17 декабря 2017 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Религия

Олеся МАТВЕЕВА
О вере русского народа в XVII веке

Матвеева Олеся Валерьевна — историк. Родилась в 1983 г. Окончила Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, кафедра дореволюционной истории России и краеведения.

В последнее время в обществе возрос интерес к истории быта русского народа. Стали переиздаваться книги дореволюционных авторов, которых не всегда можно было отыскать в советское время, пишутся новые научные труды по данной тематике. Людям стало интересно узнать о том, чем и как жили наши предки, во что верили. Здесь бы хотелось подробнее остановиться на вере русских людей в XVII веке, веке перелома, веке так называемого «обмирщения».

В наших летописях принятие христианства выставляется как бы без борьбы, кажется, будто Русь, омывшись в купели крещения, тотчас же забыла свой прежний языческий мир со всеми творениями его вымысла. Не совсем так было на деле. К сожалению, нам остались такие отрывки духовного противодействия остаткам язычества со стороны духовных пастырей, что мы по ним не можем себе уяснить теперь ни сущности языческих верований, ни степени их перерождения, ни истории их изменений, ни приложения к разным видам внутренней и внешней жизни1.

Большей своей частью письменными источниками по данной теме являются воспоминания иностранцев, посещавших Русское царство в те века, которые, как известно, далеко не всегда были беспристрастны и объективны. Ярким примером может послужить сравнение известнейшего «Описания путешествия в Московию» Адама Олеария и «Путешествия» Антиохийского патриарха Макария, описанное его иподьяконом Павлом Алеппским. Олеарий повествует о варварских обычаях русского народа, о пренебрежении к вере, а Павел — о русском благочестии, о практически монастырской жизни обычных мирян, о святости. Кому из них верить? Здесь нужно учитывать, что Адам Олеарий был протестантом и заранее негативно относился к русским обычаям и вообще к русскому народу. Хитрые греки, исповедующие, как и мы, православие, описывают путешествие, в котором ехали за богатыми дарами русского царя. Как известно, плененные Османской империей православные государства часто получали огромную помощь от Русского государства на протяжении многих веков. Настроенные положительно к русским греки часто могли приукрасить, о чем-то недосказать. Более того, от взгляда иностранцев, плохо понимавших русский язык, мимо проезжавших и надолго не останавливающихся в одном месте, не живших среди простого народа — многое было сокрыто.

Тем не менее, воспоминания иностранцев остаются практически единственным письменным источником, содержащим многочисленные и целенаправленные описания быта и верований народа.

В данной статье хотелось бы отчасти отразить степень воцерковленности русского народа в XVII веке.

Существует достаточно укоренившаяся точка зрения, что до реформирования Петра I народ на Руси был особенно благочестивым и чуть ли не святым, что собственно и подтверждается описаниями Павла Алеппского. Приведем здесь наиболее яркие отрывки из мемуаров греческого иподьякона о церковной жизни на Руси, посетившего нашу страну на пике её благочестия:

«Затем мы вступили, читатель, во вторые врата борьбы, пота, трудов и пощения, ибо все в этой стране, от мирян до монахов, едят только раз в день, хотя бы это было летом, и выходят от церковных служб всегда не ранее, как около восьмого часа (около 2 ч. пополудни)... Во всех церквах их совершенно нет сидений. После обедни читают девятый час, причем все миряне стоят, как статуи, молча, тихо, делая беспрерывно земные поклоны, ибо они привычны к этому, не скучают и не ропщут. Находясь среди них, мы приходили в изумление. Мы выходили из церкви, едва волоча ноги от усталости и беспрерывного стояния без отдыха и покоя. За утренней службой непременно читают каждый день три анагносис, то есть чтения из толкований на Евангелие, и иное из Патерика. Точно так же вечером после повечерия читают канон кафимеринос (ежедневный). Поста до девятого часа (за 3 часа до заката солнца) они не знают, ибо во все праздники, как большие, так и малые, они и без того постятся до после девятого часа.

Что касается нас, то, как нам советовали, учили и предостерегали нас друзья, которые уже бывали в этой стране и знали, каков нрав у жителей, мы волей-неволей к ним приноравливались и что они делали, тому подражали и мы. Сведущие люди нам говорили, что если кто желает сократить свою жизнь на пятнадцать лет, пусть едет в страну московитов и живет среди них как подвижник, являя постоянное воздержание и пощение, занимаясь чтением (молитв) и вставая в полночь. Он должен упразднить шутки, смех и развязанность и отказаться от употребления опиума, ибо московиты ставят надсмотрщиков при архиереях и при монастырях и подсматривают за всеми, сюда приезжающими, нощно и денно, сквозь дверные щели, наблюдая, упражняются ли они непрестанно в смирении, молчании, посте и молитве, или же пьянствуют, забавляются игрой, шутят, насмехаются или бранятся. Поэтому мы строго следили за собой не по доброй воле, а по нужде, и против желания вели себя по образу жизни святых. Если бы у греков была такая же строгость, как у московитов, то они и до сих пор сохраняли бы свое владычество»2.

Из описания Павла видно, что церковная жизнь русских отличалась особой строгостью. Здесь надобно не забывать, что путешественники приезжали в Московию в период правления патриарха Никона, который придавал особое значение упорядочению церковных служб. В то время был введен запрет на «многоголосие» (когда во время службы, с целью её сокращения, единовременно произносились в несколько голосов молитвы и пения, в связи с чем сложно было понять смысл богослужения), что определенно удлинило по времени службы, поскольку даже в мирских храмах они проводились еще без каких-либо сокращений. В свою очередь здесь можно заметить, что греки не отличались особым благочестием, считая нормальным даже употребление опиума. Далее Павел продолжает: «Усердие всех московитов, больших и малых, к посещению церквей весьма велико, и любовь их к беспрерывным большим поклонам и к иконам свыше всякого описания; множеством своих молитв они превосходят, быть может, самих святых, и не только простолюдины, бедняки, крестьяне, женщины, девицы и малые дети, но и визири, государственные сановники и их жены. Если обладают такими добродетелями, как мы раньше о том упоминали, царь и царица, кои стоят во главе подданных, то каковы же должны быть эти последние?»3. Здесь нельзя не согласиться с Павлом в том, что царь Алексей Михайлович был весьма верующим и богобоязненным человеком, вся жизнь которого, подобно монашеской, была наполнена непрестанными бдениями на службах, строгим соблюдением постов, поездками по монастырям, раздачей щедрой милостыни бедным. Вместе с патриархом Никоном они провели большую работу по улучшению церковной жизни, в ходе которой удалось добиться уважительного отношения к священникам среди прихожан, что подтверждается словами Павла: «Знай, что священник в этой стране пользуется почетом: правители боятся его и стоят перед ним, в то время как он сидит»4. Всего несколько лет назад батюшки в челобитных к царю жаловались на неуважительное отношение к их сану, и даже бывали случаи, когда священников после обличительных проповедей прихожане могли попросту побить.

После Павел описывает интересную традицию русских людей: «Подлинно, этот народ истинно христианский и чрезвычайно набожен, ибо, как только кто-нибудь, мужчина или женщина, заболеет, то посвящает себя Богу: приглашает священников, исповедуется, приобщается и принимает монашество, (что делали) не только старцы, но и юноши и молодые женщины; все же свое богатство и имущество отказывает на монастыри, церкви и бедных»5. Считалось, что при переходе в монашество человек умирал для этого мира, во время совершения таинства ему по обыкновению давали новое имя, таким образом, постриг был сродни крещению, после которого человек считался подобно новорожденному безгрешным. Поэтому для достойного приготовления к смерти у русских людей сложилась такая традиция, в которой выражается надежда на прощение грехов прошлой жизни. Стоит добавить к сказанному, что эти слова более относятся к знатным людям, поскольку в монашество принимали за определенный «вклад», вряд ли бедняки могли что-то после себя оставить и пожертвовать «богатства» монастырю.

Как уже упоминалось выше, патриарх Никон совместно с Алексеем Михайловичем провели некоторые преобразования церковной жизни мирян, которая теперь не уступала по строгости монастырской. Из Московии, по словам Л. Лебедева, пытались сделать один большой монастырь во главе с его игуменом — патриархом6. В заметках о жизни монашествующих и священников Павел пишет: «Знай, что ни архиереи, ни вообще монахи отнюдь не пьют водки явно: на них наложен запрет от патриарха, и когда найдут кого пьяным, то бросают в тюрьму, бьют кнутом или выставляют на позор, ибо питье водки — поступок гнусный, может быть хуже прелюбодеяния. Но торговцам, архиерейским служителям и родственникам назначается по две рюмки ежедневно»7. Здесь говорится об указе 1652 г., ограничивающим продажу алкоголя и положившим начало проведению крупной реформы всего кабацкого строя в России, который был подписан Алексеем Михайловичем «с благословения» патриарха Никона. Реформы чаще всего вызваны объективной необходимостью, в доказательство для сравнения здесь можно привести слова Адама Олеария, посетившего нашу страну в 30-х и 40-х годах XVII века: «в течение всего времени Св. Пасхи раньше прилежно посещались духовными и светскими лицами, женщинами и мужчинами, простые кабаки или дома для распития пива, меда и водки. При этом все они так напивались, что не раз видели их лежащими на улицах, так что родственникам приходилось класть пьяных в телеги или сани и везти домой. Теперь, благодаря патриарху, несколько поубавились эти слишком уже большие безобразия в посещении кабаков»8 . Заметное улучшение в нравах русских людей при Алексее Михайловиче отмечает даже Адам, относившийся с призрением к России.

Наконец, приведем здесь последний отрывок из воспоминаний греческого иподьякона:

«Мы радовались на них. Какая это благословенная страна, чисто православная! Ни евреи, ни армяне, ни другие иноверцы в ней не обитают и неизвестны. У всех них на дверях домов и лавок и на улицах выставлены иконы, и всякий входящий и выходящий обращается к ним и делает крестное знамение; также всякий раз, когда они проходят мимо дверей церкви, издали творят поклоны перед иконой. Это ли не благословенная страна? Здесь, несомненно, христианская вера соблюдается в полной чистоте. Бывало, когда они приходили к нашему владыке патриарху за получением благословения, то, помолившись на иконы и поклоняясь присутствующим, они приближались к нему, дабы он благословил их по-московски; при этом меня всего более умиляло, как они изгибали плечи; но они уж так научены от блаженной памяти своих отцов и дедов. О, как они счастливы! Ибо все дни их радостны как праздник: нет заботы о хараче (особый налог в странах, плененных Османской Империей с христиан, не желавших принимать мусульманство — О.М.), о потерях, о долгах, а есть забота лишь о том, чтобы спешить из дома в церковь, из церкви домой в благодушном настроении, ликующими и радостными». Казалось бы, теперь, в середине 17 столетия, жизнь древних московитов была пронизана верой. Однако Павел здесь же мимоходом замечает: «Впрочем, это народ непросвещенный и умственно неразвитый, и что касается зависти и иных пороков, всех вообще, то они этого не знают»9. Именно эта оговорка и выдает истинное положение религиозного состояния русского народа, который был крещен, но невоцерковлен до конца, который справлял более обряды, чем вникал в суть богослужения. Адам Олеарий замечает, что на службах у русских «нет проповедей и бесед по религиозным вопросам», из-за чего «русские вряд ли приведены будут на правый путь и к правому образу жизни, так как никто не показывает блуждающим истинного пути и не усовещивает их при многих распространенных у них грубых грехах»10. Патриарх Никон, в свою очередь пытался исправить этот недостаток путем введения обязательной проповеди, но малый отрезок времени его правления не успел принести заметных плодов.

Более того, Адам Олеарий пишет о далеко неблагочестивых обычаях русских браниться, обвиняет их в содомском грехе и грехе прелюбодеяния11. Конечно, не стоит верить всем словам заранее настроенного против иностранца, оперировавшего больше слухами, чем фактами, однако в его словах, отчасти находящих подтверждение в челобитных русских священников 30-40-х гг. XVII века, есть доля правды.

Недостаточность религиозного развития подтверждается и неисправным говением большинства русских людей в те времена, например, путешественник Герберштейн рассказывает, что простые люди на Руси часто не ходили на исповедь по предрассудку. «Хотя исповедь полагается по их уставу, однако простой народ думает, что это дело князей и что она преимущественно приличествует знатным господам и более именитым мужам»12.

В челобитной Неронова «О скорейшем избрании патриарха вместо Никона» сообщается, что в «великой России» «тысящи тысящ душ христианских… чужи общения пречистых Таин…»13.

Русские редко исповедовались и причащались, даже люди набожные ограничивались исполнением этих важных обрядов только однажды в год — в великую четыредесятницу. Другие не исповедовались и не подходили к святым дарам по нескольку лет. Причем исповедь для толпы не имела своего высокого значения, пишет Костомаров, многие, чтоб избежать духовного наказания от священников, утаивали свои согрешения и после даже хвалились этим, говоря с насмешкою: «что мы за дураки такие, что станем попу сознаваться»14.

В начале XVII века до сведения патриарха Филарета дошло, что в Сибири русские, сжившись с некрещеными народами, забывали даже носить на себе кресты, не хранят постных дней и сообщаются с некрещеными женщинами. Некоторые русские в восточных провинциях Московского государства, живя в наймах у татар, соблазнялись увещеваниями их хозяев и принимали татарскую веру. Если нет внутреннего благочестия, наружное соблюдается только до тех пор, пока действующие извне обстоятельства поддерживают привычку; в противном случае никакие обряды не будут тверды, и человек гораздо легче их нарушит15.

Однако не один простой народ виновен был в подобном беспорядке. «Иерейстии жены и дети мнози никогда же причащаются, еже уведахом отсюду, — свидетельствует св. Дмитрий Ростовский, — иерейстии сыны приходят ставитися на места отцев своих, которых егда спрашиваем: давно ли причащалися? Многии поистине сказуют, яко не помнят, когда причащалися. О, окаяннии иереи, нерадящии о своем доме, како могут радети о святей церкви, домашних своих ко святому причащению не приводящих?»16.

Об отсутствии у крестьян устойчивых религиозных воззрений свидетельствует и Федор Иванов в челобитной царю в 1666 г.: «мнози, мнози поселяне… покланяются солнцу… и лошадям покланяются»17. Здесь уже говориться о явных языческих пережитках, которые сохранились в народе. Дореволюционный исследователь истории церковного быта С.Смирнов приводит удивительные факты о том, что у крестьян на протяжении многих столетий существовала «исповедь земле», заменявшая порой исповедь священнику и уходившая своими корнями глубоко в язычество. В этой же книге Смирнов говорит о таком понятии как двоеверие. Древне-русское двоеверие очень сложное, трудное для изучения, но в высшей степени интересное явление. Будучи достоянием преимущественно неграмотного простонародья, жившего туземным преданием, двоеверие не было чуждо и высшим классам общества, книжным, подпавшим влиянию Византии, и слагалось среди них отчасти под воздействием народной веры христианского Востока — греческого двоеверия, которое и само сложилось из разных, довольно пестрых элементов. В Древней Руси двоеверие прошло несколько стадий развития: оно было той длинной лестницей, по которой в течение веков поднималась мысль нашего народа от мрака язычества к свету Евангелия. Начальная стадия — грубое двоеверие, когда население смешанное и язычество существует еще как организация. Грубый двоевер — только что крещенный язычник: он молится в храме и под овином приобщается и ест идольские жертвы, обращается то к священнику, то к волхву, постоянно готов отпасть снова в язычество. Конечная стадия — двоеверие утонченное. Язычество как организация давно разрушено, и отпадения от церкви стали невозможны. Преобладающее значение в обиходе жизни и мысли получило уже христианство. Однако народ не успел освободиться от некоторых языческих обрядов, потерявших прежний смысл, а также от мифологических представлений, которые как дымка окружают еще образы христианских святых. Но между этими пунктами есть средняя стадия двоеверия, особенно интересная для изучения, когда оба элемента — и христианский и языческий — находятся как бы в равновесии, когда христианство, возбуждая религиозную мысль народа, само нередко служит материалом для мифологического творчества. Тогда возникают самые сложные и причудливые комбинации18.

По словам Н.М. Рогожина, христианизация Руси шла от верхних слоев в низы, но после XVII столетия носителями идеалов Святой Руси все больше становится крестьянство. От святости избранных постепенно совершается переход к религиозности масс. Однако низкий уровень религиозного образования среди мирян постепенно привел к преобладанию ритуализма. Страх осквернения церковного устава стал преобладать над церковным знанием19.

В любой период своей истории государство живет по определенной идеологии, не соглашаясь с которой тот или иной человек становится изгоем общества. В средневековье на Руси, в том числе и в XVII веке, всё было устроено так, что волей неволей человек должен был идти в храм, отстаивать службы, причём это было не долгом, а скорее необходимостью, чаще всего им неосознаваемой. Вряд ли все русские были настолько благочестивы, как писал об этом Павел, народ подобно самим приезжим грекам был поставлен в условия жизни по церковным канонам, неисполнение которых повлекло бы строгое наказание. Внешняя сторона, которую удалось описать греческому иподьякону, мало что повествует о внутренней. Необходимо здесь упомянуть, что XVII век называют веком обрядовости, веком придания особого значения внешности. При благочестивейшем царе Алексее Михайловиче стали происходить уже те необратимые процессы, которые были завершены при его сыне Петре Великом. Именно XVII век назван в истории веком «обмирщения». Часто в учебниках по истории для лучшего понимания понятие «обмирщение» также пытаются объяснить с внешней стороны, описывая постепенное заимствование традиций, обычаев и нравов русской культурой у Западной Европы. Однако здесь происходила перемена в первую очередь внутри самого человека. Официальным узаконением «обмирщения» можно считать уже эпоху Петра I, который сверху проводил реформы, ломая традиции общества. Но что особенно интересно — эта ломка произошла между высшим сословием и простым народом. Позже дворяне стали необыкновенно далеки от крестьян, разлом общества становился с каждым годом и веком всё более заметен. В стране, если можно так сказать, развивались параллельно уже две совершенно разные культуры. Внешняя обрядовость отчасти продолжала жить в народе вплоть до рокового 1917 года, когда истинное отношение к вере показало своё лицо. По идее обрядовость — то же самое, что фарисейство, о котором будущую христианскую церковь предостерегал еще сам Иисус Христос словами «бойтесь закваски фарисейской». Подобная опасность внешнего соблюдения канонов существовала и будет существовать всегда. Поэтому необходимо помнить печальные уроки всемирной и родной истории, дабы не допускать очередной трагедии общества, а вместе с ним и государства.

1 Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях и старинные земские соборы. Истрические монографии. СПб., 1887. Т.XIX. С.261-262.

2 Павел Алеппский (архидиакон). Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в XVII веке, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским /Пер. с араб. Г. Муркоса. М., 2005. С. 192, 268

3 Там же. С. 329

4 Там же. С. 255

5 Там же. С. 240

6 Лебедев Лев, протоиерей. Москва патриаршая. М.,1995. С.85.

7 Павел Алеппский. Путешествие... С.268

8 Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. Смоленск, 2003.С.137.

9 Павел Алеппский. Путешествие... С.198.

10 Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. С.272.

11 Там же. С.174,177.

12 Сигизмунд Герберштейн. Записки о московских делах //Россия XVI века. Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С.192.

13 А.С. Елеонская, О.В. Орлов, Ю.Н. Сидорова. История русской литературы XVII-XVIII вв. М., 1969, С.163

14 Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов... С.309

15 Там же. С.310

16 Проф. С. Смирнов. Древне-русский духовник: Исследования по истории церковного быта. — М., 1913. С. 197

17 А.С. Елеонская, О.В. Орлов, Ю.Н. Сидорова. История русской литературы XVII-XVIII вв. С. 163

18 Проф. С. Смирнов. Древне-русский духовник: Исследования по истории церковного быта. — М., 1913. С. 255.

19 Рогожин Н.М. Русские святые в контексте отечественной истории //Проблема святых и святости в истории России/отв. Ред. А.Н. Сахаров, П. Каталано; Ин-т российской истории РАН. М., 2006. С. 50.

(24 октября 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов