточении сил ея противника. Мое опасение еще более увеличивается при допущении посвящения раскольнических епископов Патриархом Константинопольским. Это обстоятельство обратит сердца староверов к началу и влиянию иноземному, к чему уже и теперь замечается в них некоторая наклонность. Архипастыри же Цареградские, как известно из опыта, сами не свободны от различных влияний политически неблагоприятных нашему отечеству… Терпимость без явного покровительства расколу — вот формула, вполне выражающая мою мысль»17.

Митрополит Филарет хорошо понимал, что насильственное присоединение старообрядцев к Единоверию не принесет никаких результатов. Раскол не мог быть искоренен, но мог быть преодолен укреплением авторитета самой Церкви. Это укрепление должно было начинаться с русского православного духовенства.

«Между тем, — писал Филарет, — следует еще изыскать вернейший способ к охранению Православия от утрат, коими оно в последние годы было испытано, отбросив мысль, что одним преследованием, одними строгими мерами сохраняется чистота веры. В сем смысле я смею думать, что следует дать неотлагательное исправление воспитанию в семинариях и духовных академиях, заменив направление схоластическое практическим, формальное духовным, поставить понятия духовных воспитанников в уровень с тем, что ожидают от них Церковь и Государство».18

Казалось бы, при таком насильственном внедрении Единоверия в жизнь старообрядцев, оно должно было бы бесследно исчезнуть, как только власть потеряет интерес к перевоспитанию своих подданных. Однако этого не случилось. Напротив, после известных указов о веротерпимости 1905 г. Единоверие в России переживает второе рождение. 22-30 января 1912 г. в Петербурге проходил I Всероссийский единоверческий съезд. Его председателем был активный сторонник воссоединения старообрядцев с Церковью архиепископ Антоний (Храповицкий), а одним из деятельных участников епископ Финляндский Сергий (Старгородский) в будущем Первоиерарх Русской Православной Церкви. 23 — 28 июля 1917 г. в Нижнем Новгороде проходит II Всероссийский единоверческий съезд.

Вопрос о Единоверии рассматривался и на Поместном Соборе Русской Церкви 1917/1918 гг.. Собор устранил двусмысленность в понимании Единоверия, которая сохранялась со времен митрополита Платона. Единоверие было признано полноправным Православием. Становилось возможным не только переходить из Единоверия в Православие, но наоборот из Православия в Единоверие. Собор признал возможным и желательным учреждение особых единоверческих викариатств. Одним из первых единоверческих епископов стал Преосвященный Иов (Рогожин), епископ Вольский, которому в смуте начала 20-х годов довелось стать правящим архиереем Саратовской епархии.

Политика Николая I не привела ни к уврачеванию церковного раскола, ни к подавлению старообрядчества. Император Александр II упразднил Секретный комитет по делам раскольников, однако в своем стремлении урегулировать отношения со старообрядцами столкнулся с непредвиденным экклезиологическим затруднением. Беглые священники в предыдущие царствования были поставлены вне закона и фактически исчезли из среды старообрядчества. Последним из них был отец Иоанн Ястребов, служивший на Рогожском кладбище.

Однако в России появились Белокриницкие или, как их по-другому называли, «австрийские» священники, которые с точки зрения Церкви, были еще более сомнительными, нежели беглые попы, которые все же были правильно рукоположены православными архиереями. Церковь не могла считать рукоположенных Амвросием «архиереев» никем иным, как лжеепископами, а поставленных ими иереев — лжесвященниками.

Если можно было в течение двух столетий терпеть беглых священников, то снисходительное отношение к австрийским псевдосвященнослужителям было недопустимо. Для того чтобы предупредить мнимые рукоположения в самой России, пробиравшихся через границу белокриницких псевдоиерархов вылавливали и запирали на десятилетия в суздальском Спасо-Евфимьевском монастыре19. Однако российская граница не была непроницаема для состоятельных старообрядцев. Белокриницкие архиереи и священники на полулегальном положении все же обосновывались в России. Так, например, в 1855 г. для Саратовских старообрядцев был рукоположен епископ Афанасий (Кулибин), живший на полулегальном положении в одном из Черемшанских монастырей.

В первый год царствования Александра II была сделана попытка предотвратить служения белокриницкими священниками литургий, через закрытие алтарей старообрядческих храмов. 7 июля 1856 года по Высочайшему повелению, «в видах пресечения» для священников австрийского рукоположения «возможности явиться на смену беглых попов», были опечатаны алтари храмов Рогожского кладбища, а вслед за ними — и алтари других старообрядческих храмов. Служить литургию было невозможно и не присоединившиеся к Единоверию старообрядческие храмы превращались в часовни или молитвенные дома. В провинции часто запечатывались не только алтари, но и полностью храмы. Так в 1856 году в Вольске была запечатана старообрядческая церковь во имя Честного и Животворящего Креста, выстроенная в 1809 г. братьями Львом и Семеном Расторгуевыми. Собственноручная резолюция Императора Александра II гласила: «Существующую в Вольске Львовскую часовню запечатать и имущество по описи передать в Святейший Синод, самое же здание или pазобpать, или обратить в жилое помещение, не имеющее вида церкви».

Новый взгляд на старый обряд. Указ о веротерпимости

К концу 19 века становилось все более ясным, что вопрос о неправильности древнерусского богослужебного обряда, ставший причиной раскола, является не более чем историческим недоразумением. Исследования профессоров церковной истории Н.Ф. Каптерева и Е.Е. Голубинского убеждали в том, что старый русский обряд не был отступлением от греческого, а является древним обрядом Византийской Церкви, который действовал в пору Крещения Руси. Впрочем, об этом знали еще в 17-м столетии. Патриарх Иоаким во время знаменитого «спора о вере», проходившем в Грановитой палате 5 июля 1682 г., указывал вождю бунтовавших староверов, что их преследуют не за двоеперстие и сугубую аллилуйю, а за неподчинение законной власти.

Н.Ф. Каптерев установил дословное сходство отдельных постановлений Большого Московского Собора, в котором, кроме Александрийского патриарха Паисия и Антиохийского Макария, участвовали десять иерархов от Константинопольской, Иерусалимской, Грузинской и Сербской Церквей, с полемическим сочинением против старообрядцев архимандрита греческого Московского Никольского монастыря Дионисия, судившего о древнем русском обряде с присущим грекам высокомерием20.

Взгляд на старый обряд как на ересь был навязан на Большом Московском Соборе 1666/1667 гг. греческими Патриархами, которым удалось унизить Русскую Церковь, отменив решения Стоглавого и других древних Поместных Соборов.

К концу правления Александра II отношение к старообрядцам вновь смягчилось. 19 апреля 1874 г. был издан закон о браках раскольников, которые признавались законными и регистрировались в особых метрических книгах, которые велись полицией и волостными правлениями. В 1881 году было разрешено на амвонах старообрядческих храмов ставить временные престолы для служения литургии белокриницкими священниками, правда, в 1884 году временные престолы на Рогожском кладбище по приказанию министра внутренних дел были снова убраны.

Окончательное примирение со старообрядцами произошло в праздник Пасхи 1905 г. Накануне, 16 апреля, московский генерал-губернатор получил телеграмму Императора: «Повелеваю в сегодняшний день наступающего светлого праздника распечатать алтари старообрядческих часовен московского Рогожского кладбища и предоставить впредь состоящим при них настоятелям совершать в них церковные службы…» В первый день Пасхи 17 апреля 1905 г. был опубликован Высочайший манифест «Об укреплении начал веротерпимости».

Принципы свободы совести, отмеченные в этом документе, были дополнены Манифестом 17 октября 1905 г., устанавливавшим в России «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». В осуществление этих основ ровно через год, именно 17 октября 1906 г., последовал и Высочайший указ правительствующему Сенату о порядке образования и действия старообрядческих общин.

Гражданская и религиозная дискриминация старообрядцев, продолжавшаяся два с половиной столетия, была прекращена. Последователи старых обрядов получили возможность свободно совершать богослужения в храмах, обустроенных по всем православным канонам, совершать крестные ходы, устраивать школы, монастыри и богадельни. Переход в старообрядчества переставал быть уголовным преступлением.

Старообрядческая Россия торжествовала. Император Николай II получал сотни телеграмм с выражением восторженной благодарности за деяние, которое должно было примирить подданных с государственной властью, объединить всех православных людей России, разделенных прежде на два непримиримых стана. Среди этих потоков благодарности можно найти и телеграммы, подписанные руководителями старообрядческих общин Саратова, Вольска, Балакова и Николаевска, других городов Среднего Поволжья, где позиции старообрядчества были укоренены очень прочно21.

Начало двадцатого столетия стало настоящим торжеством старообрядчества. За десять с небольшим лет было построено множество великолепных храмов. Как бы предчувствуя наступление новой катастрофы, старообрядцы торопились сделать действительностью сокровенные желания, которые вынашивались в течение столетий. На строительство и украшение церквей не жалели средств. Проекты заказывали лучшим архитекторам, которые шли в ногу со временем. Именно в эти годы балаковские купцы братья Анисим и Паисий Мальцевы объявляют конкурс на строительство храма в родном селе. Его выигрывает уроженец Саратова Федор Шехтель, признанный авторитет российской архитектуры, который возводит в Балакове Троицкую церковь в полном соответствии с законами модного в начале 20-го века модерна. В эти же годы старообрядцы Белокриницкой иерархии строят великолепный храм в Хвалынске. Полулегальные старообрядческие храмы Вольска увенчиваются церковными куполами, на «распечатанную» Львовскую часовню возвращается осьмиконечный крест.

Отмена проклятия

Государственная власть, устранившая вековую дискриминацию старообрядцев, не могла сделать следующий ожидаемый шаг: признать равночестность старого и нового богослужебных обрядов. Снять клятвы наложенные на дониконовский церковный обряд мог только Всероссийский Поместный Собор, обладающий теми же полномочиями, что и Московский Большой Собор 1666/1667 гг.. Вопрос об отмене клятв подвергался обсуждению на Первом и Втором Всероссийских съездах православных старообрядцев (единоверцев) в 1912 и 1917 гг. Первый Всероссийский съезд православных старообрядцев (единоверцев) постановил ходатайствовать о соборных клятвах 1656 и 1667 гг. в таком виде: «Просить Св. Синод о том, чтобы он благоволил определить следующее... если бы кто из держащих старые чины продолжал думать, будто на него положены и на нем тяготеют за одно только содержание сих чинов проклятия духовных писателей, греческих патриархов или даже какого-либо Собора, то таковую клятву мы снимаем и ни во что вменяем, оставляя и подтверждая ее только на тех, кто ради разности в чинах проклинает Святую Церковь»22.

Вопрос об отмене клятв обсуждался и в VI Отделе Предсоборного Присутствия.

Последовательным сторонником соборной отмены клятв на старый обряд был самарский епархиальный миссионер священник Дмитрий Александров, в 30-е годах XX ст. митрополит Саратовский. В докладе участников VI отдела Предсоборного Присутствия говорилось: «...для успокоения старообрядцев и православных… необходимо уже не одно разъяснение клятв Патриарха Макария и Собора 1656 года, как это требуется относительно клятв Собора 1667 года, а совершенная отмена этих клятв, как положенных от «простоты и неведения»… Вместе с этим необходимо высказаться Собору Русской Церкви и по вопросу о порицаниях на так называемые старые обряды в полемических книгах прежних писателей против раскола. И здесь... необходимо не разъяснение, а полная отмена этих порицаний»23.

VI Отдел Предсоборного Присутствия постановил ходатайствовать перед Собором о необходимости снятия клятв Собора 1667 года.

Однако Поместный Собор 1917/1918 гг. работал в таких экстремальных условиях и решал так много накопившихся проблем, что в старообрядческом вопросе успел только уточнить статус Единоверия, учредив единоверческие викариатства в ряде епархий.

Собор предусматривал составление особого послания к старообрядцам с призывом к миру, единению, взаимной любви и забвению прошлой распри. Послание должно было убедить старообрядцев в том, что Православная Церковь равночестно почитает и принимает старые обряды и книги первых пяти Российских патриархов. Однако, вследствие того, что Собор был вынужден поспешно завершить свою работу, это послание так и не было составлено.

В условиях разразившегося гонения на религиозную веру духовное единение всех христиан, исповедовавших православие, было чрезвычайно необходимо. Попытки воссоединиться со старообрядцами, вначале беглопоповцами, а затем — Белокриницкими, совершает епископ Андрей (Ухтомский). Однако даже в условиях послереволюционной церковной смуты совершенное им самомиропомазание «патриаршим» (якобы сохранившимся от Патриарха Иосифа) миром и рукоположение епископов для старообрядцев было слишком смелым превышением полномочий епархиального архиерея и получило осуждение со стороны высшей церковной власти.

Тем не менее, процесс сближения со старообрядцами продолжался. 23 апреля 1929 г. Синод Московской Патриархии под управлением Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия (Страгородского), официально заявляет о снятии клятв Большого Московского Собора на дониконовский богослужебный обряд.

Деяние Синода гласило:

«1.Признаем

а) богослужебные книги, напечатанные при первых пяти российских патриархах, православными;

б) свято хранимые многими православными, единоверцами и старообрядцами церковные обряды по их внутреннему знаменованию — спасительными;

в) двоеперстие, слагаемое в образ Святой Троицы и двух естеств в Господе нашем Иисусе Христе, — обрядом, в Церкви прежнего времени несомненно употреблявшимся и в союзе со святой Церковью благодатным и спасительным.

2. Порицательные выражения, так или иначе относящиеся до старых обрядов, в особенности до двоеперстия, где бы оныя ни встречались и кем бы ни изрекались, отвергаем и яко небывшия вменяем.

3. Клятвенные запреты, изреченные антиохийским патриархом Макарием и другими архиереями в феврале 1656 г. и собором 23 апреля 1656 г., а равно и клятвенные определения собора 1666—1667 гг. как послужившие камнем преткновения для многих ревнителей благочестия и поведшие к расколу святой Церкви, разрушаем и уничтожаем и яко небывшия вменяем»24.

По обстоятельствам времени это определение Синода осталось неизвестным ни большинству старообрядцев, живущих в СССР, ни большинству верных чад Русской Православной Церкви. Оно было опубликовано только в издаваемом Париже «Церковном вестнике».

Важный шаг в примирении со старообрядцами был сделан постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви 16 декабря 1969 года. Священникам было разрешено в случае необходимости совершать над старообрядцами церковные Таинства:

Инициатором этого постановления был митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим (Ротов), сделавший на Поместном Соборе 1971 г. обстоятельный доклад «Об отмене клятв на старые обряды».

Позиция митрополита Никодима была поддержана Поместным Собором 1971 г., постановившим:

«1. Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 года о признании старых русских обрядов спасительными, как и новые обряды, и равночестными им.

2. Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 года об отвержении и вменении, яко не бывших, порицательных выражений, относящихся к старым обрядам и в особенности к двуперстию, где бы они ни встречались и кем бы они ни изрекались.

3. Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 года об упразднении клятв Московского Собора 1656 года и Большого Московского Собора 1667 года, наложенных ими на старые русские обряды и на придерживающихся их православноверующих христиан, и считать эти клятвы, яко не бывшие.

Освященный Поместный Собор Русской Православной Церкви любовию объемлет всех свято хранящих древние русские обряды, как членов нашей Святой Церкви, так и именующих себя старообрядцами, но свято исповедующих спасительную православную веру.

Освященный Поместный Собор Русской Православной Церкви свидетельствует, что спасительному значению обрядов не противоречит многообразие их внешнего выражения, которое всегда было присуще древней неразделенной Христовой Церкви и которое не являлось в ней камнем преткновения и источником разделения»25.

В Поместном Соборе 1971 года участвовали представители всех древних Восточных Патриархатов и всех Поместных Православных Церквей. Его полномочия были вполне равнозначны Большому Московскому Собору. Поэтому Собор 1971 г. на совершенно канонических основаниях мог пересмотреть его решения.

Вопрос о признании спасительности старого богослужебного обряда был решен окончательно и бесповоротно. То, чего старообрядцы добивались на протяжении трех столетий, было достигнуто. Однако деяния Собора 1971 г. не привели к вхождению старообрядцев в Русскую Православную Церковь, поскольку уступки были односторонними. Если с точки зрения Церкви последователи старых обрядов перестали быть еретиками, то для самих старообрядцев Русская Православная Церковь продолжала оставаться если и не прямо еретической, то все же находящейся в гибельном заблуждении. Позиция старообрядцев была однозначно выражена в мнении одного из самых значительных беспоповских старообрядческих центров Рижской Гребенщиковской Общиной: «Старообрядцы с удовлетворением отмечают снятие клятв, наложенных Собором 1666–1667 гг. на тех, кто крестится двумя перстами; при этом они считают необходимым отметить, что тем самым сохраняет свою силу предшествующее соборное решение по вопросу о перстосложении, а именно, решение Стоглавого Собора 1551 г., предавшего проклятию тех, кто не крестится двумя перстами»26.

Вновь произошло то, о чем некогда предупреждал митрополит Филарет (Дроздов): после каждой уступки Церкви на требования старообрядцев, они всегда выдвигали еще одно требование, прежде чем могло произойти единение. Трехсотлетнее обособление привело к тому, что многие последователи старых обрядов стали воспринимать свою традицию как единственно верную и любое сближение с Русской Православной Церковью воспринимали как измену вере отцов.

Тем не менее, Деяние Поместного Собора 1971 г. способствовало сближению старообрядчества с Московским Патриархатом. С одной стороны старообрядцы увидели в Русской Православной Церкви единственного союзника в христианском воспитании русского общества, в преодолении безнравственности, борьбе с распространением различных пороков, агрессии, жестокости и насилия. С другой стороны среди православных усилился интерес к древнерусскому богослужебному строю, к неискаженной наслоениями Нового времени духовной и культурной традиции русского православия.

Продолжение диалога. Проблемы и перспективы

Стремление к сближению со старообрядчеством поддержал Поместный Собор Русской Православной Церкви 1988 года, принявший обращение «ко всем держащимся старых обрядов православноверующим христианам, не имеющим молитвенного общения с Московским Патриархатом». В этом обращении, составленном в духе терпимости и уважения, старообрядцы были названы «единокровными и единоверными братьями и сестрами».

В начале 21-го столетия новую жизнь получило Единоверие, которое, казалось бы, навсегда исчезло в эпоху сталинских репрессий или маргинализировалось в «катакомбной церкви». В настоящее время в Русской Православной Церкви существует около двух десятков старообрядных приходов. Они не похожи на единоверческие приходы 19-го столетия, которые рассматривались церковной властью как ступень к переходу в православие. Нынешние старообрядные приходы интергрированы в церковную жизнь, открыты для всех верующих Русской Православной Церкви, для которых привлекателен образ древнего церковного благочестия.

В соответствии с решениями Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 2004 г. при Отделе внешних церковных связей создана Комиссия по делам старообрядных приходов и взаимодействию со старообрядчеством, председателем которой является митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Знаменательно, что секретарем комиссии по взаимодействию со старообрядчеством стал бывший наставник Рижской Гребенщиковской общины старообрядцев поморского согласия Иоанн Миролюбов, недавно рукоположенный в сан священника в Русской Православной Церкви.

Это не единичный факт, свидетельствующий о стремлении старообрядцев, причем старообрядцев—беспоповцев, соединиться с Церковью, обрести полноту христианских Таинств. Так приход старообрядцев поморцев американского городка Ири (штат Пенсильвания) воссоединился с Русской Зарубежной Православной Церковью. И совсем недавно поморская старообрядческая община соединилась с полнотой Православия в Белорусском Экзархате Русской Православной Церкви.

Следует заметить, что усилия Русской Православной Церкви по сближению со старообрядчеством в настоящее время не преследуют миссионерских целей. Деятельность Московского Патриархата ни в коем случае не направлена на поглощение старообрядчества. Об этом очень определенно говорится в определении Архиерейского Собора 2004 г. «О взаимоотношениях с старообрядчеством и старообрядных приходах Русской Православной Церкви»: «Считать важным развитие добрых взаимоотношений и сотрудничества со старообрядческими согласиями, особенно в области заботы о нравственном состоянии общества, духовного, культурного, нравственного и патриотического воспитания, сохранения, изучения и восстановления исторического культурного достояния».

В начале XXI столетия совершилось объединение двух ветвей русского православия: Русской Православной Церкви и Русской Православной Церкви Заграницей.

Есть ли надежда на воссоединение Русской Православной Церкви и старообрядчества внутри страны? Здесь разделение проходит гораздо глубже, затрагивая, помимо всего прочего, вопрос о каноническом достоинстве Белокриницкой иерархии и иерархии Древлеправославной Старообрядческой Церкви, основанной в 1923 г. обновленческим епископом Николаем (Позднеевым). Парадоксально, но соединиться с полнотой Православия с канонической точки зрения гораздо проще общинам старообрядцев-беспоповцев, нежели двум старообрядческим согласиям, которые имеют свой епископат. Однако, «невозможное человекам возможно Богу» (Лк.18,27). И следует верить апостолу Павлу, утверждавшему, что «надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим.5,5).

Определение Поместного Собора Русской Православной Церкви, подтвержденное обращением к старообрядцам Поместного Собора 1988 г. и решения Архиерейского Собора 2004 г., — это решительные шаги христианской любви, которые устранили экклезиологически важные препятствия на пути к сближению. Но рана, нанесенная событиями сtредины XVII века, слишком глубока.

Дальнейшие пути сближения со старообрядчеством лежат в русле совместной деятельности в области духовного влияния на современное российское общество.

«Русская Православная Церковь (РПЦ) и старообрядчество должны вырабатывать совместную позицию по важным для общества вопросам», — считает председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл.

Выступая на пресс-конференции в Санкт-Петербурге 1 июня 2007 г. митрополит Кирилл отметил: «У нас одна система нравственных ценностей, и мы должны через диалог выработать совместную позицию по тем вопросам, которые беспокоят современное общество. Если Русская Православная Церковь и старообрядчество смогут говорить одним языком о проблемах, которые волнуют общество, то это будет важным шагом, направленным на развитие отношений между РПЦ и старообрядчеством». Вместе с тем, по словам постоянного члена Священного Синода, Русская Православная Церковь не ставит перед собой целей немедленного преодоления раскола и возвращение в свое лоно старообрядцев. По его мнению, «Старообрядчество в России — это явление уже со сложившейся духовной традицией, и некоторые люди себя духовно и культурно идентифицируют с этой общиной. Для некоторых из них даже разговор о воссоединении с РПЦ является вызовом».27

Самым отрадным явлением последнего времени стал широкий диалог между Русской Православной Церковью и старообрядцами. Совместные дискуссии, собеседования, встречи, участие старообрядцев в ежегодных Рождественских чтениях, где образована особая секция «Старый обряд в жизни Русской Православной Церкви: прошлое и настоящее», позволяют сторонам больше узнать друг о друге, преодолеть отчуждение и негативные стереотипы прошлого. Эти отношения — необходимый шаг привыкания друг к другу, узнавания церковной культуры другой стороны, нахождение общих точек зрения на проблемы современной жизни, без которого подлинное сближение невозможно.

1Церковный вестник, 2004, октябрь, № 19-20 (296-297).

2 Мельников-Печерский П.И. ПСС. М. 1906. т.7, стр. 132)

3 Мельников Ф.И. Краткая история Древлеправославной (старообрядческой) Церкви. Барнаул. 1999. стр. 144.

4 1-е Апостольское правило: «Епископа да поставляют два или три епископа».

5 Полное Собрание Законов Российской Империи с 1649 года. Типография II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, т. XXV, №18428 и т. XXVI, № 19621.

6 Соколов Н.С. Раскол в Саратовском крае. Саратов. 1888. Т. 1. С. 142.

7 Макарий (Булгаков), еп. История русского раскола, известного под именем старообрядчества. СПб.: Изд. Типография «Морского Министерства», 1858. Указ. Соч. С. 363.

8 В начале 1803 г. было дано высочайшее разрешение жителям Нижегородского села брать «исправленных» священников с Иргиза. До этого при Екатерине и Павле не воспрещался прием беглых священников, но делался негласно.

9 Соколов Н.С. Раскол в Саратовском крае. Саратов. 1888. С. 185–186. (Ссылка на рукопись Иакова (Вечеркова) из библиотеки Нижегородской Духовной Семинарии).

10 Там же. С. 193.

11 Прот. Еланский В.Г. Описание дел архива Вольского Духовного правления. //Труды Саратовской Ученой Архивной Комиссии. 1888.Т. 1, вып. 1–5.

12 Скворцов Г.А. Саратовский Высочайше утвержденный Секретный Совещательный Комитет по делам о раскольниках, сектантах и отступниках от православия //Труды Саратовской ученой архивной комиссии. 1915. №32. С. 2.

13 Смолич И.К. История Русской церкви 1700–1917 //История Русской церкви. М., 1997. Кн. 8. Ч. 2. С. 147.

14 Труды Саратовской Ученой Архивной Комиссии. Саратов. 1888. Т. 1. Вып. 2. С. 574.

15 Записка Филарета, Митрополита Московского «О домогательстве раскольников иметь священников от гражданского начальства» и письма его Вел. Кн. Константину Николаевичу по сему вопросу. 22 сент. 30 окт. 1857 г. ГАРФ, ф. 722, оп.1, ед.хр. 539.

16 Там же.

17 ГАРФ, ф. 722, оп 1, ед. хр. 542.

18 Там же.

19 Пpугавин А.С. Монастырские тюрьмы в борьбе с сектантством. М., 1905.

20 Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович.Т. 2. Сергиев Посад. 1912. стр. 375.

21 ГАСО, ф. 3, оп. 52, д. 34, лл. 8–12.

22 Первый Всероссийский съезд православных старообрядцев (единоверцев). СПб., 1912, с. 252–253.

23 «О занятиях IV Всероссийского миссионерского съезда в Киеве» // «Церковные

ведомости» (прибавления) № 36 за 1908 г.

24 Цит. по: Зеленогорский М. Жизнь и деятельность Архиепископа Андрея (князя Ухтомского). М., 1991, с. 218–222.

25 Деяние Освященного Поместного Собора Русской Православной Церкви об отмене клятв на старые обряды и на придерживающихся их //Журнал Московской Патриархии. 1971. № 6. С. 3–5.

26 Успенский Б.А. К истории троеперстия на Руси //Успенский. Б.А. Этюды о русской истории. СПб., 2002. С. 361–370.

27 http://www.patriarchia.ru/db/text/251925.html

(15 октября 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов