12 августа 2020 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Александр Голубев
История империй с точки зрения «этической историософии» (Древняя Греция)

Голубев Александр Юрьевич — полковник, сотрудник Центра зарубежной военной информации и коммуникации. Кандидат философских наук

После смерти Аристида Афины возглавил Кимон, показавший себя величайшим полководцем Афин за всю их историю. Особенно памятна для потомков была битва в устье реки Евримедонт, когда сначала флот под руководством Кимона разбил персидский флот, а потом высадившиеся на берег греки разбили и сухопутную армию персов. При Кимоне же Афинам удалось стать фактически метрополией всех полисов, входивших в мор¬ской союз. Когда все остальные полисы не захотели больше поставлять матросов на военную службу, Кимон предложил им просто оплачивать службу афинян, на что они согласились. «Вследствие этого они не только отвыкли от войны, но и сами дали афинянам средства унизить их и лишить самостоятельности»37.

Сам Кимон, добившийся многих побед и сумевший возвысить роль Афин в Элладе до небывалых высот, отличался замечательными нравственными качествами. Обладая несметными богатствами, которые он получил в качестве военной добычи полководца, Кимон употреблял их все на благие дела для своего полиса. «Так, он велел сломать заборы своих садов, дабы посторонние люди и бедные граждане могли без боязни брать из них плоды. В своем доме он велел ежедневно готовить хотя простой, но для множества людей удовлетворительный обед; всякий бедняк мог являться и есть. Когда он выходил, то его обыкновенно сопровождало несколько близких ему юношей, хорошо одетых, и если встречались с Кимоном престарелые граждане в худой одежде, он заставлял юношей меняться с ними одеждой. Эти молодые люди носили также с собой мешок, наполненный деньгами, подходили на рынке к бедным людям и тайно вкладывали им в руку милостыню»38.

Руководя Афинами, Кимон никогда не пытался нажиться за счет своей высокой должности и до самой смерти оставался неподкупным и бескорыстным, думая только о процветании своего полиса. Именно при правлении Кимона в Афинах, ставших сильнейшей морской державой Древней Греции, были достроены крепостные стены, соединившие сам город с двумя гаванями — Пирейской и Мунихийской. Теперь Афины стали крепостью, соединенной с морем, на котором основывалось их господство.

Глава аристократической партии Афин Кимон отчаянно избегал конфронтации со Спартой. Тогда же в Спарте случилось несчастье: после разрушительнейшего землетрясения восстали илоты, к которым присоединились мессенцы и часть периэков. Самостоятельно подавить восстание спартанцам было не под силу, и они послали делегацию с просьбой о помощи в Афины. Им на помощь Афины послали 4000 гоплитов во главе с Кимоном. После непродолжительной и неудачной осады спартанцы, не доверяя афинянам, отослали их домой под предлогом отсутствия дальнейшей необходимости ¬впомощи извне, хотя оставили при себе вспомогательные войска из жителей о.Эгины и платеян. Это вызвало такое негодование среди афинян, что они разорвали все отношения со Спартой и изгнали остракизмом Кимона на десять лет из полиса39. Однако, когда спартанцы начали воевать с афинянами в 457 г. до н.э., то Кимон сразу же вернулся обратно и встал на защиту своего города, хотя его аристократическая партия пыталась предать свой город спартанцам. Совет пятисот испугался того, что Кимон, как аристократ, может предать афинян, и велел военачальникам не допускать его к войску. Но все оставшиеся в отряде, составленном из членов его колена (Инийской филы), которым он наказал биться с врагом до конца, сражались храбро и погибли все до одного. Сразу же после этого сражения Кимон был вызван из ссылки и заключил с лакедемонянами перемирие на пять лет.

Умер Кимон так же мужественно, как и жил. В преддверии смерти он продолжал думать только о любимом Отечестве. Во время осады г. Кития на Кипре он заболел и умер. «Перед своей смертью он отдал приказание скрыть свою кончину, дабы не произошло смущение в войске, и снять осаду с Кития. Флот, с трупом своего героя на борту, снял осаду с Кития, выследил флот варваров и разбил его наголову близ кипрского города Саламина. После новой сухопутной победы над персидскими войсками он возвратился в Афины, между тем как ни неприятели, ни союзники в течение 30 дней ничего не знали о смерти полководца»40. После смерти Кимона власть в Афинах окончательно перешла к демократической партии, во главе которой стоял Перикл.

Перикл, так же как и Кимон, отличался благородством поведения и делал все для блага своего Отечества, однако иногда для достижения своих целей прибегал к не очень благородным приемам, что вообще-то характерно для демократических вождей, вынужденных постоянно заигрывать с толпой, чтобы удержать ее любовь.

Своим высоким образованием Перикл был обязан философам Зинону и Анаксагору. Кроме того, красноречию он учился у Пифоклида и Дамода. «Громадное значение его речей лежало в достоинстве и нравственной высоте его характера, в философском образовании и всестороннем развитии его ума»41. К тому же Перикл проявил себя как храбрый воин и талантливый полководец.

Чтобы снискать себе народную любовь, Перикл и его демократическая партия нашли весьма оригинальное решение, которое сегодня назвали бы популист¬ским: они «предложили выдавать народу различные пособия из государственной кассы… Такое предложение удовлетворяло страсть толпы к наслаждениям, и поэтому было постановлено, чтобы впредь в праздник Дионисия раздаваемо было бедным гражданам на вход в театр два овола на человека, так называемый феорикон. Таким образом, и для бедных сделалось возможным участие в торжественных и роскошных драматических представлениях. И на другие праздники распространена была выдача денег из государственной казны, дабы бедняк в дни всеобщей радости мог подкрепить свои силы обильным наслаждением»42. Если деньги, даваемые бедным афинянам на театральные представления, являлись благим делом43, то вряд ли благими можно считать деньги, расходуемые из казны на бесплатные пьянки в праздники. Получив, благодаря этому предложению, привязанность народа, Перикл со своей партией решились напасть на Кимона, воздвигнув на него лживое обвинение. Публичным обвинителем в этом грязном деле был назначен Перикл. В этот раз оклеветать Кимона не удалось, однако некоторое время спустя Перикл со своими друзьями все-таки сумел провести среди афинян решение об остракизме Кимона, и того изгнали на десять лет из Афин.

Еще один неблаговидный поступок Перикла связан с процессом изъятия уареопага верховных надзорных функций. Зачинщиком этого процесса явился сам Перикл, однако к выступлению на народном собрании склонил Эфиальта, чтобы в случае неудачи остаться в стороне. В результате этой позорной «комбинации» Перикла выставленный главным противником ареопага Эфиальт был убит представителями аристократической партии.

Во времена правления Перикла, уже после смерти Кимона, Афины в морском союзе перешли от партнерских отношений с другими полисами к господству. Перикл провел в жизнь решение о переносе кассы союза с Делоса в Афины. Все это было сделано под благовидным предлогом обеспечения ее безопасности. Правительство Афин теперь совсем бесконтрольно начало пользоваться ею по своему усмотрению. Ежегодные взносы в кассу выросли теперь до 600 талантов, что становилось весьма ощутимой суммой для многих полисов, однако любое проявление недовольства афиняне тут же жестоко подавляли силой.

Именно во времена правления Перикловой демократической партии получили бурное развитие такие две группы людей, как сикофанты (профессиональные обличители) и софисты. Как и все в это время, их деятельность имела две стороны. Так, с одной стороны, сикофанты обличали лихоимство и прочие злоупотребления в Афинах, но с другой — сделали обличение источником дохода, готовые оговорить кого угодно за деньги44. В результате их деятельности пострадало очень много благородных и честных афинян, а нравам афинского общества нанесен серьезный ущерб. Не меньший урон нравственности Афин нанесли софисты, которые своим словоблудием пытались опровергнуть абсолютную значимость всего, в том числе и моральных норм. С другой стороны, софисты высказывали и много очень полезных мыслей и им, в том числе, принадлежит заслуга появления гения Сократа.

После того как из Афин остракизмом был изгнан последователь Кимона, благородный Фукидид, боровшийся с чрезмерным развитием демократии в Афинах, Перикл стал фактическим диктатором Афин45. Впрочем, эта диктатура была для них благом, поскольку Перикл не только желал процветания своему родному полису, но и знал, как его достичь.

Умер он спустя два с половиной года после начала Пелопоннесской войны, в которой эллинские полисы, разделившись на два лагеря (афинский и спартанский), воевали между собой целых двадцать семь лет. Перед тем как перейти к самой этой войне, посмотрим, какова же была моральная обстановка в двух главных полисах Древней Греции (Афинах и Спарте).

В Афинах при всех их «демократических метаниях» и реформах фактиче¬ски неизменным оставалось одно — круг прежних образовательных средств. «Грамматика, музыка и гимнастика исчерпывали собой весь круг преподавания, в котором оба первых предмета тесно сливались. Когда мальчик выучивался читать и писать, то первым его чтением были произведения поэтов; он учился устному произнесению их и, усваивая слова, в то же время усваивал и богатство внутреннего содержания. Разум и чувство, вкус и критическая оценка изощрялись у него по мере того, как он вживался в мир идей, высказанных лучшими и знаменитейшими мыслителями. Чтение стихов вело к игре на струнных инструментах… Могущество музыки сказывалось возвышающим, просветляющим на дух молодежи, не замечавшей притом и следов преднамеренного нравственного руководства»46.

Юноша, усвоивший такое богатейшее духовное наследие предков, становился настоящим гражданином Афин, готовым и к общественной деятельности на благо Отечества, и к вооруженной борьбе за его свободу. Все те гимны, рапсодии Гомера и дифирамбы, которые афинянин изучал в юности, он затем слышал на общегражданских праздниках, что тоже укрепляло в нем любовь к славной истории своего Отечества.

В этих условиях настоящими наставниками народа были поэты, нравоучительные стихи которых были плодом глубокого раздумья и подчинялись строгим правилам. «Поэты как бы изощряли познавательные способности народа и верность его суждений; они просветляли и углубляли его самосознание; они умели переносить своих слушателей от данного материала мифического сказания к религиозной сущности предания, вызывая перед ними образ Зевса-Миродержца, хранителя вечных нравственных законов (как это делали Архилох, Терпандр и Солон); все современные события, удачу и несчастья, великие дела и добродетели наряду с ошибками и промахами отдельных лиц или целых гражданских общин умели они связать с седой стариной, с деяниями и испытаниями героев-родоначальников, и современное поколение всегда верило в свое непрерывное общение с ними»47.

Вместе с тем шла и очень мощная волна, разлагающая старинные благородные нравы афинян. Наряду с софистами Афины в это время буквально наводнили философы различных школ, съехавшиеся как из восточных греческих полисов, так и западных. К сожалению для афинян, философия как милетской, так и ионий¬ской и элейской школ не могла дать ответ на вопрос о том, на чем может быть основано их мировоззрение. «Взгляды различных философов на проблемы умозрения представляли резкий контраст между собой. Один мыслитель вытеснял учение другого; в одном лишь они все сходились— в отрицании чувственного восприятия и всякого суждения, на нем основанного. Гераклит обзывал чувства наши “лживыми свидетелями”, а в глазах элеатов весь мир претворялся в нечто призрачное, лживое… Все резче обрисовывался глубокий контраст направления философии с настроением массы… со всеми традиционными представлениями, с народным пониманием значения жертвоприношения, молитвы, мантики, контраст с воззрениями народных поэтов, законодателей, даже с самой мифологией. Гомер и Гесиод не имели больше значения, и ничья известность не в силах была устоять перед разлагающей мощью сомнения»48. Афиняне, до этого не занимавшиеся мировоззренческими проблемами, оказались не готовы к философским дискуссиям с представителями других полисов.

К философскому разноголосию, вносившему смуту в умы афинян, добавлялась и «свобода нравов», которую не без успеха внедряли у них ионийцы. «В Ионии старались устранить все, что могло стеснять человека в наслаждении жизнью, и потому отбрасывали все более суровые формы общежития, заботясь и об упрощении отношений между полами»49. А ведь изначально брак «у афинян был не только весьма важным гражданским учреждением (так как правильное заключение брака служило основой приобретения полноправности в семье и государстве), но и святым делом, божественным учреждением, которое каждый раз, когда оно применялось в жизни, вызывало богослужебное торжество, обставленное рядом многозначительных обрядов»50. Конечно, женщины в Афинах не являлись гражданами и уровень их образования был весьма низок51, однако они были настоящими хранительницами домашнего очага, и это давало им почет и уважение в афинском обществе. Ионийки же, не имея такого положения, поскольку брак на их родине ценился гораздо ниже, пытались «добиться влияния иным путем, подчинить себе мужчин с помощью искусного развития всех своих талантов и прелестей, сбросить преграды, сдерживающие женскую жизнь, и доставить себе доступ и на торжественные пиры»52.

Все это — и плохое, и хорошее, сталкиваясь между собой в Афинах, приобретало новое, уже не только афинское, но и общеэллинское звучание. «Не успел Геродот вступить в отношения с Афинами, как ионийское землеведение и этнография превратились в историографию; из пелопоннесского дифирамба возникла в Афинах трагедия, из мегарского фарса — комедия; великогреческая и ионийская философии встретились в Афинах, чтобы взаимно дополнить друг друга и подготовить развитие аттической философии; даже софистика нигде не дала таких результатов, как в Афинах»53.

Развитие философии и искусства оказало благотворное влияние на религию, которое соответственно сказалось и на нравственности афинян. Образы некоторых богов становились более этичными в философии и эстетичными в искусстве. Соответственно и граждане Афин стремились к приобретению нравственного и физического здоровья.

Полную противоположность этим бурным процессам представляет жизнь Спарты. Нравственный облик спартиата остается неизменным на протяжении столетий — прекрасный воин и полководец, он остается весьма посредственным политиком, ничего далее своего полиса не видевшим. Ограниченность его воспитания54 все более сказывается на его умственной ограниченности, однако пока еще не настолько, чтобы не превзойти противника на поле боя, хотя все чаще становятся известными случаи коррумпированности высокопоставленных спартанцев.

С такими «исходными данными» эти полисы во главе двух греческих союзов и вступили в Пелопоннесскую войну, после которой Древняя Греция уже не могла оправиться, пока не стала частью македонской империи. Сама Пелопоннесская война началась с военного конфликта двух греческих полисов — Коринфа и его бывшей колонии Керкиры, однако довольно быстро она переросла во всегреческую войну. Со временем в эту войну была втянута и Персия, что говорит о полном падении всякой морали в полисах, которые для разрешения внутригреческих споров прибегли к помощи своего злейшего врага.

На первом этапе Пелопоннесской войны спартанцами руководил Архидам, известный тем, что во время землетрясения 465 г. до н.э. спас полис благодаря своей решительности, созвав спартанцев в строй звуком военных труб. Накануне войны он предостерегал своих соотечественников от опрометчивых решений, но не был услышан. Встав во главе войска, Архидам медленно повел его в Аттику, все еще надеясь на благоразумие сограждан. Стоя на Исфме, он послал вестника мира в Афины, однако и афиняне хотели войны. Архидаму пришлось начать боевые действия, которые он вел весьма успешно. Недаром первый этап Пелопоннесской войны (431–421 гг. до н.э.) получил название войны Архидама.

На этом этапе войны имел место один эпизод, свидетельствующий о том, насколько аморально вели себя как спартанцы, так и афиняне. В 429 г. до н.э. спартанцы осадили один из греческих городов союзника Афин — Платею. Архидам, верный своим принципам, сделал платейцам весьма мягкие предложения с целью недопущения кровопролития. Однако платейцы в надежде на помощь афинян отвергли их. Небольшой город держался против спартанского войска два года, «но легкомысленный афинский народ, позволявший в то время руководить собой то одному, то другому легкомысленному и бессовестному оратору, мало сознавал важность священных обязательств, своекорыстно гонялся то за той, то за другой выгодой»55.

Когда припасы продовольствия закончились, то платейцы согласились на предложение спартанцев сдаться с условием, что наказаны по спартанскому суду будут только одни преступники из них. Однако спартанские судьи весьма оригинально повели дело. «Они стали вызывать платейцев поодиночке, предлагали каждому вопрос, оказал ли он во время войны какую-нибудь услугу лакедемонянам и их союзникам, и когда на этот вопрос следовал отрицательный ответ, приказывали их отводить поодиночке же в сторону и всех до последнего умертвили… Число казненных платейцев было не менее 200 человек; к этому нужно прибавить еще 25 афинян. Женщины были проданы в рабство, город передан фивянам, которые впоследствии и разрушили его»56.

Главный враг как афинян, так и спартанцев был не внешним, а внутренним. В Афинах начало Пелопоннесской войны было использовано антиперикловской партией для яростных атак на Перикла и его политику. В результате этой борьбы был брошен в тюрьму по лживому обвинению и там умер гениальный Фидий, столько сделавший для Афин. Периклу еле удалось избавить от осуждения в богохульстве свою жену Аспасию и спасти жизнь Анаксагору. Хотя Анаксагору, как ранее и Дамону, пришлось покинуть Афины. Самого Перикла то изгоняли со своего поста, то вновь назначали, пока он наконец не умер от чумы. Самым главным своим достоинством этот великий политик считал не свои политические и военные победы, а то, что «ни один афинянин не надел траурного платья по его вине»57, то есть свою справедливость по отношению к гражданам полиса.

После смерти Перикла в Афинах на поверхность выплеснулось все то, что он умело удерживал во время своего правления. Афинская демократия показала себя «во всей красе»: «потомки Фемистокла, Аристида, Фукидида, сына Мелезия, являли печальные примеры упадка нравов, таковы же были сыновья великого скульп¬тора Поликлета, переселившиеся в Афины. Состояние, накопленное предками в течение долгих лет, проживалось в легкомысленной погоне за наслаждениями, и знатнейшие роды Афин приходили в упадок и приобрели дурную славу…»58.

Моральные нормы, проповедуемые религией, были отвергнуты, как, впрочем, и сами старые религиозные воззрения. «Граждане, сознавая свою духовную пустоту, искали какого-нибудь религиозного утешения и, не удовлетворяясь общественными учреждениями культа, обращались к странным религиозным обрядам, отысканным среди давно забытых преданий или занесенным с чужбины… Благодаря морским отношениям с противолежащими берегами и многочисленными переселенцами были занесены чужеземные богослужения, в особенности такие, которые были связаны с торжествами, действующими на чувственность, и с громкой музыкой»59.

Кажется, что у спартанцев должно было быть серьезное преимущество перед таким противником, однако сами лакедемоняне должны были постоянно внимательно следить за положением дел внутри своего полиса. Наряду с внешними военными мероприятиями очень большие силы спартанцев постоянно отвлекались на борьбу с илотами. «Фукидид подчеркивает, что всегда у лакедемонян большинство их мероприятий направлено было к ограждению от илотов… При помощи целого ряда мероприятий, прежде всего жесточайшего террора — убийства 2000 наиболее заслуженных илотов, отправки за границу в качестве гоплитов 700 илотов с Брасидом, 600 илотов и неодамодов в Сицилию, а изредка благодаря освобождению отдельных илотов — спартанцы все же добились своей основной цели и пред¬отвратили всеобщее восстание илотов во время войны»60.

Таким образом, оба главных соперника в Пелопоннесской войне были сильно ослабленными изнутри. В этих условиях на первое место выходили личные качества полководцев. Со стороны Афин таковым полководцем стал Демосфен (не путать с оратором Демосфеном), возглавивший афинскую армию и флот в 426 г. до н.э. «Это был человек с предприимчивым духом, не знавший покоя, блестящей храбрости, смелый и решительный, полный присутствия духа в опасности, ловкий во всех военных хитростях… Никто не мог начертать и выполнить более обширного военного плана, как он; он первый умел искусно воспользоваться легковооруженной пехотой. При этом характер его был чист и достоин уважения, свободен от эгоизма и своекорыстия; не обращая внимания на почести, не завидуя своим сотоварищам по службе, он заботился только о том, чтобы способствовать благу отечества»61. Естественно, что такой полководец был любим войсками. Правда, военное счастье было не всегда на стороне Демосфена, и если какое-то меро¬приятие, затеянное им, не приносило успеха, то он подвергался жесточайшим гонениям от афинского демоса.

Противостоял афинским полководцам Бразид спартанский — самый замечательный из лакедемонских полководцев того времени. «За мужество и блестящую храбрость его называют Ахиллом Пелопоннесской войны. Это была душа геройская, великая, открытая, проникнутая мыслью о величии своего родного города, которому он посвящал все свои силы, возбуждая доверие как в друге, так и в неприятеле, и составляя предмет удивления для целой Греции. Вместе со спартанской храбростью он обладал большой осторожностью и духом предприимчивости, выходившим далеко за пределы горизонта боязливо эгоистической политики Спарты»62. Именно этому своему герою Спарта обязана довольно успешным ведением войны до заключения первого мира в 421г. до н.э., названного Никиевым по имени Никия Афинского, явившегося его инициатором.

Этот мир не мог быть продолжительным, так как ни одна из сторон не была им довольна. Во время этого периода войны внутренняя связь эллинского мира окончательно распалась. Древние греки стали себя чувствовать исключительно гражданами своих полисов, а не эллинами. «Все отрицательные стороны человеческой природы, до той поры сдерживаемые религией, совестью и разумом, проявились открыто и без всякого стыда. Так как эллины не знали общих законов гуманности, то нравственные поступки их преимущественно опирались на обязательства относительно государства и народа. С пресечением этой связи была подорвана вся нравственность народа, всякая точка опоры. Вражда, вызвавшая борьбу, страшно усилилась во время самой борьбы. Богобоязненный страх перед пролитием эллинской крови как будто совершенно исчез. Пленные приносились в жертву беспощадной жажде мести даже без расчета на прибыль или пользу… Чувство солидарности полностью исчезло между гражданами, и так как все добродетели эллинов коренились в общинном быту, то это существенно изменило весь народный характер, тем более что ни семейное начало, ни религия не были в состоянии остановить разложение гражданской жизни. Страстям был дан полной простор, и мерило нравственной оценки постепенно совершенно изменялось. Эллинские добродетели пали в общественном мнении; то, чем прежде восхищались, предавалось теперь позору»63.

Примеров этому была масса. Но самыми вопиющими были два. Первый — это предательство спартанцами своих союзников-амвракиотов в битве при Солах, когда спартанские гоплиты трусливо убегали из блокированной Демосфеном крепости, преследуемые своими же союзниками.

Второй — взаимоистребительная бойня граждан на о. Керкира, которую устроили между собой представители демо¬кратической и аристократической партий, поддерживаемые соответственно Афинами и Спартой.

Война уже довольно сильно обессилила обе стороны, поэтому Никиев мир был необходим всем. Заключению мира способствовала и смерть Бразида, погибшего в сражении при Амфиполе. Сам Никий, возглавлявший аристократическую партию Афин, был уже довольно старым человеком, а потому предпочитал спокойствие пусть даже плохого мира бедствиям победоносной войны64.

После Никиева мира на политическую арену в Афинах и Спарте выходят новые персонажи. В Афинах это был Алкивиад. Это была довольно противоречивая личность. Воспитанник Перикла и один из учеников Сократа, он совершенно справедливо презирал демократию. Однако, вынужденный «играть по демократическим правилам», он ублажает чернь различными подачками. «Для того чтобы надежной рукой управлять другими, ему недоставало нравственного достоинства, которое одно только в состоянии вызвать действительное уважение и прочную привязанность. Алкивиад при всех его достоинствах был тем не менее только таким же человеком, как и все остальные, и поэтому не мог служить для них точкой опоры или центром; он сам не был уверен в себе; натура его была полна противоречий; в ней беспорядочно боролись хорошие и дурные влечения, и поэтому при всей меткости его ума все в Алкивиаде было смутно и неясно»65.

Из честолюбия добивался Алкивиад продолжения войны со Спартой и в конце концов добился своего. Отличный полководец, Алкивиад соблазнил афинский демос на организацию крупномасштабного десанта афинян на Сицилию, который сам и возглавил. Но противная партия в Афинах во время его отсутствия обвинила его в святотатстве, и вечно непостоянные в своих привязанностях афиняне отозвали его с Сицилии. Тщеславный и самолюбивый Алкивиад бежал в Спарту, где своими советами доставил Спарте победу над своими соотечественниками. Однако своим поведением Алкивиад скоро вы¬звал нелюбовь и у спартанцев. Узнав о том, что к нему послали наемного убийцу, он снова убегает, на этот раз в Афины, где его с радостью встретили. По пути он убеждает персов отказать в помощи Спарте66. Тем временем в Афинах он устраивает олигархический переворот, обещая доставить им «денежное пособие Тиссаферна (персидского сатрапа в юго-западных провинциях Малой Азии. — Авт.), если будет низвергнута демократия в Афинах и он сам будет призван снова на родину. Олигархи действительно устроили государственный переворот в Афинах (411 г. до н.э.); олигархическая дума из 400 членов овладела правлением, стараясь потом удержать его в своих руках тираническим насилием»67. В результате переворота большинство противников Алкивиада были уничтожены.

После этого, захватив всю власть в Афинах, Алкивиад начал громить спартанцев и их союзников. Однако аристо¬кратическая партия, испугавшись полученных Алкивиадом полномочий, снова возбудила против него афинский демос, который низложил своего полководца. Обиженный Алкивиад сначала уехал во Фракию, а затем во Фригию, где по наушению спартанцев был убит персами.

Главным противником Алкивиада и Афин у спартанцев был спартанец Лисандр, по своим качествам как две капли воды похожий на своего врага. «Он вырос в бедности, но с честолюбивой ревностью усвоил себе все свойства настоящего спартанца. Он в молодости строго соблюдал отечественные обычаи и всегда сохранял самую простую внешность. Богатства для себя он никогда не искал и держал себя вдали от чувственных удовольствий. Но зато он ревностно заботился о величии своего отечественного города, не столько, впрочем, из чувства любви к отечеству, сколько для собственной славы, потому что он был человек безмерного честолюбия и неразборчив в средствах для достижения своих честолюбивых целей, и, смотря по обстоятельствам, был то жесток и горд, то мягок и уступчив… “Детей обманывают игральными костями, — говаривал он, — а взрослых клятвами”»68.

Именно этому человеку удалось закончить победой для Спарты и ее союзников Пелопоннесскую войну. Однако победа Спарты в Пелопоннесской войне во¬все не принесла спокойствия и мира на древнегреческую землю и очень скоро обернулась для нее поражением.

Во время Пелопоннесской войны в афинском народе (как, впрочем, и в спартанском) постепенно вызревала мысль о благе единовластия, однако ни демос в Афинах, ни олигархи в Спарте даже ради блага Отечества не хотели отдать свою власть монархам. В Афинах во все время войны постоянно менялись партии власти — то это были демократическая партия, то аристократическая, но любая из них правила деспотично.

Аморальности населения греческих полисов способствовало прежде всего падение его религиозного чувства. Языческая религия никак не могла дать ответов на многочисленные вопросы, которые возникали у людей. «Боги до такой степени срослись с теми государствами, где им воздавалось поклонение, что делались как бы ответственными за общественную жизнь и вследствие того лишались доверия, когда поставленная под их покровительство общинная жизнь приходила в упадок»69.

Именно в это время в Афинах стал известен человек, который буквально перевернул многое в воззрениях афинян. Этого человека звали Сократ. «Если мы станем рассматривать его во всех его действиях и поступках (а ни один человек Древней Греции не предстает перед нами в более отчетливых чертах), то он прежде всего покажется нам человеком, совершенно не принадлежащим к Афинам, — так чуждо им все его существо и так ничем не опосредствовано его явление. Он не подходит ни к какому классу гражданского общества и к нему неприложима ни одна из мерок, которыми измеряются его сограждане. Он один из беднейших афинян, а между тем ходит по улицам города с гордым сознанием своего достоинства и обращается с самыми богатыми и знатными, как со своей ровней; его безобразный и небрежный вид делает его предметом всеобщих насмешек, а между тем он производит беспримерное влияние на низших и высших, на ученых и неучей. Он мастерски умеет мыслить и говорить и в то же время ярый противник тех, кто обучает этому афинян; он просвещенный человек, стремящийся все исследовать, и вместе с тем усерднейший жертвоприноситель, почитатель оракулов, простодушно верующий во много таких вещей, которые осмеивались теперь как бабьи сказки; он беспощадный порицатель народо¬властия и в то же время противник олигархов. Принадлежа вполне самому себе, он думает иначе, нежели все остальные афиняне, и идет своим путем, не заботясь об общественном мнении, и если только в душе его нет внутреннего разлада, его не собьют с пути никакие противоречия, никакая вражда, никакие насмешки»70.

Истинный патриот своего отечества и мудрец, Сократ понимал, что спасение всей Древней Греции возможно только в благочестивой монархии. Но любая демо¬кратия «славна» тем, что ненавидит всех, кто значительно возвышается над уровнем толпы. Фактически участь Сократа после падения аристократической тирании была предрешена: по иронии судьбы величайшего моралиста Древней Греции обвинили в совращении молодежи и ереси (введении новых богов) и казнили, дав выпить цикуту.

Однако афинская демократия, убив Сократа, не смогла уничтожить его идеи. Они были развиты его замечательным учеником Платоном и от него через Аристотеля донесены до великого Александра Македонского, на котором мы остановимся позже.

Сейчас же обратим внимание на те идеи, которые высказывали в своих трудах Платон и Аристотель. И сейчас многое из сказанного этими мудрецами является актуальным.

Платон рассматривал государство как творение Бога, носителя идеи и творца космоса. Следовательно, как и космос, государство должно состоять из ума, души и тела. Оно мудро своими правителями, мужественно — стражами и рассудительно — повиновением людей физического труда. Соответственно, Платон в своем «Государстве» обращал весьма серьезное внимание на религиозное и идейное воспитание будущих граждан: «Прежде всего, вероятно, надо смотреть за творцами мифов: если их произведение хорошо, мы допустим его, если же нет — отвергнем. Мы уговорим воспитательниц и матерей рассказывать детям лишь признанные мифы, чтобы с их помощью формировать души детей скорее, чем их тело — руками. А большинство мифов, которые они теперь рассказывают, надо отбросить»71.

После того как пройдет время, из числа стражников выбирают политиков. Принцип отбора Платон также указал: «Из стражей надо выбрать таких людей, которые, по нашим наблюдениям, целью всей своей жизни поставили самое ревностное служение государственной пользе и ни в коем случае не согласились бы действовать вопреки ей»72.

Истинными правителями государства, по Платону, могут быть только философы, причем философы, воспитанные в отеческой традиции. Не со всем в учении великого грека можно согласиться, но вот пороки демократии, тимократии (власти честолюбцев), олигархии и тирании им были раскрыты абсолютно точно.

Аристотель, установивший классическое деление государств по типу их устрой¬ства (монархия, аристократия и демократия), указывал на самое главное в любом государстве — «это посредством законов и остального распорядка устроить дело так, чтобы должностным лицам невозможно было наживиться»73.

Как и его учитель Платон, Аристотель особое внимание уделяет воспитанию. «Самое важное из всех указанных нами способствующих сохранению государственного строя средств, которым ныне все пренебрегают, — это воспитание в духе соответствующего государственного строя. Никакой пользы не принесут самые полезные законы, единогласно одобренные всеми причастными к управлению государством, если граждане не будут приучены к государственному порядку и в духе его воспитаны»74.

Как видим, принципиальнейшее значение в своих работах, посвященных государственному устройству, оба философа придают воспитанию граждан и особенно — правителей. Аристотель и смог воспитать такого правителя, сумевшего создать огромную империю. Однако до появления Филиппа и Александра Македонских, объединивших Грецию, был один легендарный греческий правитель, который попытался освободить все полисы Греции от гегемонии как Спарты, так и Афин. Это был Эпаминонд.

«Древние… называли его первым из эллинов, потому что с редким талантом полководца и государственного человека он соединял прекраснейшие нравственные качества: благородное самообладание, чуждое страстей спокойствие и твердость духа, непоколебимую преданность истине и справедливости, верное исполнение долга, без внимания к собственной выгоде и чести, скромность и непритязательность даже на высоте величия, кротость и милосердие к друзьям и врагам, при добросовестной строгости к самому себе. Он вел простую, скромную жизнь среди добровольной бедности и пользовался предлагаемой ему помощью богатых друзей только для общественного блага или для вспомоществования ближним. Чтобы остаться бедным и иметь возможность жить самостоятельно и независимо, он всю свою жизнь оставался в безбрачии»75.

И этот легендарный греческий герой, который мог объединить всю Древнюю Грецию, потратил свои силы на дело освобождения греческих полисов друг от друга76, чем, к сожалению, только усугубил их положение, поскольку по отдельности они уже не могли противостоять своим врагам.

Особую известность приобрело сражение при Левктрах, где Эпаминонд разбил вдвое превосходящее его силы войско спартанцев. Здесь им был впервые использован «косой» строй, когда основные силы сосредоточиваются на направлении главного удара. Следует отметить, что перед началом этой победоносной битвы Эпаминонд своей пламенной речью сумел разбить более страшного, чем спартанцы, врага — неуверенность своего войска в победе.

Однако, как уже говорилось выше, все победы Эпаминонда привели только к взаимному ослаблению сил греческих полисов. При всем своем благородстве и полководческих талантах Эпаминонд оказался весьма посредственным политиком, что привело Древнюю Грецию под власть сначала Филиппа и Александра Македонских, а затем — Рима.

Перейдем теперь к описанию того, каковы были нравственные качества создателей Македонской империи на месте древнегреческих полисов и окружающих государств.

Сразу же отметим, что сама Македония (Емафая), откуда началось создание империи, никогда не принадлежала к числу древнегреческих полисов. «Македоняне, состоявшие под властью царей, которая была ограничена необузданной и склонной к разладу и мятежу аристократией, считались у греков варварами; и однако же это было племя родственное с греками, и цари их уже со времени Пелопоннесской войны прилагали все свое старание, чтобы ввести в свое государство греческие нравы и образование»77.

Филипп II начал свою политическую деятельность в тяжелые времена, когда в битве с иллирийцами в 359 г. был убит его брат — царь Пердикка III. В это время Македония была чрезвычайно ослаблена постоянными спорами за наследство, чем пользовались варвары и древнегреческие полисы. После смерти Пердикки в страну вторглись два соискателя трона Македонии: Павсаний, поддержанный фракийцами, и Аргей, поддержанный афинянами. 23-летний Филипп отлично знал нравы и обычаи соседних народов, поскольку в детстве продолжительное время провел в заложниках у иллирийцев и фиванцев, после чего Пердикка поставил его правителем одной из провинций Македонии. «Он вытеснил обоих претендентов, успокоил подарками и обещаниями пеонийцев и фракийцев; афинян же привлек на свою сторону объявлением города Амфиполя свободным»78. Македонцы увидели в Филиппе того законного правителя, который способен изгнать захватчиков и успокоить страну. Сам Филипп, имея великолепное эллинское образование, оставался истинным македонцем. «Он охотился и пировал с ними (македонцами. — Авт.), как истый сын своей страны, он был самым лучшим пловцом и наездником, а во всех национальных упражнениях и житейских наслаждениях— лучшим товарищем знатной молодежи, над которой умел господствовать… Он собрал вокруг себя старшин различных волостей своего края, умея понимать каждого из них на его лад и пользоваться как его слабостями, так и силами… В нем было именно то соединение царского достоинства, врожденных от природы сил и эллинского образования, для того чтобы укрепить Македонию внутри и сделать ее сильной вовне»79.

В борьбе со своими врагами Филипп не гнушался никакими средствами. Так, при возвращении в Эг наемными убийцами был убит один из претендентов на македонский трон — Аргей, фракийцы были подкуплены, в результате чего отказались от дела Павсания.

Опорой македонской монархии Филипп II сделал армию. Он полностью переустроил вооруженные силы Македонии. «Право владеть оружием, присвоенное свободным людям, стало их обязанностью и превратилось в правильную военную службу, для которой царь давал оружие и за которую он платил жалованье. Во¬оружение было совершенно такое же, как у греческих гоплитов, но не без некоторых особенностей сообразно старинным местным обычаям. К их числу принадлежал большой, окованный медью круглый щит»80 и сарисса — длинное копье (до 7метров). Именно Филиппу Македон¬скому принадлежит честь создания такого известного боевого построения войск, как греческая фаланга, которая и начала осуществление его планов по объединению Македонии и Греции в одну могучую империю. Надо сказать, что эти планы Филиппу вполне удались. Умело используя весь тот демократический и аристократический хаос, который все время царил в греческих полисах, с помощью своей великолепной фаланги Филипп довольно быстро решил задачу по объединению Греции в империю.

Его славное дело по созданию империи продолжил Александр Македонский (Великий). Филипп дал своему сыну великолепное воспитание. Еще с детства Александр отличался мужеством и воин¬ским умением81. Однако Александр отличался и уже непривычным в те времена благочестием, благодаря за свои победы и посвящая их древнегреческим богам и своему великому предку Ахиллесу.

Юный царь отличался особой любовью к своим воинам. Об этом свидетельствует множество фактов. Так, родственникам погибших воинов прощались все долги и повинности. Да и сами войска награждались Александром по-царски. После особо тяжких походов он делал им щедрые подарки и оплачивал долги. Однажды «он приказал, чтобы каждый вручил ему записку о своих долгах; но когда многие, из недоверчивости, не решались подписать под счетом свое имя, подозревая, что Александр хочет испытать их, узнать, кто из них легкомысленно тратил свое добро и делал чрезмерные издержки, Александр ответил на сомнение следующими прекрасными словами: «Царь должен исполнить то, что обещал своим подданным, а подданные никогда не должны сомневаться в исполнении царем данного им слова» (выделено авт.). Потом он велел поставить в лагере столы, на которых было положено золото, и выдавать деньги каждому воину по представленному им счету, не спрашивая о его имени. Таким образом выдано было 20000 талантов»82.

Благородство Александра вызывало уважение к нему со стороны врагов. Так, когда персидский царь Дарий узнал об обращении Александра со своим семейством, попавшим в плен, то заявил: «О ты, великий Ормузд, и вы, духи света, сохраните мне мое царство, которое вы даровали Дарию; но если мне не суждено более оставаться владыкою Азии, не отдавайте тиары великого Кира никому другому, как македоняну Александру!»83. А мать Дария Сизигамбия, узнав о кончине Александра, с горя уморила себя голодом. Покоренные народы на Востоке уважали Александра за то, что он сохранил и охранял их привычный уклад жизни. К сожалению, Александр Македонский умер в самом расцвете лет. Его сын был еще слишком молод. Разгорелась междоусобица, погубившая великое дело создания империи. Впрочем, на Западе уже восходила звезда новой великой империи — Римской.

Однако история несостоявшейся Греко-македонской империи дает нам несколько серьезных уроков, непосредственно связанных с этикой:

— во-первых, конфедерация (выражаясь современным языком) даже родственных народов не может долгое время сохранить внутренний мир, пока не будет объединена под единым руководством (благородство великого Эпаминонда, давшего свободу всем ранее покоренным греческим полисам, привело только к новому кровопролитию между ними, в то время как прагматичный, хоть и довольно беспринципный в своих внешних делах Филипп II смог прекратить распри в Древней Греции, объединив ее под своим руководством);

— во-вторых, как демократия, так и аристократия мало способны к объединению страны (ни Афины, ни Спарта так и не смогли собрать воедино Древнюю Грецию, пока этим не занялся самодержец Македонии);

— в-третьих, руководство и демос как полисной демократии, так и аристократии резко негативно относились к своим выдающимся людям, призывая их только в тяжелые времена, но сразу же после того как те минуют, снова безжалостно изгоняя их.

Любопытно, что все эти особенности прослеживаются и в истории других народов, а также сохранились в мире и в настоящее время.

37 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 221.

38 Там же. С. 222.

39 Есть и еще одна причина, по которой Кимон был изгнан из Афин. Дело в том, что во время его отсутствия в Афинах был проведен закон о фактическом упразднении ареопага. Аристократическая партия была против этого, а Кимон, когда вернулся, пытался добиться отмены этого решения, т.к. справедливо считал, что это рано или поздно приведет к гибели государства: «Что же выйдет, если народ станет всесильным, не будет признавать никаких преград и, отуманенный сознанием своего полновластия, захочет управлять всем государством по своему капризу» (Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 2. Мн.: Харвест, 2002. С. 381). Этого победившая демократическая партия терпеть не могла и подвергла Кимона остракизму.

40 Там же. С. 228–229.

41 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 232.

42 Там же. С. 236–237.

43 «Театральные представления являлись не только религиозными, но и гражданскими праздниками. Во время их проведения замирала торговля, закрывались суды, короче говоря, вся деятельность полиса сосредоточивалась в театре… Перед спектаклем провозглашали здравицы гражданам и иностранцам, оказавшим услуги полису. Сыновья тех, кто пал за Афины, красовались вооружением, данным им государством, а затем занимали в театре предназначенные им почетные места» (Коринна Куле. СМИ в Древней Греции. М.: Новое литературное обозрение. 2004. С. 66–67).

44 Вот как в своей речи «Против Аристогитона» об этом сикофанте говорит Демосфен: «Он проходит через рыночную площадь подобно змее или скорпиону, подняв жало, озираясь по сторонам и выбирая, кого бы оклеветать, кому бы причинить горе или какое-либо другое зло, кого ввергнуть в страх, у кого выманить деньги».

45 «Главный демократ» Афин Перикл исповедовал в управлении полиса совершенно недемократичные воззрения. Он абсолютно верно считал, что «каждой массой народа необходимо управлять, ее действиями нужно руководить, ее интересы нужно ей разъяснить, если не желаешь предоставить благо государства на произвол случая и безрассудства» (Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 3. Мн.: Харвест, 2002. С. 29).

46 Там же. С. 4.

47 Там же. С. 6.

48 Там же. С. 13.

49 Там же. С. 20.

50 Там же. С. 20–21.

51 «Будущая жена Исхомаха в “Экономике” Ксенофонта к моменту выхода замуж могла во всяком случае прочесть список кухонной утвари. Тем не менее до пятнадцати лет она воспитывалась почти в полном невежестве» (Коринна Куле. СМИ в Древней Греции. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 93).

52 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 3. Мн.: Харвест, 2002. С. 21.

53 Там же. С. 126.

54 Спартанцы по-прежнему совершенно не интересовались ни наукой, ни искусством. Единственное, что привлекало их внимание, — это рассказы «о родословной героев и людей… о заселении колоний, о том, как в старину основывались города, — одним словом, они с особенным удовольствием слушают все рассказы о далеком прошлом» (Коринна Куле. СМИ в Древней Греции. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 84).

55 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 285–286.

56 Там же. С. 285.

57 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 3. Мн.: Харвест, 2002. С. 239.

58 Там же. С. 244.

59 Там же. С. 246.

60 Там же. С. 216.

61 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 287–288.

62 Там же. С. 302.

63 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 3. Мн.: Харвест, 2002. С. 290–291.

64 Впоследствии нерешительность и суеверие Никия вылились для Афин в катастрофу во время похода афинян на Сицилию.

65 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 3. Мн.: Харвест, 2002. С. 446.

66 Во время Пелопоннесской войны обе противные стороны заискивали перед персами с целью получения от них помощи.

67 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 343–344.

68 Там же. С. 352.

69 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 4. Мн.: Харвест, 2002. С. 196.

70 Там же. С. 232–233.

71 Антология мировой политической мысли. Т. 1. М.: Мысль, 1997. С. 89.

72 Там же.

73 Там же. С. 124.

74 Там же. С. 125.

75 Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 395–396.

76 Эпаминонд восстановил независимость Мессинии от Спарты, принудил Родос, Хиос и Византию отложиться от Афин.

77 Там же. С. 427.

78 Там же. С. 428.

79 Эрнст Курциус. История Древней Греции. Т. 5. Мн.: Харвест, 2002. С. 176–177.

80 Там же. С. 178–179.

81 Известна история с появлением у Александра Великого его коня. «Когда однажды к царю Филиппу привели для продажи лошадь, названную Буцефалом, и хотели испытать ее, никто из присутствовавших наездников не мог сесть на дикое, бешеное животное и укротить его. Наконец Александр, еще мальчик, упросил у отца позволение попробовать усмирить Буцефала. Он повел его против солнца, потому что заметил, что лошадь боялась собственной тени; гладя ее рукой и приговаривая ласковые слова, он успокоил ее и, вдруг вскочив на седло, помчался, к ужасу всех присутствовавших, которые думали, что жизнь его отдана на произвол диких порывов животного. Но вскоре все увидели, что отрок подчинил коня своей воле… Буцефал остался любимым конем Александра и служил ему во всех его сражениях и походах до самой Индии» (Штоль Г.В. История Древней Греции в биографиях. Смоленск: Русич, 2003. С. 454–455).

82 Там же. С. 497.

83 Там же. С. 477.

(21 мая 2007 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов