17 декабря 2017 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Религия

Профессор, протоиерей Иаков ГАЛАХОВ
Христианство
Вечная духовная основа жизни

Иаков Иаковлевич Галахов — протоиерей, профессор богословия Императорского Томского университета

Всякий, кто слушает слова Мои и исполняет их, подобен мужу благоразумному, который построил дом свой на камне.

Мф. VII, 24; Лук. VI, 48

Дайте мне точку опоры, и я подниму всю землю.

Архимед

Великий математик древнего времени, Архимед, с пафосом ученого, вдохновенно проникающего в тайну законов физического мира, однажды воскликнул: «Дайте мне точку опоры и я подниму всю землю». Ученый математик сознавал, что такой точки на земле быть не может, и что ее нужно искать вне земли. Эти слова следует помнить всякому, кто хотел бы найти истинный смысл земного бытия, точку опоры, или твердую основу для своей духовной жизни. В обычном течении жизни, в условиях физического и материального мира, в сфере социально-экономических отношений, даже в научной сфере, поскольку она обращает внимание только на мир феноменальный, такого опорного пункта человеку не найти; его следует искать на твердом берегу вечности. Кто хочет наблюдать течение реки, тот не должен плыть по течению, а должен пристать к берегу. Кто хотел бы объективно и спокойно проанализировать свою жизнь и определить ее настоящую цель, тот должен некоторым образом выйти из условий обычного земного бытия, стоять выше их. Всякий по опыту знает, что настоящее существование характеризуется двойственностью, изменчивостью, непостоянством, и всякий чувствует эту изменчивость прежде всего в себе самом и больше всего остается недовольным собою самим. Отсюда вечные поиски блага прочного и вечного, которое захватило бы всего человека и удовлетворило его духовную жажду. Отсюда готовность положить душу свою, пожертвовать этим временным, изменчивым и ограниченным бытием для вечности.

Многие недовольны указанием на вечность, как на последнюю цель человеческой жизни, видя в этом много неопределенного, мистического, сверхъестественного. Самый предмет человеческих исканий рисуется в туманных очертаниях, в сфере отвлеченности, сверхчувственности. В самом деле, разве нельзя найти на земле нечто постоянное и вечное среди изменяющихся условий временного бытия? Разве нельзя современному образованному человеку назвать этим именем известное научное мировоззрение, такую, или иную философскую систему? Разве во всем этом не обнаруживается общечеловеческое стремление к духовному господству над миром материальных вещей, истинная свобода человека над всем случайным, изменчивым и временным бытием?

Не говоря уже о том, что под словом «мировоззрение» в наше время нередко скрывается убожество мысли, выражающееся в двух–трех довольно смутных понятиях о сущности вещей и происхождении жизни, — причем сами эти понятия большей частью не добыты личным опытом, а схвачены на лету, как последнее модное научное слово, не говоря об этом, кому же не известно множество разных научно-философских теорий о мировом бытии, которые быстро сменяют одна другую, не давая ничего определенного о сущности и смысле мировой жизни. Самая популярная в свое время, и теперь еще не утратившая своего обаяния философская теория Канта, сама не достигла цели, не дала полного удовлетворения человеку. Ибо не одним только познающим разумом человек стремится к вечности, а всем своим существом. Да наконец, все, как научные, так и философские теории не удовлетворяют человеческих исканий, потому что сами, в конце концов, обнаруживают свою ограниченность. Обращаясь около одних и тех же вопросов феноменального бытия, они не решают самого главного, в чем цель, задача и смысл человеческого существования.

Итак, в вопросе о том, что должно служить для человека незыблемой точкой опоры в пучине скоропреходящих моментов временной жизни, мы должны прежде всего отказаться от всех попыток к теоретическому, абстрактному, рациональному его решению. Никакое мировоззрение, как бы оно ново и оригинально ни было, не в состоянии удовлетворить вечных запросов человеческого духа. Новое мировоззрение сегодня, — завтра окажется старым, и человек опять не найдет в нем желанного успокоения. Вечность и постоянство запросов человеческого духа слишком ясно говорят за то, что в самой природе человека заложено бесконечно живое предощущение, или предвкушение вечности. Все наше существо, картинно выражаясь, купается в вечности, чувствует себя таинственно окруженным вечностью. Люди не хотят думать о вечности, полагая, что это туманная, мистическая область бытия, о которой можно говорить, но нельзя ее испытывать и переживать. Думают, что вечность лежит по ту сторону гроба, и о ней решительно ничего неизвестно. Между тем, мы всеми нитями своей жизни, и началом и концом своего бытия вросли в вечность, — из вечности пришли в мир сей, в вечность и отыдем. Можно ли, поэтому, думать, чтобы в жизни нашей не было ничего вечного, никаких элементов, дающих нам возможность понять, пережить и перечувствовать всю сладость вечного бытия? Животное лишено таких высоких ощущений. В нем нет и не может быть стремления к постоянству, вечности, бессмертию, потому что оно лишено сознания изменчивости своего бытия. Правда, и в человеке это ощущение вечности не всегда достигает степени ясного сознания, и не у всех людей одинаково стремление к бессмертию. Есть немало людей, которые совсем отвергают бессмертие. Но это люди, по справедливому замечанию Паскаля, лишенные здравого смысла и проницательности. Всякому ясно, что настоящая жизнь не дает удовлетворения, что все земные радости в конце концов делаются скучными, что рано или поздно наступит смерть, которая всему положит конец. Не ясно ли, что в жизни нет иного блага, кроме надежды будущей жизни, и что самый счастливый человек тот, который более всего думает о вечности. Мы думаем сохранить свою жизнь, всеми силами цепляясь за ее сокровища и мнимые блага, а истинная мудрость устами Христа говорит, что это есть самый верный путь к потере всякого смысла в жизни, потому что еще не было никакого блага, которое совершенно удовлетворило бы человека. В этой мудрости и заключается Архимедова точка опоры всех человеческих исканий истинного блага. Стесненные условиями времени, пространства, формы и материи, ограниченные крайним субъективизмом своих познавательных сил и средств, мы должны искать точку опоры не в логическом и спекулятивном опыте, не в работе разума, а в конструкции всей вообще человеческой личности, обладающей сознанием сверхчувственности, во всем разнообразии ее душевных сил, в ее вечном стремлении к абсолютному, к идеалу истины, добра и красоты. В этом оригинальном устройстве нашей личности, во всех наших исканиях и стремлениях лежит Божественное начало вечности и постоянства, посредствующее звено между Божеским и человеческим, твердая духовная основа жизни. Если бы потребовалось указать конкретные примеры людей, обладающих такой прочной духовной основой, с ясным сознанием своего назначения, самоуверенно идущих к цели, и не колеблющихся ветром житейских испытаний, — мы могли бы найти их только среди людей религиозных и верующих. Религиозное понимание смысла жизни, глубокий религиозный опыт, благоговейное чувство и вера, рождающиеся в глубине человеческой личности и неотделимые от нее, — это самое прекрасное и прочное основание жизни, скала, о которую разбивается буря житейских волн. Жизнь человека с такими глубокими и непоколебимыми религиозными принципами, с богатым духовным опытом веры, — есть дом, построенный на камне. Пошел дождь, подули ветры, разлились реки и устремились на дом тот, но поколебать его не могли, ибо он основан на камне (Мф. VII, 24–25).

Для нас, христиан, все религиозные переживания связаны с конкретной Личностью Богочеловека — Христа. Вслед за Ап. Павлом, каждый истинный христианин может сказать о себе: «Живу не я, но живет во мне Христос» (Галат. II, 20). Для христианина не нужно никаких напряжений мысли, чтобы понять, что такое вечность в качестве твердой основы или точки опоры истинной духовной жизни. Ему совершенно понятны цель и смысл настоящей земной жизни; ее истинное, вечное благо. Во Христе, в Его идеальной Божественной Личности заключается сила, которая делает вечным наше временное, конечное бытие. «Се есть живот вечный, — да знают Тебе Единого Истинного Бога и Его же послал еси — Иисуса Христа» (Иоан. XVII, — 3). Вот истинная задача человека, точка опоры его духовной жизни. Другой нет и не может быть.

Отдел I

Психологические и метафизическая основы Христианства

Глава I. Характер христианской веры и ее объективно-историческое значение

Вера апостолов, как единственный путь к внутреннему убеждению в истине христианства. Идея о спасении — центральная идея в системе апостольского учения, открывающая смысл мирового бытия. Психологическая сущность христианства

Богооткровенная христианская религия полна глубоких тайн. Основы христианского учения, известные под именем догматов, считаются непостижимыми для человеческого разума. Путь к этим тайнам есть путь веры, доверия к авторитету Божественного Откровения1. Путь не легкий, путь некоторого духовного подвига, потому что разум человека всегда останется недоволен таким способом восприятия христианских истин и вечно будет искать оправдания вере, то есть некоторого хотя бы и несовершенного знания в этой области непостижимого. И это совершенно понятно. Поверить, не употребивши всех усилий понять предмет веры, не убедившись в правоте своей веры, человек едва ли может. Когда ко гробу воскресшего Иисуса Христа пришел Петр и другой ученик, и оба они увидали, что гроб пусть, — они отнеслись к совершившемуся чуду совершенно различно. Петр вошел в самый гроб и осмотрел все, но евангелист не сказал, что Петр уверовал. Вслед за ним вошел во гроб и другой ученик «и увидел и уверовал»2. Впоследствии уверовал и Петр, но это случилось не сразу, а по прошествии некоторого времени. Очевидно, вера одного, благодаря достаточным причинам, в момент осмотра Христова гроба достигла степени ясного убеждения, а вера другого была еще в зародыше и должна была пройти некоторый путь духовной эволюции, выдержать ряд испытаний, прежде чем достичь степени твердой уверенности. Известно, что впоследствии все апостолы пострадали за Христово учение и все, за исключением ап. Иоанна, были преданы мучительной смерти. Совершить такой подвиг они могли под тем, конечно, условием, что были вполне убеждены в правоте своей веры. То, что мы называем тайной христианства, для них не могло быть тайной, а было очевидностью, фактом; их вера не была верою слепой, неразумной, а верою разумения, полного и ясного сознательного понимания истины. В противном случае, если бы апостолы сами не уразумели тайн царствия Божия, их никакая сила в мире, никакие чудеса и пророчества, видения и откровения не могли бы заставить поверить этим тайнам и принять за них мучения. Стало быть, они каким-то образом убедились в действительной истине непостижимых для разума христианских тайн, или, по крайней мере, узнали настоящий путь к их разгадке.

Таким образом, первое, что мы должны отвергнуть в вопросе о характере христианской веры, есть мысль нередко повторяемая, будто христианство требует слепого и безотчетного подчинения авторитету Откровения, с полным и безусловным отказом от всяких попыток понять его содержание, будто в человеке должны умолкнуть и голос разума, и всякое стремление к свободному и самостоятельному исследованию о предметах веры. Христианство нигде не запрещает, а напротив поощряет и одобряет стремление к свету и знанию. И самую веру свою оно не иначе называет, как светом для человечества. «Ходите, дондеже свет имате, да тьма вас не имет, и ходяй во тьме не весть камо идет. Дондеже свет имате, веруйте во свет, да сынове света будете»3. Религия с таким определенным требованием света для человеческой жизни не может идти наперекор человеческим стремлениям к свету к знанию в области религиозных вопросов. Наоборот, в ней можно найти очень много побуждений к тому, чтобы вера стала уверенностью, знанием или твердым убеждением4.

Впрочем, необходимо сказать, что христианская вера не во всем совпадает с знанием в обычном значении этого слова. Ограничивать веру христианина одной интеллектуальной сферой невозможно: она захватывает все стороны человеческого духа, все его сознание целиком, и обнаруживается не столько в словах, но и в делах, обращена не столько на внешние факты, но и на внутренний мир самого человека. Это не одно теоретическое признание известных положений, сообщаемых Божественным Откровением, но вместе с тем практическое, свободное им подчинение, добровольное согласие признать эти истины руководством для жизни и деятельности. Стало быть, вера христианина есть дело не одной только мысли, но чувства и воли. Но если бы пришлось отвечать на вопрос о том, чему, какой стороне души более подчиняется вера христианина, или в чем себя всего более обнаруживает, мы должны были бы сказать, что не столько в мысли, сколько в нравственной сфере, в практической деятельности, в сфере чувства и воли5. Самым лучшим доказательством этого могло бы служить опять же поведение апостолов после воскресения Иисуса Христа. Все явления воскресшего Иисуса убеждали апостолов соглашаться с очевидностью факта, и теоретически они готовы были повторить слова Фомы «Господь мой и Бог мой»6, но нужно было многократное повторение одних и тех же явлений для того, чтобы теоретическая вера в воскресение явилась движущим началом их действий и побудила их идти на дело проповеди, окончательно порвав с миром. Только с тех пор как ученики Христа покорили Ему не только свою мысль, но и свою волю, — они всей душой предались Ему и Его великим заветам, и только с этого момента сделались беззаветными и преданными Его апостолами, служителями Его великого дела, проповедниками Евангелия.

Все это показывает, что христианскую веру, которой нас учили измлада, нельзя считать способом неразумного, слепого и безотчетного восприятия и усвоения известных догматических положений. Она должна быть своего рода знанием, которое получается путем внутреннего религиозного опыта, непоколебимой уверенностью, твердым внутренним убеждением, нормирующим самую жизнь и все поведение человека. Говоря языком модной философии ….ргсона, христианскую веру можно назвать своеобразной интуицией, внутренним, непосредственным восприятием и созерцанием, или, лучше сказать, переживанием религиозной истины, в которой выражается полнота нашего христианского сознания Божества. Отсюда становится понятными, что христианские религиозные истины, на которые перенесено самое название «веры», как способа их усвоения, не во всем совпадают с отвлеченными истинами научного или философского характера. Последние остаются нейтральными по отношению к человеческому поведению, могут не иметь никакого отношения к поступкам человека и вследствие этого не имеют той ценности, какую имеют истины религиозные, догматы веры. Эти последние являются в неразрывном единстве с моральной стороной жизни, почему ап. Павел, а вслед за ним и вся христианская церковь называет христианские догматы «тайнами благочестия»7. Христианин должен обязательно иметь и содержать их в качестве главнейшей основы для достойной нравственной жизни.

Но все это еще не решает вопроса о христианской вере в ее конкретном объективно-историческом значении. Ведь нельзя отвергать того факта, что как древние, так и новые противники христианства именно этим требованием и соблазняются, в нем и видят главное препятствие к признанию христианства в качестве религии. Веровать в Распятого для иудеев было соблазном, а эллинам казалось безумием. Если не безумием, то соблазном эта вера остается и теперь. Как же его избегнуть, как поставить вопрос об истине христианства, чтобы с нею не могли не соглашаться и люди, доверяющие своему разуму, как сделать, чтобы вера могла сделаться уверенностью, разумным убеждением?

Путь к этому единственный, тот самый, которым шли апостолы, и который заставил их, покинув сети, проповедывать всему миру Распятого. История говорит, что ученики Христа уверовали в Него на сразу, что факт Его страданий и смерти явился для них серьезным камнем преткновения. «А мы надеялись было, что Он есть Тот, который должен избавить Израиля», — говорил явившемуся Христу о Христе же один из учеников, шедших в Еммаус8. Но та же апостольская история свидетельствует, что впоследствии как для апостолов, так и для всех их последователей вера в Распятого не только не стала безумием или соблазном, а наоборот проникновением в Божественные тайны, познанием высшей премудрости, усвоением истинного смысла человеческой жизни. Каким же путем они пришли к такому противоположному взгляду на тот же предмет? Кроме того, — та же история говорит, что только с переменой взглядов на Распятого, только полною верой в Него, как Бога, христианство в конце концов одержало полную победу над миром. Как все это могло произойти? Единственный ответ на все эти вопросы и недоумения подсказывается здравым смыслом. Стало быть и на самом деле на стороне христианской веры Божия премудрость и сила, правда и истина, — стало быть в самой сущности христианской веры скрывается победа, победившая мир. А отсюда следует прямой вывод: чтобы понять и принять христианство, людям следует становиться на тот самый путь, который привел апостолов к непоколебимому убежденно в правоте Христовой тайны. В этом и заключается правильная постановка вопроса о христианстве, как религии, ибо только она одна сделает возможным твердое и разумное убеждение в истине христианства, не смотря на всю глубину возвещаемых им тайн.

Главным предметом проповеди апостолов, постигших глубину Христовой тайны, было учение о спасении людей крестной смертью Иисуса Христа, Сына Божия. Они указывали на это учение, как на самое решительное доказательство истины христианства, потому что в нем заключается Бoжия сила и Божия премудрость9. До явления Христа человечество шло неуклонно по пути религиозно-нравственного падения. В конце концов оно должно было неминуемо погибнуть духовной смертью. Никакие человеческие силы и никакие средства не могли остановить людей от этой погибели. И только Сам Бог, в Лице Единородного Сына Своего, Господа Иисуса Христа, спасает людей. Такова сущность апостольского учения. Справедливо ли такое учение, состоятельна ли самая идея о спасении? От такого или иного решения данного вопроса зависит истина христианской религии, и, следовательно, чтобы доказать ее, следует сделать положением достоверного знания самую идею о спасении, возвещаемую христианством, оправдать ее как факт, имеющий объективное значение. Если мы сделаем это, мы получим возможность дать ясный и определенный ответ всякому, вопрошающему о нашем уповании.

В предыдущих рассуждениях о религии вообще было выяснено, что по своей психологической сущности религия есть акт человеческого самосознания10. Только в религии человек находит ответ на важнейшие вопросы о жизни, о цели и смысле жизни, о последних судьбах своего бытия. Поэтому всякий, кто признает христианство истинным и делает его своей религией, очевидно, в нем получает решение основных вопросов, которыми окружена тайна человеческого бытия. Следовательно, единственным основанием для разумного и сознательного принятия христианства является то, что человек находит в нем и только в нем одном разгадку этой тайны. Пока же человек не будет иметь такого сознательного отношения к христианству, то есть пока он не найдет в нем полного удовлетворения и прямого ответа на все мучительные загадки бытия, до тех пор христианство для него будет существовать в качестве обыкновенной естественной религии, на почве которой возможны будут всякие суеверия и предрассудки.

Какой же ответ дает христианство на основные вопросы человеческого бытия и в частности по вопросу о смысле жизни?

Смысл жизни может быть понятен человеку под условием принятия теистической точки зрения, всецело разделяемой христианством, то есть тогда, когда человек признает все мировое конечное бытие откровением Бытия безусловного и бесконечного. Всякая другая точка зрения на мир (например, пантеистическая или механическая), конечно, возможна, но при том условии, если человек раз навсегда откажется понять мировое бытие. А так как человек по своей разумной природе никогда не в состоянии отказаться от этой задачи, то единственное разумное решение мировых вопросов для него будет именно то, которое подсказывает человеку его здравый смысл и которое предлагается христианством. Мир есть Откровение Бога, Его высочайшего разума и всемогущей воли. Стало быть, весь мировой процесс по самому существу своему есть религиозный процесс. И не потому, конечно, что человек представляет его таковым, а потому, что он таков и на самом деле. Мнение, будто мировой процесс является религиозным только в представлении человека, и что если бы не было человека в мире, не было бы никаких религиозных точек зрения на мировое бытие, и мир продолжал бы существовать, подчиняясь механическим законам, — не может быть принято за справедливое. Что было бы с миром, если бы в нем не было человека, мы представить не можем. Но так как человек есть часть мира, то и его религиозные воззрения должны быть признаны в порядке этого мира11, то есть явлением, нисколько не противоречащим общему строю мирового бытия, но прямо и ясно его выражающим. Если же мировой процесс на самом деле есть процесс религиозный, то смысл мирового конечного бытия заключается именно в том, чтобы как можно полнее и совершеннее отражать свойства Бытия бесконечного и абсолютного. А так как в мире человек, как свободная и разумная личность, занимает самое высокое положение, то по отношению к нему прежде всего и должно быть предъявлено вышеуказанное требование: он должен быть самым лучшим отображением совершенств безусловного Бытия. Если же человек в своем настоящем действительном состоянии не отвечает этим требованиям, не может являть собой живой образ Божий и сделать весь мир причастником Божественных совершенств, то и все мировое конечное бытие не имеет никакого смысла.

Общее религиозно-нравственное сознание объясняет указанную аномалию тем, что сам человек является виной мирового расстройства и бессмыслия: с ним и чрез него «вся тварь стенает и воздыхает»12. Правда, были и теперь существуют мнения, возлагавшие вину в бедствиях мира конечного и в бессмыслии жизни на само Божество. Указывали на мировое несовершенство, как на необходимый момент в бытии абсолютного. Индусы например, полагали, что Брама уклонился от своей божественной жизни, создавая мир. Другим казалось, что для разрешения мировых противоречий необходимо дуалистическое представление бытия (персы). Третьи, наконец, игнорировали явления мирового зла, считая их за ничто (конфуцианство). Греческие философы отвергали принципиальную противоположность между добром и злом, полагая, что зло имеет свою причину в ограниченности и недостатках человеческого ума. Мнение это и теперь разделяется многими людьми, верующими во всепобеждающую и всеисцеляющую силу умственного прогресса. Подобное мнение имело бы основание, если бы дело касалось простых заблуждений человеческого ума, легко исправимых или устранимых посредством интеллектуального развития человечества. Однако нужно быть неисправимым оптимистом, чтобы питать надежду на преодоление мирового зла указанным путем. Факты говорят, что нравственный рост человечества является в истории процессом крайне медленным и длительным, тогда как явления зла и нравственных падений явление постоянно повторяющееся и прогрессирующее. Прибыль нравственного добра едва заметна, а наростание зла идет горою. Ни для кого не является тайной, что существуют люди, подавляющее в себе последнюю духовную искру Божию, исповедающие материалистические принципы и отвергающие всякие нравственные устои. Механическое миропонимание имеет на своей стороне огромную часть образованного общества. Все эти явления слишком ясно свидетельствуют о торжестве зла на земле и заставляют многих мыслящих и нравственно чутких людей переживать мучительные сомнения и спрашивать самих себя, — да есть ли какой-нибудь смысл в таком мировом бытии и в человеческой жизни?

Мы не утверждаем того, что явления духовной раздвоенности и неудовлетворенности, свидетельствующая о полном бессилии человека разобраться в основных вопросах бытия, принадлежат современной эпохе. Напротив все заставляет думать, что и древние загадки бытия не давали покоя. Решением этих загадок занимались все естественные религии. Они же будили человеческую мысль, толкая ее в сторону философских умозрений и научного опыта. Однако, ни одна из естественных религий, ни философия, ни наука (древняя и современная) не сумели сколько-нибудь удовлетворительно осветить указанную проблему и разрешить все противоречия бытия. И только одна Богооткровенная религия христианства, которая в то же время есть и глубочайшая философия, претендует на ее правильное, единственно возможное разумное решение.

Христианство не отвергает глубоких противоречий в мировом бытии и вместе с тем дает им такое объяснение, при котором человеку открывается завеса мировой тайны. Безысходные противоречия, сознаваемые человеком, отнимающие у жизни всякий смысл, не есть изначальное явление. Они объясняются фактом, о котором говорит Библейское предание, подтверждаемое всеобщим человеческим сознанием виновности человека перед Богом. С этого рокового момента начались для человека мучительные искания смысла жизни, не приводившие ни к какому результату. Бывают в человеческой жизни моменты, когда человек сознает в себе духовно бессмертную личность, связанную со всем мировым бытием общностью происхождения от одного Первоначала, стремящуюся к нравственному совершенству, к своему Первообразу путем неустанной борьбы со злом. В другие моменты тот же человек чувствует неодолимое стремление обособить себя от всего окружающего, постоянную необходимость защитить и обезопасить свою жизнь, подчинив все окружающее своим интересам и целям13. Таким образом, в человеке преобладают два совершенно противоположных побуждения к жизни и соответственно этому две совершенно различных точки зрения на цель жизни: религиозная, она же альтруистическая, и нерелигиозная или эгоистическая. Так как обе эти точки зрения исключают одна другую, то, понятно, люди чувствуют себя в кругу постоянных противоречий, из которых нет выхода. Сознание этих противоречий заставляет человека страдать, сознаваясь в своем бессилии, гореть постоянным желанием найти выход из этого положения, жертвовать даже своею жизнью для освобождения от условий тягостного бытия. Понятным становится то душевное настроение, которое заставило апостола Павла воскликнуть: «Бедный я человек! Кто избавит меня от этого смертного тела»!14. Как много людей на земле, которые в известные моменты тяжких внутренних испытаний, терзаний совести, разочарования и недовольства собой, быть может, бессознательно повторяют вслед за апостолом эти же самые слова! Сказать лучше, — существуют ли на земле такие счастливцы, которые никогда бы не переживали этих моментов!

Факт уклонения человека от своего назначения быть образом совершенств безусловного Бытия и происходящее отсюда сознание бессмысленности земной жизни приводит человека к идее о спасении в мировом значении этого слова. Человек начинает сознавать, что изменение условий несовершенного конечного бытия не может быть делом ограниченных сил природы и самого человека, а должно быть актом Абсолютного всемогущества, как первовиновника этого бытия. В душе человека создается непоколебимое убеждение в том, что мировое освобождение от греха и спасение может быть совершено только Богом. Такова центральная идея христианской Богооткровенной религии, возвещенной Христом и проповеданной миру Апостолами, в душе которых эта великая идея достигла степени уверенности, знания бесспорной истины, переродила их существо, побудила на беспримерные подвиги любви и самоотвержения и заставила положить за нее самую жизнь. Да, только христианство есть единственная в мире религия с определенным положительным взглядом на все мировое бытие, как на бытие условное, временное, конечное, и с надеждой на коренное изменение этого бытия по образу бесконечного Бытия. В этой идее заключается вся сущность христианской религии, религии высокого утешения и чаяний лучшего будущего. Правда, идея о спасении не чужда и языческим религиям. Мысль о том, что к людям должна придти небесная помощь в лице Искупителя служила содержанием различных мифологических рассказов. Психологическим мотивом таких чаяний являлось сознание человеком своей беспомощности и бессилия в борьбе с бедствиями жизни и окружающим злом. У всех людей и во все времена зарождалась потребность в сверхъестественной помощи, а потом и вера в пришествие Избавителя. Но эта потребность и эта вера среди язычников не шли дальше надежд на земное благополучие. Даже в иудействе, как увидим ниже, эта идея приняла национальную окраску, принизилась до служения земным, политическим и национальным интересам. За редкими исключениями она не рождала в сердце иудеев высших потребностей, идеи обновления жизни, нового нравственного закона, нового порядка вещей, духовного возрождения. В язычестве же безусловно отсутствовала мысль о воплощении божества с целью нравственного обновления человеческой природы. Воплощения были и там (Брама), но без претензий на какое-нибудь влияние на окружающую среду.

Христианство есть религия, которая учит о пришествии небесной помощи в Лице Сына Божия, как о факте реальном, как об историческом событии, имеющем для жизни мира и в частности человека последствия огромной важности. В этом и состоит вся высокая ценность этой идеи в христианстве, что дело спасения требуется для осуществления Божественной правды, для восстановления смысла мирового бытия. Актом Боговоплощения снято проклятие, прощен первородный грех, оправдан человек. Совершилось новое творение, потребовавшее, как и первое, Божественного вмешательства, изволения и всемогущества. Но в этом втором творческом акте обнаружилась любовь, — другая сокровеннейшая сторона Божества, доселе себя не проявлявшая с такою силой по отношению к человеку. Сообщено совершеннейшее познание о Боге, как о любвеобильном небесном Отце. Раскрыта тайна бытия Самого Божества в Троичности Лиц. И эта тайна покоится на любви, как на принципе внутренней жизни Божества: «Отец любит Сына»15. Люди в первый раз увидели Бога во плоти, слушали Его Божественное учение, увидели идеал жизни в лице Богочеловека.

Само собой понятно, религия с таким содержанием должна быть единственным, исключительным явлением в мире. Она дает миропонимание, которого не давала и не могла дать никакая другая религия. Все естественные религии стояли на совершенно особой принципиальной точке зрения по отношению ко всем противоречиям бытия, к мировому злу и бессмыслию. Некоторые признавали зло особой сущностью, готовы были считать его бытием самобытным, борьба с которым немыслима. Другие отказывали злу в самостоятельном значении и поэтому не видели нужды в борьбе с ним. Христианство предполагает в мире наличность безбожного начала, присутствие злой воли, эгоистического стремления к обособлению даже от Божества. Но в то же время оно идеализирует мир, считая, что зло, безбожие и смерть должны быть побеждены, и что цель человека есть бесконечная святость по образу Создавшего. Таким образом, этой религией с одной стороны признается мировая вражда к Богу, необычайная глубина падения, полная духовная смерть человека. С другой стороны, она же проповедует преодоление мирового зла, новое духовное рождение, примирение человека с Богом и будущее общее воскресение для новой жизни. Отсюда становится ясной психологическая сущность христианства: в нем выражается сознание человеком постоянного противоборства между конечным материальным бытием и Бытием бесконечным и абсолютным. Язычество этого противоборства не знало, или, лучше сказать, не сознавало. Считаясь с фактами бытия, оно не умело дать им должной оценки. Христианство не терпит компромисса, не признает половинчатости взглядов. Все его миросозерцание отличается прямолинейностью, полнотой и законченностью: определенный взгляд на мир и беспощадное разоблачение его бессмыслия; грех назван своим именем; борьба между миром и Богом, конечным и бесконечным, обнажена во всех деталях. Основная, господствующая идея христианской религиозной системы заключается в том, что все конечное мировое бытие нуждается в высшем посредничестве, чтобы соединиться с Божеством, и сам человек, всецело погруженный в конечное, всем сердцем прилепившийся к миру и его благам, может найти свое спасение только в Искуплении.

В этом смысле христианство есть не только самая возвышенная религия, но и самая глубокая философская система, вдохновлявшая великие умы человечества к решению основных проблем в духе Евангелия. Вся философская глубина христианского воззрения на Божество и на отношение к миру и человеку обнаруживается в учении св. ап. Иоанна Богослова о Боге Слове, в самых первых словах IV Евангелия, к рассмотрению которых мы и перейдем в следующей главе.

Глава II. Логос

Вечный смысл мирового бытия. Учение св. ап. Иоанна о Логосе в смысле этого учения

Глубокое размышление издавна приводило человека к убеждению в том, что жизнь, преисполненная всякого зла и побеждаемая смертью, — о чем говорит ежедневный опыт, — есть бытие призрачное, случайное, преходящее, что в этом виде она не имеет смысла, и что такому бытию следует предпочесть небытие, нирвану. Так рассуждает философия древнего буддизма и новейшего пессимизма. Но издавна же были попытки пролить свет сознания на это случайное, временное, хаотическое бытие. Многих оптимистов нашего века вдохновляет мысль, что все идет к лучшему в этом лучшем из миров. Воодушевляясь теорией непрерывного прогресса, совершающегося в мире, они веруют в науку, в торжество разума и правды, в победу человека над злом и бессмыслием, веруют не в Божество Сущее, ибо такого Божества, по их мнению, нет, а в божество становящееся, которым будет сам человек. На место человека станет человекобог15. Тогда и будет конец мировому злу и бессмыслию, когда настанет царство человеческого разума.

Казалось бы решение проблемы очень ясное: человек со временем одолеет зло, и смысл жизни восторжествует. Однако и в этом решении при внимательном взгляде не все обстоит благополучно. Веровать можно во что угодно, но ум не соглашается признать непонятные вещи. Каким образом в мире восторжествует разум, почему зло окончится добром? Где и в чем гарантии такого превращения? Если человек доселе носил образ зверя, то по какому же типу следует представлять себе будущий человеческий идеал, и почему нужно думать, что это не пустая мечта, а имеющее быть реальное бытие? Вот если бы нам показали этот идеал в действительности, как реальный исторический факт, мы поверили бы в его осуществимость. Как бы ни была ужасна буря, но если дождевые тучи начинает пронизывать солнечный луч, ясно, что победа останется за солнцем. Отсюда становится понятным и неизбежным для всякого мыслящего человека вопрос, существуют ли на самом деле в мировом бытии данные для веры в торжество разума?

Несомненно существуют. Все мировое бытие обнаруживает присутствие сил различного порядка, механических, физико-химических, психических, нравственных, причем силы низшего порядка (физико-химические) подчиняются силам порядка высшего (психическим и нравственным). Уже одно присутствие этих сил говорит за то, что миром управляет Разум, Который обнаруживает себя в единении всего сущего, в целесообразности и гармонии действия мировых сил. Что же касается бытия существ разумных, то и здесь человеческая история в Иисусе Христе показала нам такую идеальную Личность, Которая, находясь в условиях обычной жизни, оказалась победительницей зла, бессмыслия и даже самой смерти. Все эти факты говорят о том, что смысл и разум в жизни есть, и не потому, конечно, что его открывает человек, как разумное существо, а потому, что от вечности существует высочайший Творческий Разум, как Божие Предвечное Слово. Этот принцип христианство и провозглашает устами св. апостола Иоанна Богослова. «В начале было Слово и Слово было к Богу и Бог было Слово»16.

В виду особенной важности в системе христианства учения св. ап. Иоанна о Логосе приводим греческий текст и русский синодальный перевод пролога IV Евангелия гл. I, 1–18 ст.

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

2. Оно было в начале, у Бога:

3. вес чрез Него начало быть, и без Него ни что не начало быть, чтo нaчало быть.

4. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков;

5. и свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

6. Был человек посланный от Бога, имя ему Иоанн;

7. он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него.

8. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете:

9. был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир;

10. в мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал:

11. пришел к своим, и свои Его не приняли.

12. А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими,

13. которые не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились.

14. И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца.

15. Иоанн свидетельствует о Нем и восклицая говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня;

16. и от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать;

17. ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа:

18. Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил.

Продолжение следует

1 Иоан. XX, 31 ст.: «Сия же писана быша, да веруете, яко Иисус есть Христос, Сын Божий, и да верующе живот имате во имя Его».

2 Иоан. XX, 3–8. Этот другой ученик был ап. Иоанн, автор IV Евангелия, говорящий о себе во всем евангелии в третьем лице.

3 Иоан. XII, 35–36.

4 В русской богословской литературе есть прекрасный труд по вопросу о характере христианской веры А.Струнникова «Вера как уверенность по учению православия». Самара. 1887 г. На основании свидетельств свящ. писания (1 часть) и св. отцов церкви (2 часть) автор приходит к выводу, что вера христианина, если и не во всем и не всегда является отчетливым знанием, то, по крайней мере, всегда должна быть разумным, сознательным и свободным убеждением, уверенностью. Литературу вопроса об отношениях между верою и знанием см. у А.Введенского «Религиозное сознание язычества», стр. 715–720.

5 В защиту веры, как акта человеческой воли, а не мысли, восстал П.Астафьев в сочинении «Вера и знание в единстве мировоззрения». Москва. 1893 г. Выходя из положения, что главное и существенное, субстанциальное и в то же время трансцедентное в человеке есть его воля (которая обнаруживается в знании субъекта о самом себе или в непосредственном внутреннем сознании себя, как субъекта), Астафьев считает веру необходимой принадлежностью духовной жизни человека, единственным способом человеческого самопознания и самоопределения. С таким положением нельзя не согласиться, хотя полемика со Струнниковым, которую ведет Астафьев в той же книге (стр. 57–59; 96–99) совершенно напрасна. Струнников, говоря о вере, как знании, говорит также и о свободе веры, считает веру свободно-разумным, сознательным убеждением, «охотным согласием» (стр. 130–134 в I части и 63–79 стр. во II части), и нигде не утверждает, что вера есть только знание в обычном значении этого слова, или познавательная функция.

6 Иван. XX, 28.

7 I Тимоф. III, 16.

8 Лук. XXIV, 21.

9 I Кор. 1. 23–24 ср. Римл. 1, 16; Кол. II, 2–3.

10 «О религии вообще». Ч. 1, стр. 113–124.

11 Проф. Несмелов совершенно справедливо рассуждает: «Если говорят, что без человека в мире не могло бы существовать религии, то справедливо и другое положение, что если бы человек не был частью мира, то он и не имел бы той религии, какую имеет». «Наука о человеке». Т. II, стр. 185.

12 Римл. VIII, 22.

13 Об этом было сказано в I ч. стр. 115–116, в отделе о сущности религии.

14 Римл. VII, 24.

15 Иоан. XVII, 21.

15 Идея человекобожества очень ярко выражена у Фейербаха, в сочинениях «Wesen des Christeuthums», «Wesen der Religion» и «Vorlesungen uber das Wesen der Religion». Она же дала толчок философским рассуждениям Ницше о «сверхчеловеке» в его сочинениях «Also sprach Zarathustra» и «Jenseits von Gut und Bose», и нашла себе пищу в современных научных успехах, укрепивших веру во всемогущество человеческого разума.

15 Литература о Логосе:

Муретов проф. «Философия Филона Алекс. в отношении к учению Иоанна Богослова о Логосе» Правосл. Обозрение. 1884. Ноябрь–декабрь. Его же: «Бог Слово и Воскресение Христово».

Хрисанф Еп. «Религии древнего мира». Т. III, стр. 336–516.

Богословский М. проф. «Детство Господа нашего И. Христа». 1–43 стр.

Трубецкой С. «Учение о Логосе в его истории». Москва. 1906 г.

«Жизненный смысл христианства». Правосл. Обозр. 1883. Январь.

«Бог Слово». Труды Киев. дух. Академии. 1871.

Gspann. Erzeugen und Erkennen. Theolog. Quartalschrift. 1912. Кн. 4, стр. 604–608.

Туберовский. Библиограф. заметка о статье Gspann’а в Theolog. Quartalschrift. 1912. 4 кн. Богословский Вестн. 1912. Декабрь. «К учению о Логосе». Стр. 857–862.

Св. И.Златоуста «Беседы на Ев. Иоанна» в русск. пер.

Grossman. Quaest. Philoneae. 1829.

Gfrorer «Geschichte des Urchristenthums» (Штутгардт, 1838) и Philo und die Judischalexandrinische Theosophie (1835 г.) Сочинения, служившие источником для наследования в указанном труде Еп. Хрисанфа по вопросу о Логосе. Т. III, стр. 336–515.

Lucke «Comment, zum. Evang. Ioh.». 1840. Ч. 1.

Dorner «Lehre von d. Person Christi». 1845.

Heinze «Die Lehre vom Logos in d. Grisch. Philos.». 1872. Исследование исторического характера.

(28 октября 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов