24 октября 2019 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Александр Голубев
История империй с точки зрения «этической историософии» (Древняя Греция)

Голубев Александр Юрьевич — полковник, сотрудник Центра зарубежной военной информации и коммуникации. Кандидат философских наук

Древняя Греция (Эллада), давшая миру огромное количество философов, законодателей, полководцев, оказавших огромное влияние на дальнейшее развитие человечества, только в последние времена своего независимого существования представляла из себя единое государство. Всего лишь несколько десятков лет просуществовала она в качестве империи, объединенная гением Филиппа и Александра Македонских. Однако не стоит «сбрасывать ее со счетов» только на этом основании, поскольку именно эта недолго просуществовавшая империя и предшествовавшие ей древнегреческие полисы явились одним из краеугольных камней, на которых было воздвигнуто величественнейшее здание Византийской империи, а большинство этических норм древнегреческой философии оказались востребованными во многих государствах, среди которых были и пять великих империй (Римская, Византийская, Британская, Османская и Российская).

Начало древнегреческой цивилизации обычно относят к III тысячелетию до н.э. В это время на Крите начинает развиваться культура, позже названная минойской. Ей еще неизвестна письменность, однако жители Крита уже довольно умело использовали для своих нужд металлы (золото, свинец, серебро, медь). Основание же первых греческих государств в конце IIтысячелетия до н.э. связано с появлением на греческой земле иноземцев, «в высшей степени одаренных силой и умом, которые будто бы внесли в жизнь людей новый порядок»1. Вместе с появлением первых государств-полисов стала оформляться и древнегреческая религия, являвшаяся первоосновой для формирования нравственности. Об этом свидетельствует и изначальный образ Зевса — единственного абсолютно греческого бога. Древние греки «поклонялись этому верховному существу, не придавая ему собственного имени, ибо слово Зевс (Deus) обозначает только небо, эфир, светлое жилище невидимого существа; когда они хотели указать на более тесные отношения между ним и людьми, они звали его творцом всего живого, отцом Зевсом (Dipatyros, Jupiter)… В народе надолго сохранилась благочестивая боязнь олицетворять верховное существо, придавая ему определенное имя или признаки. Кроме алтаря “неизвестного” бога встречались то тут, то там в городах алтари “чистых”, “великих”, “милосердных” богов, и по большей части имена греческих богов были первоначально не чем иным, как названиями качеств неведомого божества»2. После образования государств-полисов образ Зевса стал антропоморфизироваться, но большинство положительных качеств древние греки за ним оставили.

Параллельно с образованием древнегреческих государств шел процесс «героизации» мифологии, то есть появления в мифах героев. Причем абсолютное большинство их имели реальные прототипы. За их подвиги древние греки «наделяли» своих героев полубожественным происхождением и основывали в различных городах культы, ведя от героев свою родословную3.

Поклонение одним и тем же богам и героям позволило Греции впоследствии стать единым государством, хотя и не предотвращало ранее огромного количества войн между греческими полисами.

Первые греческие города-полисы возникли еще в III тысячелетии до н.э. на о.Крите и некоторых других островах Эгейского моря. Как здесь, так и в других местах, где они возникали, во главе их оказывались монархи, и только в I тысячелетии повсеместно им на смену пришли аристократии и демократии. Но именно период монархического правления остался в памяти древних греков «золотым веком», поскольку именно тогда власть была сакральной. «Его (монарха. — Авт.) власть, придававшая народу форму государства, дана ему не народом; сам Зевс, передавая ему наследственный скипетр, призывает его быть царем… Царь соединяет с обязанностями правителя призвание полководца и верховного судьи; справедливостью и сильными мерами он оберегает государство от внутреннего разложения и от внешних врагов. Он — предстатель своего народа перед богами, он посылает мольбы и приносит жертвы за своих подданных перед лицом божества, покровительствующего государству… Это одно лицо является центром не одной лишь государственной жизни, но в то же время и всех высших стремлений человечества»4.

Для соправления цари выбирали себе сотрудников из числа благородных семей, прославившихся в битвах за свое отечество. Однако постепенно потомки этих благородных семей стали все больше забирать власть в свои руки, и уже в гомеровской «Одиссее» Агамемнон является практически безвластным. Век монархий в Древней Греции закончился, вместе сним ушла сакральность власти, а значит, на смену нравственности пришло право, что привело к значительному ослаблению первой.

Параллельно с этим в гомеровское время шел процесс дальнейшей антропоморфизации олимпийских богов и героев. Древнегреческие боги все больше приобретают черты людей, причем в основном отрицательные. Это приводит к значительному ослаблению как религиозных чувств основной массы древних греков, так и связанных с ними нравственных5. Однако сила и жизнеспособность государства определяется не столько моралью, которой руководствуются «низы», сколько моралью правящего слоя. А в Древней Греции благочестие и нравственность правителей полисов, ведущих свой род, как правило, от богов и героев, принципиально отличались от «простонародных». Именно эти правители и создавали законодательства полисов, регламентирующих практически всю жизнь граждан этих полисов, куда, естественно, вносили и этические нормы, обязательные для исполнения гражданами. На чем же строили нравственность своих граждан законодатели различных полисов? Для ответа на этот вопрос рассмотрим их законотворческую деятельность начиная с IX в. до н.э.

Основными законодательными «школами» в Древней Греции были афинская и спартанская. Главенствующими они стали исторически, поскольку именно Афины и Спарта с самого начала полисной истории явились двумя «центрами силы» Древней Греции, главенствовавшими, соответственно, на севере и юге (Пелопоннесском п-ве) Апеннин. Стоит отметить, что формой политического устройства в Афинах была демократия, а в Спарте — аристократия.

Хронологически первым было разработано законодательство Спарты. В конце IX в. до н.э. она приняла законы Ликурга. Фактически именно эти законы и сделали ее аристократией, где два царя имели только по одному голосу в герусии (высшем совете). Правда, в случае войны царь становился единоначальником и никакая герусия не могла вмешиваться в дело управления армией. Абсолютное большинство населения Спарты (не дорийцы) находилось в полной (илоты) или частичной (периэки) зависимости от дорийцев. Вся земля Спарты была равномерно распределена между 9000 спартанскими семействами, но, как и илоты, являлась собственностью государства.

По законодательству Ликурга сама Спарта представляла из себя постоянно действующий военный лагерь, где граждане, «способные носить оружие, разделены были на товарищества по палаткам по 15 человек в каждом: товарищества соединены были между собой, по собственному свободному выбору, тесным брат¬ским союзом и клятвой верно стоять друг за друга… Эти товарищества палаток, под надзором военачальника, представляли низшее разделение войска»6.

Вся забота Спартанского государства состояла в том, чтобы вырастить воинов. Все новорожденные спартанцы приносились к старейшинам филы. Если телосложение ребенка было слабым или уродливым, то он доставлялся на гору Тайгет, где отдавался на воспитание периэкам (и сам становился периэком). Военное воспитание начиналось в Спарте с 7-летнего возраста, когда мальчиков забирали от матерей. Мальчиков разделяли на роты и заставляли постоянно жить вместе. Главной целью воспитания были послушание старшим, выносливость и умение сражаться на войне, в то время как читать, писать их учили кое-как7. Следует отметить, что военное воспитание состояло и в умении воровать (именно воровством мальчики добывали себе дрова и пропитание). Это, конечно, воспитывало в них ловкость, но отрицательно сказывалось на их моральном облике.

«Далее дети уже с ранних лет приучались зорко наблюдать поведение своих сограждан, оценивать в их поступках благородное и прекрасное и выражаться об этом коротко и ясно. В присутствии старших от детей требовалось почтительное молчание; когда их спрашивали, они должны были отвечать коротко, сжато и метко. Таким образом спартанцы раньше других греков достигли искусства выражаться коротко и остроумно; “говорить лаконически” значило выражаться кратко и не без остроумия. С той же тщательностью, с какой приучали мальчиков кпростоте и чистоте выражения, учили их и песням, которые возбуждали храбрость и стремление к великим делам, изображая строгим и сильным языком славу людей, погибших за отечество, и позор трусов»8.

Такое воспитание делало из спартанцев отличных воинов, сильных как в одиночном бою, так и в составе своих слаженных отрядов. Каждый спартанец без сомнения жертвовал своей жизнью за Отечество, так как отлично знал, что именно Отечеству принадлежит его жизнь. Но вместе с тем такое воспитание лишало граждан Спарты возможности духовного роста, что приводило не только к постепенному падению боевого духа и чувства патриотизма, которое зиждется в том числе и на культурном основании, но и к отставанию от остального древнегреческого мира в области интеллектуального развития, а следовательно, и в области военного дела.

Практически полностью уничтоженная семейная жизнь в Спарте также привела к постепенной этической деградации не только среди «низов», но и среди властьей предержащих. Не способствовал росту нравственности и патриотизма искусственно навязываемый сверху аскетизм.

К тому же своей шовинистической политикой по отношению к недорийскому населению полиса спартанцы возбудили в нем по отношению к себе ненависть, что привело к постоянной нестабильности внутри их страны9.

Эти нестроения ярко проявили себя после окончания 1-й Мессинской войны, которой Спарта начала покорение соседей с Пелопоннеса. Однако стоит остановиться и на самой этой войне, где уже ярко начала проявляться косность спартанского руководства, приверженного шаблону при ведении боевых действий10. 1-я Мессинская война, начавшись в 730г. до н.э., продолжалась двадцать лет с переменным успехом. В конце концов победа осталась за спартанцами, но далась им очень дорогой ценой. Экономически страна оказалась полностью истощена. К тому же возникла масса противоречий в стане победителей: «борьба партий, борьба между ахейскими и дорийскими государственными элементами, между монархией, опиравшейся на аристократов, и общиной продолжалась»11. После того как все нестроения были как-то устранены, потребовалось закрепить плоды пока еще шаткого согласия в обществе. К чести спартанцев, выход был найден правильный: они пригласили к себе кифариста Терпандра с о. Лесбоса, который был призван к воспитанию в спартанцах более утонченного образования. «Искусство его было водворено административным путем и получило определенное положение в общественной жизни: его семиструнная цитра была утверждена законом»12.

Еще большее значение для Спарты имел приезд Гортиния Фалета, который ввел серьезные изменения в художественное образование спартанских мальчиков. Причем сделал это настолько органично, что спартанцам ничего не пришлось кардинально ломать в своем характере. За¬слуги Фалета были так велики, что благодарные спартанцы ставили его на одну доску с Ликургом.

«Однако и в этом виде государство Ликурга не доросло еще до выполнения трудной задачи, возникшей перед ним после успешного восстания Мессении (начавшегося приблизительно в 645 г. до н.э.— Авт.). Сопротивление на поле битвы было неожиданно и поколебало спокойное мужество войска. Когда же все окрестные земли присоединились к инсургентам и антиспартанская партия подняла голову на всем полуострове, то снова в Спарте проявились слабость и беспомощность»13.

Мессенское восстание возглавил Аристомен. Понимая важность морального фактора, этот мессенский герой после первых столкновений со спартанцами ночью пробрался в город Спарту и повесил там на храме Афины щит с надписью: «Аристомен посвящает этот щит богине в знак победы над спартанцами». Сам великий воин, Аристомен собрал вокруг себя 80отборных бойцов, которых использовал в качестве резерва, бросая их на самые опасные участки во время боя. Именно они решили исход схватки в сражении близ Стениклара на втором году войны, когда под руководством самого Аристомена кинулись на спартанского царя Анаксандра, обратив того вместе с охраной в бегство.

Деморализованные спартанцы вынуждены были полностью очистить Мессению и постоянно опасались вторжения противника в свою страну. В самой Спарте началось «брожение» среди илотов и периэков. И вновь спасение в Спарту пришло не в виде фаланг союзников, а в виде аттического хромого школьного учителя Тиртея. Именно он, обладая воинственным духом, сумел своими песнями о древних героях и героической истории Спарты передать его спартанцам. Но это была не единственная заслуга Тиртея. «Для войска и народа он не был только певцом, смягчавшим возбужденные умы кроткой силой поэзии и возвращавшим на путь долга колеблющихся; он действовал также и как государственный человек. Ему до такой степени удалось смягчить аристократическое упрямство спартанцев… что они разрешили принятие новых граждан; таким образом, с 35-й олимпиады (640 г.) спартанский народ, вновь окрепший и преобразованный, двинулся вперед по пути побед»14.

Мессенцы сопротивлялись спартанцам до 628 г. до н.э., но их сопротивление было уже скорее партизанской войной, чем войной, ведущейся регулярными армиями двух государств. Спарта, победившая в этой войне, в результате оказалась сама внутри себя на военном положении, поскольку у спартиатов появилось недоверие к царю и выросло у периэков и илотов к спартиатам. Вопреки законодательству Ликурга, в результате этого недоверия несоизмеримо выросла власть «надзирателей за властью» — эфоров. Присвоив себе право управления государством, эфоры сумели окончательно рассорить между собой власти и различные группы населения полиса. Некогда сакральная власть спартанских царей была низвергнута вместе с тем высоким нравственным началом, которое она несла как во внешней, так и во внутренней политике.

Вместе с тем спартанцам удалось сохранить ту замечательную черту своего характера, которая позволяла им оставаться спартанцами, а именно — заимствование у иностранцев только того, что находится в согласии с учреждениями спартанского государства. Это самоуважение спартанцев позволило им позже стать гегемонами не только на Пелопоннесе, но даже и на территории всей Древней Греции, правда, на недолгое время.

В борьбе за гегемонию в Древней Греции главным соперником Спарты всегда являлись Афины (Аттика). Начало афинскому полису было положено легендарным царем Тесеем, который в XIII в. до н.э. объединил аттические города под единым управлением. Он же провел разделение граждан Афин на эвпатридов (благородных), геоморов (жителей сельской местности) и демиургов (ремесленников). После него на афинском троне сменилось несколько царских родов (Кекропиды, Эрехфиды, Эгиды и Нелиды). После гибели царя Кодра в Афинах произошел переход к аристократической форме правления, где власть царя была ограничена его родственниками и ареопагом, представлявшим собой собрание представителей эвпатридов. В 683 г. до н.э. власть от царей окончательно перешла к соправителям (архонтам). Вслед за захватом политической власти эвпатриды стали постепенно «прибирать к рукам» и экономическую, все более закабаляя остальных афинских граждан. Когда же афинский демос потребовал законов вместо царившего в полисе произвола властей и судей, то архонт Драконт (Дракон) в 621 г. до н.э. написал такие законы, которые за малейшее преступление карали смертью.

В 594 г. до н.э. архонтом Солоном в Афинах была проведена реформа законодательства, равная по своей значимости Ликурговой в Спарте. Великолепный оратор и знаток зарубежного законодательства Солон был раньше купцом, что, вероятно, предопределило и «качественное» разделение граждан в его законах. Граждане делились на четыре класса в зависимости от уровня доходов. Три высших класса имели право быть избранными на общественные должности в совет четырехсот. Высшую же должность — архонта— мог получить только представитель самого богатого первого класса. Поскольку теперь «права и обязанности граждан государства стали устанавливаться соразмерно величине их земельной собственности, и поскольку стали приобретать влияние имущие классы, постольку стали вытесняться старые кровнородственные объ¬единения»15.

Однако такие преимущественные права богатых компенсировались их обязанностями в случае войны. Так, самый бедный из четырех классов (виты) обязан был принимать участие в боевых действиях только в случае вторжения на землю родины агрессоров и то только в качестве легковооруженных воинов; третий класс (зевгиты) составлял ядро войска в качестве тяжеловооруженных воинов (гоплитов); второй класс (иппеи) составлял конницу, а самый богатый первый класс (пентакосиомедимны) обязан был содержать и вооружать афинский флот.

Но все же основное внимание в законах Солон уделил нравственным вопросам. Так, он отменил закон, согласно которому афинянин не имел права на распоряжение по завещанию даже благоприобретенным имуществом. Вместе с тем Солон значительно ограничил отцовскую власть (отцу было запрещено продавать своих сыновей или отдавать их в заложники). Отец и сын обязаны были заботиться друг о друге. Закон освобождал сына от содержания отца в старости только в том случае, если последний в свое время не заботился о сыновнем воспитании.

Каждый афинский юноша обязан был заботиться о своем умственном и телесном развитии, которое должно было пойти на пользу отечеству. Каждый афинянин имел право и был обязан выступать в качестве истца, если видел в чем-нибудь опасность для государственных интересов или общественных нравов.

Чтобы не было безучастных к государственной жизни граждан Солоново законодательство установило, что «каждый гражданин под страхом тяжких имущественных пеней и унижений чести обязан был неотлагательно и решительно принять то или другое положение, с тем, чтобы никто не мог, руководствуясь низким расчетом, оставаться нейтральным, выжидать хода событий, чтобы затем примкнуть к торжествующей партии»16.

Совершенно правильно Солон пытался основать свое законодательство «на двух китах»: нерушимость религиозных, а следовательно и нравственных установлений и свободное развитие общественных и правовых отношений17. В отличие от Ликургова законодательства, дающего только одностороннее развитие спартанцам, Солон дал полный простор развитию народа своей родины18. Однако чрезмерное внимание в законодательстве Солона к имущественному цензу афинских граждан привело к довольно быстрому крушению его дела, ибо самые богатые афиняне быстро пришли к мысли о «покупке» высших должностей в государстве. Уже при жизни Солона власть в Афинах с помощью подкупа толпы захватил Писистрат, ставший первым тираном полиса. После чего началась целая серия государственных переворотов, когда один тиран сменял другого. В конце концов власть все-таки снова вернулась к Писистрату, и он, наученный горьким опытом борьбы за нее, устроил жизнь Афин должным образом.

Так, Писистрат полностью восстановил в полной силе законы Солона, особое внимание уделив тем из них, которые касались нравственности. Мало того, в Солоново законодательство были внесены и новые законы, касающиеся этических вопросов. «Так, он (Писистрат. — Авт.) признал обязанностью для общины попечение о раненных на войне и о семьях убитых на поле сражения. Особенно он заботился об общественном благоустройстве, о поддержании доброго нравственного правила, требующего от молодежи уважения к старости и устанавливающего богобоязненное отношение к святилищам»19. Для воспитания патриотизма в афинских юношах он приказал собрать в одну книгу рассеянные главы «Илиады» и «Одиссеи», а также труды Гесиода и религиозные стихотворения других поэтов.

Позже еще один руководитель Афин, Клисфен, окончательно отменил преимущество отдельных категорий афинских граждан над другими, которое оставалось в Солоновом законодательстве, и установил полную демократию. Эти нововведения окончательно уничтожили влияние родоплеменных связей на власть, передав его партийному. Однако в афинском народе они породили такую нравственную силу, что Афины за короткое время сумели стать самым богатым полисом в Древней Греции и сравняться со Спартой по силе. И именно им принадлежит главная роль в победе греков над персами в результате греко-персидских войн.

Как уже говорилось выше, объединяла эллинские полисы в одно целое религия. Невозможно переоценить роль центра древнегреческой религии — святилища Аполлона Пифийского в Дельфах. В знак общей для всей Греции религии в этом храме эллинами был установлен омфал20.

Дельфийский «оракул был призван служить относительно иноземцев представителем эллинской нации как чего-то целого (таково именно было его международное положение); с другой стороны, он должен был поддерживать среди самих эллинов чувство народности, препятствовать раздорам между племенами или кончать полюбовно уже возникшие ссоры»21. Ни один древний грек и ни один полис не могли использовать дельфийского оракула друг против друга. Откуда исходил закон, запрещавший эллинам порабощать эллинов, а памятники междоусобных войн не могут увековечиваться. Аполлоновские прорицания из Дельф провозглашали постановления божественного права и законы самого Зевса. Значимость этой верховной воли Зевса, провозглашаемой через оракула, замечательно выразил в своих стихах Эсхил: «Пусть врагом твоим станет весь свет, только не боги!»

Почему же именно Аполлон явился возглашателем воли Зевса для греков? Именно Аполлон считал главным не то, как человек совершает обряд, а то, с каким сердцем и помыслами он это делает. «Чистое божество требовало и чистого сердца и с суровой строгостью противилось всем слабостям эллинского характера — склонностью к интриге, эгоизму и вероломству. Символом внутреннего очищения служило окропление святой кастальской водой, которая накапливалась в большой цистерне у входа в храмовой двор для пользования паломников. Но “не за¬блуждайтесь, — взывала пифия к пилигримам, — доброму человеку, правда, достаточно одной капли из священного источника, но целое море не смоет грехов злодея”»22.

Отправители культа, жрецы, не составляли в Древней Греции особого замкнутого сословия, а являлись обыкновенными гражданами полисов, исполнявшими функции ведения службы в храме и заведывания его имуществом.

Однако постепенно вся эта благостная картина начала разрушаться. Богатые приношения в храмы стали развращать жрецов. Само жреческое сословие становилось все более замкнутым и алчным. Вместе с тем правители греческих полисов, которые для достижения своих власт¬ных целей весьма часто нарушали некоторые моральные нормы, старались уйти от нравственной опеки жрецов. Их властные амбиции заставляли их все меньше внимания обращать на Дельфы. Сами Дельфы начали довольно быстро деградировать в нравственном отношении. Широкое распространение получило взяточничество жрецам и пифии, которая, по словам древних греков, стала то «беотийствовать», то «аттицийствовать» в зависимости от обстоятельств. Но значительная часть эллинов и их вожди сохранили свои высокие нравственные качества, о чем ярко свидетельствуют греко-персидские войны, разразившиеся в 492 г. до н.э.23.

К началу греко-персидских войн Персия представляла из себя могущественнейшее государство. «Царство фараонов… недоступная страна Нила… пало перед Ормаздом. Дикие аравийские племена поклонялись великому царю; финикий¬ский и греческий флоты ожидали его приказаний; ливийцы, охраняемые окружавшей их пустыней, высылали послов в Мемфис, а из Сирты прибывали дары киренейских эллинов»24. Все восточное и северное побережье Эгейского моря и ближайшие к нему острова, все побережье Мраморного моря и Македония находились под покровительством великого персидского царя. Всему этому могуществу противостояла раздираемая межполисными и внутриполисными противоречиями Греция.

Вместе с тем нравственные качества греков на порядок превосходили такие же у того «интернационала», который иногда силой гнал на них Дарий. Этому способствовали прежде всего нравы, царившие в полисах. Так, в греческих городах не было «резких контрастов между богатством и бедностью, роскошью и нуждой, ослабляющих население. Бедность у них не была нищенством и толпа не была чернью. Даже городской и сельский быт не расходились резко между собой, ибо греческий город не составлял контраста с деревней. Жизненные условия были проще; граждане составляли общины, за которыми легко было уследить и в которых каждое уклонение от отцовских обычаев бросалось в глаза и предавалось осуждению. Общий для всех закон связывал между собой разные гражданские общины, но закон этот считался выражением живой и вполне согласной воли граждан, и подчинение ему не казалось поэтому поступком несвободным; каждое отдельное лицо чувствовало себя членом всего целого, и гласность общинной жизни была тем здоровым и живительным воздухом, среди которого воспитывались граждане»25.

Даже рабы в полисах, которые иногда составляли абсолютное большинство населения, сражались на стороне греков, иногда даже против своих бывших соотечественников, поскольку были в весьма дружественных отношениях с гражданами и исповедовали с ними одну религию.

Высокий боевой дух греков поддерживался обязательной для граждан гимнастикой и славословиями героев, которых воспевали странствующие рапсоды.

В первом же серьезном сражении (битве при Марафоне), состоявшемся в 490 г. до н.э., против 100 000 персидской армии Мардония сражались 10 000 афинских и 1000 платейских гоплитов под руководством афинского полководца Мильтиада. Спартанцы сказали, что готовы прийти на помощь, но не могут этого сделать раньше наступления полнолуния и только в случае благоприятных предсказаний в результате гаданий.

Однако афинских героев это не испугало, и они решили дать бой полчищам Мардония. Мильтиад сумел максимально использовать имевшиеся у него преимущества, не дав персам воспользоваться своими. Тяжелые греческие воины, сражавшиеся за свою землю и свободу, были приучены к рукопашным схваткам и рвались именно в рукопашный бой с противником. Персидский же солдат «сражался без высшего интереса, с дикой яростью, послушный команде своего предводителя; он едва ли знал, за что сражается кроме добычи»26. Естественно, что основой тактики такого войска, тем более довольно легко вооруженного, был массированный обстрел противника стрелами издалека, после чего изрядно поредевшие и деморализованные ряды последнего долж¬на была окончательно смять и добить атака конницы.

Мильтиад сразу же бросил фалангу ватаку, не дав персам провести длительный обстрел своего войска стрелами. Разбив противника на флангах, он нанес удар по центру персидского войска, где у по¬следних наметился некоторый успех. Врезультате такой тактики и моральных качеств греческих воинов была одержана блестящая победа над вдесятеро превосходящим противником. Благодарные граждане похоронили павших героев, насыпав над их могилами два холма (один— над могилой граждан Афин, другой — платейцев и рабов, приобретших благодаря своей героической смерти право на афинское гражданство).

Но Персия не оставила своих планов по завоеванию Греции. Через 10 лет после марафонской битвы, в 480 г. до н.э., уже новый персидский царь Ксеркс двинул на Грецию сухопутные и морские полчища. Как и в первый раз, сразу на сторону персов перешла довольно большая часть полисов. «Фессалийские алевады, фиванцы с Виотийским союзом и другие… Одни надеялись достигнуть таким образом преобладания в собственной стране и над ненавистными соседними государствами, другие с полным малодушием думали спасти себе жизнь и имущество безусловной покорностью»27. Однако главные полисы Афины и Спарта решили дать отпор захватчикам. Еще до начала похода Ксеркса, осенью 481 г. до н.э., Спарта собрала представителей большинства полисов на коринфский конгресс, где было принято решение немедленно прекратить все войны между полисами. Был заключен военный союз, который по праву возглавили спартанские цари Леонид и Гаврибад.

Первой битвой, где во время этой войны сошлись персидские полчища и греческая фаланга, была битва у Фермопил, знакомая всем нам с детства, поскольку именно там совершили свой подвиг триста спартанцев. Кроме этих трехсот в отряде спартанского царя Леонида была тысяча тяжеловооруженных воинов из Тегеи и Мантинеи; «столько же прибыло и из остальной части Аркадии, за исключением Орхомена, выставившего особый контингент в сто двадцать человек. Из Коринфа явилось 400 человек, из Флия— 200, из Микен — 80. К ним прибавилось еще 700 гоплитов из Феспии и 400 фиванцев»28. Правда, фиванцы были взяты скорее в качестве заложников, поскольку о предательской позиции Фив было хорошо известно.

Это небольшое войско храбро противостояло огромному войску Ксеркса в узком Фермопильском проходе и могло бы и дальше противостоять, если бы не предатель малеец Эфиальт, показавший персам тропинку через горы, и беспечность отряда фокейцев, поставленных Леонидом для охраны этой тропы. Узнав об этом, Леонид оставил с собой только спартанцев и фокейцев (добровольно с ним остались еще феспийцы) и решительно кинулся в атаку на врага. «Когда копья спартанцев и феспийцев поломались, они пошли на персов с мечами. После герой¬ской борьбы пал Леонид и с ним много знатных спартанцев; но зато погибло и громадное число персов, между прочим, и два брата Ксеркса. Около трупа Леонида произошла страшная давка, пока храбрые греки не успели унести его и четыре раза обратили неприятеля в бегство. При известии, что Идарн (глава элитного отряда десяти тысяч телохранителей персидского царя, так называемых бессмертных.— Авт.) находится внизу долины, тесно сомкнутая горсть греков обратилась назад и пошла против него чрез ворота в стене. Копья и мечи греков были изломаны, и они сражались тупыми концами копий, ручками мечей, а когда и эти орудия сделались негодными, они защищались кулаком и зубами. Между тем главное войско персов разрушило стену и открыло наступление; храбрые бойцы были окружены со всех сторон. До смерти утомленный остаток греков расположился на небольшом холмике. Персы осыпали их градом стрел и умертвили всех до послед¬него»29.

Такое мужественное поведение на поле боя было обеспечено всей системой воспитания Спарты, о которой уже говорилось выше. Отступивший воин получал позорную кличку «задрожавший» и всеобщее презрение, а иногда даже лишался политических прав30. Поэтому-то и предупреждал Ксеркса изгнанный спартан¬ский царь Димарат, что тому придется воевать в Фермопилах с лучшими в мире воинами: «Знай, что если ты победишь этих людей и тех, что остались в Спарте, то нет больше на свете народа, который осмелился бы поднять на тебя руку, государь. В настоящее время ты будешь иметь дело с прекраснейшим царством и с мужественнейшими людьми»31.

Спартанцы пали в бою и некому было даже принести их тела в родной Лакедемон «на щите», но именно их геройская смерть в Фермопильском ущелье положила начало разгрому персов в этой войне.

Не менее храбро, чем спартанцы и феспийцы, проявили себя в этой войне и афиняне. Более того, в отличие от спартанских политиков, пытавшихся усилить влияние Спарты за счет истощения в этой войне остальных полисов (что, конечно, не касается спартанских воинов), афинянское руководство шло на любые жертвы ради общеэллинской победы над персами. Так, после того как Ксеркс уничтожил Афины и передал командование войском Мардонию, последний предложил вернувшимся в город гражданам отстроить заново и город, и святилище, лишь бы афиняне согласились отойти от Эллинского союза и пристать к нему, не теряя своей самостоятельности. Передать послание Мардония афинянам было поручено македонскому царю Александру, к которому они относились очень хорошо, поскольку он был эллинофилом. С политической точки зрения предложение Мардония было очень выгодным. Афины получали привилегированное положение в Греции под протекторатом такой могущественной державы как Персия. Фактиче¬ски они могли завоевать все древнегреческие полисы, правда, оставаясь в вассальном положении от Персии. Но благородство афинян не позволило им совершить предательство Эллады. Их ответ Мардонию, переданный через Александра, замечательно свидетельствует о высокой морали афинских граждан того времени: «Мы знаем, что персы гораздо сильнее нас; но свобода есть наш лозунг, и мы будем защищать ее до последней крайности. Поэтому передай Мардонию следующий ответ от афинян: “Пока солнце совершает свое обычное течение, до тех пор мы не заключим договора с Ксерксом и будем мужественно сопротивляться ему, уверенные в помощи богов и героев, жилища и изображения которых он святотатственно сжег”. А ты в другой раз не являйся с подобным предложением в Афины и не уговаривай нас на дурное дело, думая тем оказать нам услугу; потому что нам не хотелось бы, чтобы тебе приключилось от афинян что-либо нехорошее, так как мы считаем тебя нашим гостем и другом»32.

Замечательно то, что эта позиция была присуща практически всем гражданам афинского полиса, о чем свидетельствует судьба одного из членов совета, Ликида, который только высказал свое мнение о том, что предложения персов не так уж и дурны. Народ побил его камнями, а афинские женщины, сбежавшись вместе, побили камнями его жену и детей. И это было в то время, когда Мардоний во второй раз захватил афинские земли с кое-как отстроенными жителями храмами и домами. После случая с Ликидом он вновь сжег все дотла на афинской земле.

Общая беда сплотила афинян. «Бедные и богатые соперничали друг с другом в проявлении добродетелей, и вынесенные вместе страдания снова скрепили братские узы между гражданами»33. Посему было решено, что отныне на должности архонтов могли назначаться не только пентакосиомедимны, но и граждане трех менее богатых классов, что еще сильней сплотило граждан и позволило выдвигаться на должность архонтов достойным людям из всех сословий.

Замечательно то, что после таких страшных для афинян событий они сумели не только отстроиться заново, но и завоевать лидерство среди греческих полисов благодаря своей «панэллинской» политике. Спарта же, имевшая все возможности стать таким лидером вместо Афин, из-за своей узконациональной «пелопоннесской» политики оказалась за¬двинутой на вторые роли, несмотря на то, что военные действия ее территории не коснулись и она не понесла особого материального урона от этой войны.

Огромная заслуга в той роли, которую стали играть Афины во время греко-персидских войн, принадлежит Аристиду, возглавлявшему тогда Афины. Благодаря его политической мудрости, благородству и личному бескорыстию была создана эллинская амфиктиония (Афинский морской союз) — конфедеративный союз греческих полисов, с объединяющим их религиозным центром на о. Делос34. На Делосе в святилище Аполлона ежегодно доставлялась сумма в 460 талантов — сбор с мелких государств, входивших в союз, но не имевших и не хотевших иметь собственных военных судов. Крупные полисы не платили взносы, но в случае необходимости выставляли необходимое количество судов и моряков для защиты городов союза.

Самым сложным было исчислить взносы и количество судов с городов-полисов так, чтобы никого не обидеть и не заставить усомниться в пользе для него союза. Это дело было поручено Аристиду, который исполнил его с такими справедливостью и беспристрастностью, что «союзники впоследствии, когда сумма их взносов была увеличена вдвое и втрое, называли время Аристида золотым веком»35. Благодаря Аристиду афиняне стали играть в союзе главенствующую роль: «им принадлежало председательство в союзном собрании, где депутатами от всех союзников постановлялись решения насчет ведения войны, употребления денег и других союзных дел. Они предводительствовали флотом, существенно влияли на ход войны, созывали собрание и собирали деньги»36. В общем-то все было справедливо в амфиктионии, но только пока во главе Афин стоял благородный Аристид или сменивший его не менее благородный Кимон, однако всегда существовала опасность, что для больших городов-полисов, особенно для Афин, всегда имелся соблазн диктовать свою волю малым.

Продолжение следует

1 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 1. Мн.: Харвест, 2002. С. 48.

2 Там же. С. 51–52.

3 Так, спартанцы, например, считались потомками Геракла, который, соответственно, особо почитался в их полисе.

4 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 1. Мн.: Харвест, 2002. С. 138–139.

5 Испорченность нравов в VIII—VII вв. до н.э. отмечают многие, в том числе и Гесиод в своих «Трудах и днях». Это время он называет «железным веком», наступившим после «золотого», «серебряного», «медного» и века героев. В этот «железный» век «ночью и днем, не переставая, губят людей печали и изнурительный труд. Боги посылают людям тяжкие заботы. Правда, к злу примешивают боги и добро, но все же зла больше, оно царит повсюду. Не чтят дети родителей, друг не верен другу, гость не находит гостеприимства, нет любви между братьями. Не соблюдают люди данной клятвы, не ценят правды и добра. Друг у друга разрушают люди города. Всюду властвует насилие. Ценятся лишь гордость и сила.

Богини Совесть и Правосудие покинули людей. В своих белых одеждах взлетели они на высокий Олимп к бессмертным богам, а людям остались лишь тяжкие беды, и нет у них защиты от зла» (Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции. М., 2004. С. 87–88).

6 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 13.

7 Отсутствие письменной культуры в Спарте поражает. По этому поводу исследователь культуры Древней Греции Коринна Куле пишет: «В Греции все полисы знали письмо, однако же некоторые (как Спарта, от которой до нас дошло всего семь надписей) демонстративно от него отвернулись» (Коринна Куле. СМИ в Древней Греции. М.: Новое литературное обозрение. 2004. С. 19–20).

8 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 16.

9 По Ликургову законодательству спартанцем мог стать и ребенок периэка или илота, но возможно это было только в случае согласия на это царей и если он усыновлялся кем-либо из спартанской общины и добросовестно проходил военную спартанскую школу. Такие случаи были редкими, хотя именно они дали Спарте ряд выдающихся государственных мужей и полководцев.

10 В этом отношении весьма показательным является сражение у горы Ифомы, данное спартанцами мессенцам на 18-м году войны. Зная, что спартанцы под предводительством своего лучшего полководца царя Феопомпа будут атаковать своей излюбленной фалангой, царь Мессении Аристодем поставил против них длинной фалангой своих лучших тяжеловооруженных воинов под предводительством своего друга Клониса. Сам же с легковооруженными воинами спрятался в засаде. В результате атаки спартанцев на фалангу мессенцев Аристодем со своими воинами оказался в тылу и на флангах спартанской фаланги, откуда ее и атаковал. Фактически окруженная, она в результате оказалась полностью разбитой.

11 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 1. Мн.: Харвест, 2002. С. 216.

12 Там же. С. 219.

13 Там же. С. 221.

14 Там же. С. 223.

15 Там же. С. 358.

16 Там же. С. 359.

17 Следует сказать, что тексты законов «помещались в самом сердце полиса, в местах, где каждый мог с ними свериться: в пританее (полисном общественном здании, где поддерживался священный огонь и столовались почетные гости полиса и лица, находившиеся на государственном обеспечении), вблизи от Гестии, богини домашнего очага (в данном случае очага полиса), или в больших святилищах» (Коринна Куле. СМИ в Древней Греции. М.: Новое литературное обозрение. 2004. С. 45).

18 Как писал сам Солон: «Уставы общих малым и великим прав/Я начертал; всем равный дал и скорый суд».

19 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 1. Мн.: Харвест, 2002. С. 384–385.

20 Омфал («пуп земли») — камень, который по преданию Гея поднесла Крону, глотавшему своих детей, вместо новорожденного Зевса. Иногда его считали пупом младенца Зевса.

21 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 2. Мн.: Харвест, 2002. С. 23.

22 Там же. С. 27.

23 Как пишет в своей «Истории…» Эрнст Курциус: «Вследствие нападения Ахеменидов здесь (в Древней Греции. — Авт.) впервые достигла полного развития врожденная сила народа, пробудилась страстная любовь к родине, и как бы впервые проникло в народное сознание все различие, существовавшее между эллинами и варварами» (с. 202).

24 Там же. С. 162.

25 Там же. С. 260–261.

26 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 130.

27 Там же. С. 140–141.

28 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 2. Мн.: Харвест, 2002. С. 280.

29 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 148.

30 О высоких нравах спартанцев свидетельствует следующий небольшой рассказ: «Два спартанца из отряда Леонида, Эврит и Аристодим, страдавшие глазной болезнью, остались в Альтиное. Услышав, что персы перешли горы и что их товарищи готовились на смерть, Эврит потребовал вооружение и приказал своему илоту вести себя на поле сражения. Когда он пришел туда, проводник его убежал, а сам Эврит бросился в свалку и был убит. Напротив, Аристодим спас свою жизнь бегством. По другому рассказу, Аристодим, незадолго до решительной битвы, был послан вместе с другим куда-то из лагеря в качестве вестника и мог бы возвратиться вовремя, чтобы умереть со своими товарищами; но он намеренно замедлил и таким образом спас свою жизнь, между тем как его товарищ возвратился к сражению. Когда Аристодим возвратился в Спарту, он подвергся бесчестию и поруганию, его называли беглецом, и ни один человек не брал от него огня и не говорил с ним. В сражении при Плате он загладил свою вину. Жизнь для него была невыносима; он бросился в самые густые ряды неприятеля и сражался храбрее всех, пока не нашел там смерти. О другом спартанце, Пантите, который был послан в Фессалию вестником и потому остался в живых, рассказывают, что он повесился из-за того, что по возвращении в Спарту подвергся бесчестию» (Там же. С. 149–150).

31 Там же. С. 145.

32 Там же. С. 185–186.

33 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 2. Мн.: Харвест, 2002. С. 329–330.

34 «Делос играл в Архипелаге роль Дельф и еще в догомеровские времена был центром аполлоновских празднеств и удобно расположенным сборным пунктом для ионийских соплеменников, живших по ту и другую стороны моря» (Там же. С. 339).

35 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 193.

36 Там же.

(18 апреля 2007 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов