18 сентября 2020 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Александр ГОЛУБЕВ
История империй с точки зрения «этической историософии» (Древний Рим) (окончание)

Голубев Александр Юрьевич — полковник, сотрудник Центра зарубежной военной информации и коммуникации. Кандидат философских наук

Древний Рим — одно из могущественнейших государств, существовавших в древнем мире. Ставший на рубеже веков империей, он простирался на большую часть известного тогда в Европе мира. Для нас Древний Рим представляет огромный интерес еще и потому что мы являемся его духовными наследниками («Москва — Третий Рим»). Древний Рим стал для Руси первой ступенью, неким аналогом Ветхого Завета с его жестким законничеством, на пути к Православной Российской Империи. Был еще Второй Рим — Византия, но свое «православное образование» наше Имперское Отечество начало именно с древнеримского «Ветхого Завета». Недаром все наше право зиждется на континентальной правовой системе, берущей свое основание в Древнем Риме. Наконец, оба так дорогих сердцу каждого монархиста слова — Царь и Император — мы получили в наследство именно от Древнего Рима.

Чтобы сразу же погрузиться в мировоззрение древних римлян, на основе которого и была создана их империя, приведем довольно длинную цитату из книги Вильгельма Вегнера «Рим. Начало, распространение и падение всемирной империи римлян». «Не одними только практическим смыслом, отвагой и настойчивостью обозначил себя римский народ в истории человечества и вознес на высокую степень силы и славы; нет — он совершил вполне гордый, особенный, ему предназначенный путь. В идее государства он совместил все свои помыслы, стремления и создания. Государство олицетворило для него тот мир, ради которого он жил и действовал, за который сражался, которому в жертву нес свою жизнь. Возвысить блеск Рима, мечом раздвинуть пределы его могущества— вот к чему с железной волей стремился гордый дух римлянина, часто не выбирая средств или даже принося в жертву основной идее религию, дружбу и родство. К этой идее прирос он с самого начала существования его государства, эта же идея, как Полярная звезда для морехода, служила ему неизменной путеводительницей на поприще побед и неудач. Длинный ряд успехов и побед родил в римлянине несокрушимую веру в предназначение Рима — быть владыкой мира. Перед этой верой рушились и слабые соседние народы, и могучие отдаленные государства; не устояли перед ней не только торговолюбивые карфагеняне, но и отважные преемники монархии Александра и изнеженные владыки Азии. Всех их сломил Рим под общее иго, всех их приковал к своей победной колеснице. А когда таким образом разрешился вопрос о всемирной монархии, исчезло вдохновение, в котором семихолмный город черпал свою непоколебимую силу. Теперь и ему захотелось насладиться плодами своего создания. Он безотчетно предался радости наслаждения и до тех пор воображал, что он счастлив, пока не охватили его пресыщение и тоска бездействия, пока не отказались служить ему утомленные напряжением чувства, пока, изнемогший от умственной пустоты и одиночества, не стал искать он вокруг, и искать напрасно, предмета, достойного жизни и стремлений»1.

А ведь предмет этот был, но не смог разглядеть величия небесного величайший земной владыка, за что и поплатился своим крушением. На смену уже изжившему себя закону, могущество которого олице¬творял собой Рим, пришло учение Христа. Симптоматично, что именно в это же время уходит на второй план и Ветхий Завет, уступая место Новому. На место Закона заступает Благодать.

Однако, пока идея римской государственности была еще сильна, римские правители и народ демонстрировали высокие нравственные качества, благодаря которым только и могла состояться великая рим¬ская имперская государственность. Об этом мы и поведем разговор ниже.

Римская государственность получила свое начало от этрусков, которые еще в Iтыс. до н.э. создали на северо-западе Апеннинского полуострова развитую цивилизацию. Племенами же, основавшими Латин¬ский союз, от которого получил начало Рим, были латины, заселявшие Лаций (совр. Лацио), и сабины, обитавшие на римских холмах. Город Рим был основан в 754–753 гг. до н.э. Также очень много «новорожденному» Риму дала Этрурия. «Ремесла, искусство и порядок гражданского устройства в Этрурии развились прежде, чем в других местностях Италии. Отсюда эти плоды образованности перешли и к другим итальянским народам. Поэтому неудивительно, что и в нравственном, и в художественном, и в государственном развитии этих последних народов мы видим проявление влияния этрусков»2. Серьезное влияние на предков римлян оказали и эллины, поскольку оба народа имели общее происхождение, а позже в Италии возникли многочисленные греческие колонии.

Первоначально основанием устройства государственных отношений у обитателей древней Италии, так же как и у эллинов, были семейные и родовые отношения, однако позже два народа пошли по разным путям: греки предпочли разбиться по полисам (в том числе и для того, чтобы сохранить родоплеменное основание государственного устройства); в Италии же, после объединения ряда племен «они скоро уступили это значение в пользу равноправия гражданства»3.

Религиозные верования древних итальянских племен также принципиально отличались от древнегреческих: «вместо идеального и возвышенного мы встречаемся с практическим, более приложимым к житейским нуждам. То, что итальянец приобрел на пути долгих странствований из сокровищницы религиозных верований своего восточного отечества, то он сохранил твердо, ибо это достояние было ему необходимо для благосостояния его стад и полей, да и на пути к победам он не мог обойтись без содействия своих богов»4.

Историки отмечают особое благочестие римлян, поскольку с самого рождения каждое действие римлянина «опекалось» каким-нибудь языческим божеством. «При самом рождении нужно обращаться к 19 различным божествам, из которых каждое охраняет от какой-нибудь специальной опасности или мать, или ребенка. Затем богиня Потина учит ребенка пить, Эдука — есть, бог Фабулинус — говорить и т.д.»5.

Соответственно самыми почитаемыми богами римлян были Квирин, Юпитер и Марс. «Квирин считался преимущественно покровителем гражданства; Юпитер, т.е. отец небесный, — благодетелем всей страны; Марс — покровителем стад и полей и в то же время помощником в победе»6.

Как видим, из всех самых почитаемых богов только один имеет весьма отдаленное отношение к нравственности — Марс, поскольку был связан с войной, а значит, и с мужеством. Остальные же особо почитаемые боги «отвечают» исключительно за благополучие. Впрочем, и не особо почитаемые народом боги Древнего Рима тоже в основном «заботились» о благополучии этого самого народа.

Однако, несмотря на такой прагматизм древнеримских верований, религия все-таки оказывала довольно серьезное влияние на нравственность населения7, особенно во время битв. «Так, например, полководец, увидев, что войско его колеблется и что вот через минуту оно забудет и честь, и опасность и предастся постыдному бегству, посвящал себя подземным богам (то есть принимал решение погибнуть — А.Г.), устремлялся в самое жаркое место битвы и, погибая сам, давал зато победу своим соотечественникам, ибо обыкновенно вслед за таким посвящением панический ужас распространялся в рядах неприятеля»8.

В общем же следует отметить, что древнеримскую религию можно охарактеризовать тремя главными чертами: «сухой символизм в представлении о богах, сухой формализм в культе и теснейшая, неразрывная связь с государственным строем и политической жизнью»9.

Как уже говорилось выше, свою историю Древний Рим ведет с 753 г. до н.э., когда легендарный первый царь Ромул провел борозду вокруг Палатинского холма. Внутри этой борозды каждый из пришедших с ним дружинников избрал себе место, где построил дом и поселился в зависимости от своих вкуса и средств. Дом самого Ромула отличался от домов других его дружинников только своими размерами. Возникший город Ромул сделал открытым для пришельцев, которые сразу же получали права свободы и гражданства наряду с коренными жителями. В результате такой политики вскоре население Рима достигло 3300 человек, способных носить оружие. Из этого количества Ромул выбрал 300 храбрейших и богатейших, из которых составил кавалерию.

Постепенно римляне стали расширять свою территорию за счет завоевания окрестных городов. Жители завоеванных городов сразу же становились римскими гражданами. А чтобы приобщить к римским ценностям народы этих городов, римляне впервые использовали следующий прием: выселяли их элиту (самых богатых и знатных) в Рим, а на их место помещали своих поселенцев.

После смерти Ромула в Древнем Риме была предпринята попытка впервые ввести аристократическое правление. Сенат, состоявший из ста римских граждан и ста сабинян, посредством выборных из своей среды начал управлять государством. Однако такое многодержавие оказалось абсолютно недееспособным, и вскоре под давлением народа сенат избрал Риму нового царя, который вошел в историю как один из лучших правителей. Это был сабинянин Нума Помпилий, правивший с 715 по 673/672 год до н.э. Он был зятем царя Тация, однако прославился не своим родством, а мудростью. «Во всех важнейших случаях граждане обращались к нему за советом, нередко в спорных делах поручали ему третейский суд… Когда ему передали единодушное решение народа, он сначала долго отклонял высокую честь, неизбежно соединенную и с тяжелой ответственностью. Он не решался стать во главе народа, одичавшего среди беспрестанных войн, но он перестал колебаться, когда достойнейшие из граждан убедили его в необходимости поделиться с обществом плодами своей мудрости и научить народ не в битвах и распрях, а в мире и благодушии находить свое благополучие»10.

Следует отметить и особую набожность нового царя, которую он пытался положить и в основу жизнедеятельности молодого государства. Дополнительно к первостепенным божествам (Юпитеру, Марсу и Квирину) Нума Помпилий ввел особое почитание Термина (бога границ) и Фидеса (бога мира), а также Вестале (покровительницы стад), учредив для служения ей должность весталок. Для введения надзора за религиозными учреждениями и общественными богослужениями были введены должности понтификов. «Старший из них, верховный понтифик был облечен большим значением и большой властью, которые оставались в силе и до позднейших времен и которые, кроме упомянутых предметов, распространялись на все обстоятельства, сопровождавшие погребения, жертвоприношения и т.п. дела… Особенную важность представляет то, что верховному жрецу вменялось в обязанность предлагать свои соображения обо всех обстоятельствах, близко касавшихся дел государственных»11. Именно Нуме Помпилию принадлежит честь отмены человеческих жертв в Древнем Риме12.

Второй царь Рима умел умиротворить не только свой народ, но и соседние: за все время его правления врата храма Януса, открывающиеся на время ведения боевых действий, ни разу не отворялись. Этот довольно долгий мир позволил Риму окреп¬нуть для будущих героических свершений.

А эта героическая пора настала уже в царствование третьего царя Рима — Тулла Гостилия, когда Рим вновь стал расширять свои владения за счет соседних городов Альба-Лонги, Вейи и Фидены.

Четвертым царем Рима стал внук Нумы Помпилия — Анк Марций, который прославился усмирением восставших латинян, сабинян, этрусков и вольсков. Однако, как только опасность Риму миновала, он сразу же занялся благоустройством государства, особое внимание уделив беднейшим из сограждан. «Благодарный народ прозвал его Добрым. В особенности на Авентинском холме, где жили беднейшие из граждан, царя любили, как отца, за его бесконечные милости и ласки»13.

Следующим царем Древнего Рима стал Луций Тарквиний Приск (Древний), который при Анке Марции состоял полководцем. Примечательным является то, что Луций Тарквиний не был коренным римлянином14, однако в те давние годы люди в Риме выдвигались исключительно за счет личных способностей. Следует отметить, что все эти выдвижения происходили несмотря на сословную гордость древних римских родов.

Тарквинию снова пришлось решать проблему выживания Рима в борьбе с соседями. Для укрепления единства в городе он увеличил количество сенаторов на сто человек (за счет представителей недавно поселившихся в Риме семей) и увеличил римское ополчение с шести до девяти центурий. Также он велел на Капитолии соорудить храмы, посвященные трем главным во всем Лации божествам: Юпитеру, Юноне и Минерве. Эти меры, наряду с полководческим талантом Тарквиния, помогли ему разгромить врагов Рима.

Однако камнем преткновения первых римских царей оставался вопрос о наследнике, точнее отсутствие закона о престолонаследии, что всегда чревато серьезными отрицательными последствиями для любой монархии. Тарквиний хотел поставить римским царем сына рабыни Сервия Туллия, что привело к конфликту с детьми Анка Марция, в результате которого Тарквиний был убит, хотя царем в итоге и стал его выдвиженец.

Сервий Тулий, пришедший к власти в 576 г. до н.э., так же, как и предшествующие цари, особо почитался древними римлянами. Он отличался скромным образом жизни и много сделал для укрепления государства. Для облегчения положения бедных римлян он ввел имущественный ценз, то есть распределение между римлянами политических прав и военных обязанностей в соответствии с их благосостоянием. «Он всеми способами содействовал росту благосостояния народа и даже, по примеру Солона в Афинах, нередко выкупал бедных людей из рабства, в которое их повергла нищета. Между беднейшими он делил государственные земли, чтобы дать больше пищи честному труду и облечь неимущих правами, которые зависели от владения землей»15.

Седьмой, последний, царь Древнего Рима — Луций Тарквиний Гордый (534/533 — 510/509 гг. до н.э.) являл собой печальный пример бессовестного честолюбия. Свое правление он начал со зверского убийства предыдущего царя, своего тестя Сервия Туллия. При нем Рим впервые познакомился с таким понятием, как полный произвол. Последней каплей, переполнившей чашу терпения древних римлян, стало поругание сыном Тарквиния чести Лукреции — жены знатного римлянина Тарквиния Коллатина. Возмущенные римляне подняли восстание, и Луций Тарквиний вынужден был бежать в Этрурию.

В целом эпоха царей оставила Риму огромное могущество. «Владения его расширились; соседние народы — латины, герники, часть этрусков и вольсков — должны были волей-неволей служить союзниками Рима, следовательно, более или менее зависеть от него… И все эти осязаемые результаты были плодом деятельности римских царей, блеск и слава Рима только отражались на главе государства»16. Именно во времена правления царей сформировались основные черты римского характера: «храбрость, вера в Рим, в своих богов и готовность принести любую жертву на пользу отечеству»17.

Итак, в 509 г. до н.э. Рим стал республикой. Верховное правление попало в руки сената, а на более низком уровне «курии и центурии… выражали свое мнение и составляли заключения о предлагаемых сенатом мерах»18. Как любой переход от одной формы правления к другой, переход в Древнем Риме от монархии к республике сопровождался нестроениями и кровью. Так, один из двух консулов, возглавлявших сенат, с печально известной фамилией Брут, узнав, что его сыновья участвовали в заговоре с целью возврата на престол Тарквиния Гордого, приказал ликторам поступать по закону, и юношей обезглавили. Этот поступок мог бы характеризовать его как настоящего беспристрастного римлянина, однако следом за этим он предложил лишить звания консула Коллатина, который, смущенный кровавой драмой, разыгравшейся у него на глазах, медлил с вынесением приговора остальным заговорщикам.

Бежавший из Рима Тарквиний в это время сумел убедить этрусского царя Порсену начать поход на республику. Во время этой военной кампании отчетливо проявили себя некоторые нравственные качества римлян, позволившие их государству стать великой империей. Так, когда превосходящие силы этрусков отбросили римлян на левую сторону Тибра, то на правой стороне, спасая своих сограждан, осталось всего три римских воина: Гораций Коклес (одноглазый), Спурий Ларций и Тит Герминий. Они, жертвуя собой, успешно сдерживали войско этрусков до тех пор, пока римские воины не разрушили мост через Тибр. После чего все трое храбрецов благополучно добрались до левого берега.

Римский юноша Гай Муций Сцевола решил пробраться в лагерь врага и убить царя этрусков Порсену. Однако он был схвачен и доставлен на допрос к самому Порсене. Когда, пригрозив пыткой, от него потребовали выдать имена сообщников, «Сцевола молча положил свою правую руку в огонь и с невозмутимой твердостью следил за ее разрушением»19. Но несмотря на мужество римлян, этруски победили в этой войне, и молодая римская республика вынуждена была платить им дань.

К внешним нестроениям Рима прибавились и внутренние: начались серьезные столкновения между патрициями и плебеями. Самое любопытное, что при этом страдали самые благородные представители как той, так и другой стороны. В этом отношении любопытна судьба одного из виднейших патрициев Гая Марция, который за победу над вольсками под Кориоли был назван Кориоланом. Когда в Риме во время голода чрезвычайно выросли цены на хлеб и сенат распорядился закупить его в больших количествах и решил продавать по сниженным ценам римской бедноте, то Кориолан «высказал такое мнение: если плебс хочет иметь хлеб по старой цене, то пусть восстановит старые права и уничтожит своих крикунов-защитников (т.е. народных трибунов)»20. Трибуны, услышав это предложение, обратились к толпе с требованием призвать Кориолана на суд, чтобы он отчитался в своих словах. Патриций, презрев решение плебеев, не явился на суд, который заочно вынес ему смертный приговор. Однако он не стал покорно ждать своей участи, а бежал из Рима к вольскам, которых привел под стены города. Только мать и супруга Кориолана сумели уговорить его не штурмовать Рим. После этого он навсегда ушел со своей родины, а Рим потерял своего надежнейшего защитника.

После множества внешних и внутренних потрясений в 452 г. до н.э. в Риме началась работа по созданию законодательной базы государства — самого главного начала любой республики. До этого были направлены посольства в греческие полисы — республики — для изучения их опыта и избраны десять человек (оба консула, оба квестора и шесть патрициев), так называемый децемвират, для написания законов. «В своей законодательной деятельности децемвиры пользовались образцами греческих южноиталийских законодательных сборников, а также афинскими законами Солона, с которыми они предварительно ознакомились на месте или посредством италийских греков. Возможно даже, что и главная редакционная работа была выполнена греком Гермодором, сопровождавшим римлян во время их пребывания в Греции»21.

Однако получившиеся в результате этой работы законы XII таблиц довольно сильно отличались от греческих первоисточников тем, что в них очень мало внимания было уделено этическим нормам. Как и все в Древнем Риме, законы носили в основном прагматический характер. Этими законами было положено начало пути к полному уравнению сословий граждан и прекращению междоусобий в Риме. Но принятые законы не сразу охладили пыл разгоряченных междоусобием римлян. Еще довольно длительное время после их принятия продолжались враждебные стычки между патрициями и плебеями. Этому способствовали и грубые нравы, царившие в республике, где и искусство было направлено не на их исправление, а на увеселение и развлечение жадной до «хлеба и зрелищ» толпы.

Строгая дисциплина в римском войске поддерживалась отнюдь не только за счет понимания легионерами своего долга защитника отечества и их честолюбия, но и необыкновенной строгостью законов. «За трусость или ослушание виновного наказывали, кто бы он ни был. Главнокомандующий имел на время войны неограниченное право над каждым из воинов. Он мог, когда находил нужным, казнить целую когорту, это значило — каждого десятого человека по очереди. И ничто не могло спасти воинов от такого строгого суда: ни звание, ни приобретенная слава, ни даже победа или любовь всего войска»22.

И начальники, и рядовые легионеры понимали необходимость такого порядка во время войны, но то, что начальник имел право высечь любого, а центурионы «в воспитательных целях» были вооружены виноградной дубинкой, которой охаживали нерадивых легионеров, конечно же, вряд ли способствовало укреплению самоуважения, без которого представить настоящего воина невозможно.

Как уже говорилось выше, законы XII таблиц положили начало уравнению прав граждан в республике независимо от происхождения. В 300 г. до н.э. этот процесс был завершен, и все граждане Рима имели право занять любые посты в государстве.

Серьезным изменениям подверглась и система закрепления покоренных народов и земель за Римом. «Народы не вполне порабощенные, но принужденные к невыгодному миру Рим принимал в свой союз. Они удерживали свое прежнее устройство и свои прежние учреждения, но в войне и мире должны были следовать за ходом римского правления. Прежде порабощенные Римом племена получили свободу, их городам предоставлено было право рим¬ского гражданства, но без голоса в собраниях. Такие города получили название римских муниципиций. По степени своей подчиненности они имели в присутственных местах или собственных, или римских чиновников, но у всех у них безразлично господствовали римские законы и римское право и точно так же все они были обязаны в войне и мире принимать участие во всех тяготах владычного города, впрочем, без выгод, предоставленных собственно римским гражданам, и без всякого влияния на правление»23.

Рим умело разъединял своих бывших врагов, давая им разные права, однако такие довольно безнравственные ограничения в правах людей, которые наравне с римскими гражданами несли все тяготы государственного строительства, рано или поздно должны были взорвать ситуацию внутри республики, но пока все было спокойно.

Следует отметить, что еще в IV—III вв. до н.э. образ жизни патрициев мало отличался от плебейского. Самые богатые из них вовсе не чуждались пахать землю. Сыновей воспитывали по-спартански. Благодаря этому сыновья вырастали уже с детства умея подчиняться, а значит, с хорошими воинскими задатками. О самом главном достоинстве римлян говорит одна легенда. В 362 г. до н.э. в результате землетрясения огромная расселина образовалась посреди Форума. Когда испугавшиеся римляне обратились к гадателям, те сказали, что боги требуют от них самой дорогой жертвы. Сенат никак не мог понять: какую именно жертву хотят римские боги? «Вдруг видят — несется на коне через Форум в полном вооружении великодушный всадник; ближе и ближе… все явственно слышат вдохновенный его клич: “Нет у отечества нашего более благородных сокровищ, чем оружие и несокрушимое мужество! Вот чего требуют подземные боги!” И с последним словом храбрый этот юноша, Марк Курций, устремляется в бездну. Скоро он исчез на глазах изумленных сограждан, и бездна сомкнулась над принятой жертвой»24. Нравственные качества, продемонстрированные Марком Курцием, очень скоро пригодились римлянам. В 343 г. до н.э. вспыхнула тяжелейшая война с самнитами — самым многочисленным народом древней Италии. В этой войне с самой лучшей стороны зарекомендовали себя легионы, ведомые в бой начальниками, нравственные качества которых значительно отличались в лучшую сторону от «законодательно установленной» для Древнего Рима «прагматической морали».

Так, консул Марк Валерий Корвус не только всегда был твердо уверен в победе, как и любой древнеримский военачальник, но и «ласковым обращением и испытанной храбростью и распорядительностью он крепко умел привязать к себе войско. При военных играх он всегда запросто обращался с воинами, оставался ли он в состязаниях победителем или был побежден, но для каждого из подчиненных у него было готово ласковое, дружеское слово»25. И это войско готово было идти за своим командиром «и в огонь, и в воду».

Под стать командующим — консулам были и их подчиненные командиры — трибуны. Так, трибун Публий Деций, спасший римское войско в горах Самния, «получил скромный венок, сплетенный из полевых цветов, быка с золотыми рогами и еще 100 голов рогатого скота, но венок был для него драгоценнее всех остальных наград. Его, как лучший дар, принес он в благодарственную жертву богам, вершителям побед, а быков подарил своим храбрым товарищам»26.

Однако были и другие примеры в войнах с самнитами. Когда дело касалось выбора между инициативой и дисциплиной, абсолютное большинство консулов предпочитали последнюю. Поскольку же они обладали абсолютной властью в войске, то очень многие инициативные воины поплатились жизнью за свои действия, шедшие вразрез с приказами. Видя такую судьбу героев, легионеры и младшие командиры предпочитали тупо исполнять любые приказания консула, чтобы не попасть под секиру ликтора.

Но находились люди, которым слава отечества была важнее даже позорной смерти. Таковым был Квинт Фабий Максим Руллиан, который, будучи начальником конницы, вопреки приказу диктатора разгромил самнитское войско. Только заступничество римлян спасло его от смерти. После этого случая бывший диктатор Папирий Курсор и Фабий не пытались наладить отношения. Но благородный Фабий все-таки дал согласие на избрание Курсора диктатором в очередной раз, когда Риму угрожала опасность.

О чести римлян и их высоких моральных качествах в то время говорит поведение сената, пленных воинов и посла Фабриция во время их войны с царем Эпира Пирром, начавшейся в 280 г. до н.э. После битвы возле г. Гераклеи в плен к Пирру попало довольно большое количество римских воинов. Чтобы договориться о возвращении пленных римлян, к эпирскому царю прибыло римское посольство во главе с Фабрицием. По эллинскому обычаю, Пирр предложил гостю большое количество золота в виде подарка, однако Фабриций отказался от дорогого подарка, заявив, что все его потребности удовлетворяются республикой, а к роскоши он не приучен и не желает приучаться. Тогда к палатке, где находился Фабриций, подвели слона, который неожиданно для посла опустил перед ним свой хобот. Однако это нимало не смутило Фабриция, заявившего: «Как мало меня тронуло вчерашнее твое золото, так же мало пугает нынешний твой зверь»27.

Пирр отпустил пленных римлян домой только на праздник Сатурналий и был очень удивлен, когда все они после празднеств возвратились обратно. Благородное решение самих воинов о возвращении в плен было подкреплено решением сената, повелевшего под страхом смерти исполнить долг чести.

Своих новых подданных Рим обращал к себе и такой любопытной мерой: он «не взимал никаких податей с покоренных стран и народов, в то время как в самый цветущий период славы Перикла Афины получали значительную дань с покоренных ими городов и островов… Обыкновенно бывало так: земли покоренного города сенат делил на три части — одна присоединялась к государственным землям, другая шла в пользу римских граждан, а третья оставалась городу. Вначале такое распоряжение казалось покоренному городу жестоким притеснением, но потом вследствие свободной перепродажи, перекупки, дарственных записей и т.п. случаев жестокость этой меры сгладилась сама собой и граждане, которые сначала так упорно отстаивали свою независимость и свое достояние, под конец чувствовали себя хорошо в новых условиях быта и становились преданными слугами Рима»28.

Абсолютное большинство собственного населения Древнего Рима жило безбедно, хотя и не роскошествовало, что, без сомнения, способствовало укреплению нравственности среди него.

По-прежнему римляне твердо держались отеческой веры, относя все свои успехи к благоволению богов, а не к собственным заслугам. В своих домах они часто устраивали часовни и молельни, где приносили жертвы как пенатам, так и другим покровительствующим римлянам богам.

Вместе с тем в быту римлян уже начали появляться некоторые моменты, способствовавшие их моральному разложению, в частности обильные вечерние трапезы и возлияния. «Римляне раньше греков стали, как говорит Гомер, “едой и сладким питьем утешаться”, вознаграждая себя таким образом не только за бодрую, деятельную жизнь, но еще и за отсутствие более благородных утешений, предоставленных наукой и искусством, которыми римляне почти не занимались. Римские обеды и в особенности пиры знамениты были своей невоздержанностью, несмотря на строгие меры полиции, предпринимавшиеся для поддержания умеренности и чистоты нравственности»29.

Проверку на крепость моральных устоев своих граждан Рим прошел во время длительных Пунических войн с Карфагеном, начавшихся в 264 г. до н.э. Следует отметить, что в лице Карфагена Рим столкнулся с так называемой «торговой цивилизацией», то есть с тем, что геополитики называют «цивилизацией моря» или талассократией30.

Во время Первой Пунической войны наибольшую славу стяжали полководцы Сципионы31, о которых речь пойдет ниже, но главную роль в победе римлян сыграл все-таки римский гражданин, готовый ради победы на огромные жертвы. В эти годы главным качеством настоящего римлянина продолжала оставаться честь. Об этом говорит поступок римского полководца Регула, который был разбит карфагенянами и попал в плен. Истощенные Первой Пунической войной карфагеняне вместе со своим посольством к римскому сенату отправили и Регула, взяв с него честное слово, что в случае если сенат не примет их мирного предложения, он вернется в плен. Когда большинство сенаторов уже стали склоняться к принятию предложения карфагенян, Регул взял слово и выступил с прекрасной речью в пользу продолжения войны. Мир был отвергнут, а Регул, несмотря на просьбы сенаторов, родных и народа, вернулся в карфагенский плен, где за свою речь подвергся мучительной смерти.

В Первой Пунической войне отличился консул Луций Корнелий Сципион — отец героя Второй Пунической войны Публия Сципиона и дед победителя Ганнибала — Сципиона Африканского. Луций Корнелий Сципион отвоевал у коринфян о-ва Корсика и Сардиния. Он «вернулся в Рим с богатой добычей и несколькими тысячами рабов. За заслуги перед отечеством сенат удостоил его триумфом»32.

Но, как мы уже говорили выше, главной причиной победы римлян было «то, что федерация автономных политических единиц, тесно связанная Римом и обладавшая огромными людскими ресурсами, неизбежно должна была оказаться сильнее колониальной империи, в которой горсточка гражданства при помощи наемников господствовала над миллионами бесправных туземцев. История первого столкновения между Римом и Карфагеном показала, какое огромное значение в войне имеет морально-политический фактор. Карфагенская олигархия с ее наемными войсками была побеждена рядовым римским гражданством и его итальянскими союзниками»33.

Однако Пунические войны на этом не кончились. Во главе Карфагена встал опытный военачальник и непримиримый враг Рима — Гамилькар Барка. Готовясь к новой войне с ненавистным ему государством, он решил создать плацдарм для нападения на Рим. С этой целью он напал на Испанию и стал покорять живущие там ибер¬ские племена. За девять лет он покорил большую часть Испании, однако в одном из сражений в 228 г. до н.э. Барка был убит, и завоевание Испании продолжил его зять Гасдрубал. Когда же в 221 г. до н.э. и он был убит, то бразды правления карфагенским войском взял в свои руки двадцатишестилетний сын Гамилькара Барки Ганнибал34. Именно он нападением на дружественный римлянам Сагунт в 219 г. до н.э. инициировал начало Второй Пунической войны.

Эта война сложилась для Рима гораздо сложней Первой. Они понесли огромные потери, и боевые действия Ганнибал сумел перенести собственно на территорию Апеннинского полуострова. Риму пришлось напрячь свои последние силы для победы над столь грозным врагом. В 215 г. до н.э. руководству республики даже пришлось прибегнуть к внешнему займу.

Однако, несмотря на все поражения и тяготы, дух римского народа был чрезвычайно высок. «Возвышенный порыв самоотверженности, непоколебимая вера в правительство передавалась из столицы и в римский лагерь. Ни один кавалерист, ни один центурион не хотели получать своего жалованья, презрительным названием наемного раба клеймили в войске того, кто в такое трудное для отечества время брал вознаграждение за свою службу»35.

В то же время карфагеняне опять оказались заложниками своей алчности и неготовности к защите отечества. Даже гениальный Ганнибал был не в силах спасти дела при таком положении вещей, хотя одержал ряд замечательных побед над римлянами.

Разгромил же Ганнибала Сципион Публий, которого римляне за эту победу назвали Африканским. Следует сразу же сказать, что еще в первых схватках с карфагенянами семнадцатилетний Сципион Публий обратил на себя внимание мужеством и умением. Впрочем, он с детства отличался любовью к своему отечеству и знаниям. Он в совершенстве освоил латынь и древнегреческий язык, что дало ему возможность изучить историю Эллады. Отлично знал римское право и риторику. «Одновременно с науками юный Сципион постигал основы военного дела. Начиная с десятилетнего возраста он регулярно посещал военную школу на Марсовом поле, где инструкторы из числа ветеранов обучали молодых римлян фехтованию, метанию дротиков, стрельбе из луков и верховой езде»36.

Будущий победитель Ганнибала был человеком великодушным и обходительным. О его высоких нравственных качествах говорят многие его поступки, и в частности отношение к пленным.

Третью Пуническую войну захватом Карфагена закончил Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский Младший. Это был сын Эмилия Павла, усыновленный сыном Сципиона Африканского Публием Корнелием Сципионом. По своим нравственным качествам он нисколько не уступал своим славным предкам. Об этом свидетельствует хотя бы то, что когда в 129г. до н.э. он умер, то после него осталось только 33 фунта серебра и 2 фунта золота. И это у полководца, взявшего Карфаген и давшего своим воинам такую добычу, о которой другие и не мечтали.

Историк Моммзен так охарактеризовал этого римского героя: «История Рима знает несколько личностей гениальнее Сципиона Эмилиана, но не знает ни одной, которая бы могла сравняться с ним по нравственной чистоте, по совершенному отсутствию политического эгоизма и по благороднейшей любви к отечеству»37.

Следует отметить, что нравственность Сципионов держалась не только на рим¬ском патриотизме, но и на высоких героических примерах Эллады, за что Сципионы осуждались тогдашним цензором Катоном — ярым римским борцом с роскошью и всем иноземным. II в. до н.э. — век триумфа Сципионов и памятного всем цензорства Катона — стал веком начала конца Древнего Рима, так как нравы граждан становились все хуже. И связано это было прежде всего с падением религиозного чувства, поскольку патриархальное простое язычество уже давно не могло удовлетворить религиозных потребностей более образованных римлян. «Греческое влияние, шедшее навстречу новым религиозным потребностям, не заменило старой религии, а только исказило ее, внеся путаницу в старые религиозные представления и подорвав веру в старых богов. Греческие боги с их веселыми похождениями, с их пороками и преступлениями возбуждали критическую мысль и приводили к неверию; эллинизированные восточные культы с их оргиями, то жестокими, то распущенными, возмущали нравственное чувство трезвых римлян. В результате римская религия приходит в крайний упадок, который в разных слоях общества выражается в различных формах»38.

И сами служители культа далеко не удовлетворяли тем требованиям, которые к ним предъявляло общество. «Жреческих мест стали добиваться ради политических целей и в интересах партии их раздавали людям, совершенно незнакомым с традиционными обрядами. Катон утверждает, что в его время гаруспики не могли без смеха смотреть друг на друга»39.

Дискредитация веры привела прежде всего к падению значения института семьи. «Наиболее ярким выражением этого факта явилась женская эмансипация. Римские матроны стараются завоевать право самостоятельно распоряжаться своим имуществом. Закон не давал для этого никаких оснований, и поэтому они начинают прибегать к различным уловкам (фиктивным бракам и пр.), чтобы добиться освобождения от опеки. В результате этого в женских руках скапливаются такие крупные состояния, что в 169 г. правительство вынуждено было запретить назначать женщин наследницами по завещанию. Жен¬ская эмансипация шла одновременно с ослаблением власти отца семьи, уменьшением числа браков, увеличением разводов и общим падением старых моральных основ»40.

В связи с резким ростом богатства у одних и обнищания других римлян обостряются противоречия и внутри самого общества. Потомки Сципиона Гракхи, пытаясь как-то спасти ситуацию в римском обществе, пали под ударами противной партии.

Положение рабов в Риме, в отличие от Эллады, было гораздо тяжелей. «Они были приблизительно в том же положении, в каком находились негры у американских плантаторов. Полунагие, скованные цепями, под бичом беспощадных надзирателей, эти несчастные с утра до ночи сгибались над плугом или сохой, не имея утешения для души и ни одного дня отдыха для изнеможенного тела»41. Естественно, что такое положение рабов приводило к частым восстаниям.

Постепенно приходит в упадок и институт Римской республики. Формы правления, вводимые сенатом для римского общества, можно сказать, не поспевали за расширением границ Рима и не могли быть приспособлены ко многим народам, которые оказались под его властью.

Апофеозом республиканского правления в Риме стала в конце II в. до н.э. война с нумидийским князем Югуртой, который в Северной Африке стал расширять свои владения. После того как он, ослушавшись главу римского посольства, почтенного руководителя аристократической партии М.Эмилия Скавра, взял штурмом город Цирту, в котором перебил все население, включая римских переселенцев и своего двоюродного брата Адербала, в Африку было отправлено значительное войско во главе с консулом Кальпурнием. После того как последний взял несколько нумидийских городов, Югурта предложил мир, подкрепив свое предложение изрядным количеством золота. В результате этого «мира» Югурта не только не понес никакого наказания за свои деяния, но и получил во владение всю Африку от границ с Мавританией на западе до Малого и Большого Сирта на юге и востоке.

Такой «мир» пришелся не по душе в Риме, куда Югурта и был вызван. Он приехал в сопровождении блестящей свиты. Благодаря своему щедро раздаваемому золоту он не только был оправдан, но и с помощью наемного убийцы избавился от своего соперника — внука Масиниссы, ожидавшего в городе решения своей судьбы.

Покидая Рим, Югурта сказал: «О город продажности и беззаконий! Нет такого богатого покупателя, но если бы нашелся, ты продал бы и себя!»42

Дело на этом не закончилось, поскольку партия людей, оскорбленных действиями Югурты, все-таки сумела взять верх над подкупленными им. В Африку послали новое войско под начальством Спулия Постумия Альбина с целью продолжения войны. «Консул нашел в Африке войско в самом печальном состоянии: то была не армия, а скорее скопище разбойничьих шаек, унижавшихся до грабежа и убийства в собственных, римских, провинциях. Замечательно, что консул, вместо того чтобы заняться исправлением войска, сам принял деятельное участие в грабеже мирных жителей, получая, конечно, и от Югурты полновесную благодарность за его похвальный образ действий»43.

Его брат Авл Постумий, которому Спурий передал командование перед своим отъездом в Италию, также занимался в основном «добыванием золота». В конце концов его легионы были разбиты внезапно атаковавшим их Югуртой, после чего Авлу Постумию пришлось согласиться на постыдную мирную сделку, «и военачальник со всем войском, лишенным знамен и оружия, должен был пройти сквозь позорное иго и потом очистить всю Нумидию, подтвердив условия первого мира»44.

Римская республика заканчивала свое существование, как заканчивает существование всякая республика: кровавой смутой и диктаторами. «Политическая борьба в 100году перешла в гражданскую войну. В этом году военный вождь, возвысившийся благодаря поддержке плебса, подавлял вооруженной силой демократическое движение; это явление можно считать одним из первых симптомов падения Республики и утверждения военной диктатуры в форме монархии»45.

В последнее столетие до Рождества Христова в Риме началась яростная борьба военачальников за власть. Победивший становился правителем. Сенат потерял всякое значение и по желанию победителя разгонялся или собирался вновь. «Высшая аристократия и ростовщики недоумевали, как и чем оградить свои головы и имущество от тысячи опасностей; толпа стонала под гнетом нищеты, а провинции — от деспотизма правителей и богачей. Еще в более отчаянном положении находились рабы, обреченные на одно из двух: или целый век видеть себя прикованным к плугу господина и собственным потом орошать его земли, или в качестве гладиаторов отдавать на съедение зверю свое тело для потехи господина»46.

Вместе со все большим гражданским нестроением шло и дальнейшее нравственное одичание римского народа. Так, все более широкое распространение в образованном римском обществе получало учение Эпикура и его римского последователя Тита Лукреция Кара, в частности писавшего:

Так в свою очередь днесь

религия нашей пятою

Попрана, нас же самих победа

возносит до неба47.

В это же время появляется так называемое «официальное благочестие», исповедуемое римской знатью, презиравшей народные верования. Типичным представителем этого «благочестия» был и верховный жрец (pontifex maximus) Рима в 95 г. до н.э. Муций Сцевола. Он исповедовал учение о трех религиях: «одна, изложенная у поэтов, — вздорная и для народа вредная, потому что приписывает богам недостойные их деяния; другую религию исповедуют философы, которые утверждают, что народ поклоняется обого¬творенным людям и что истинное божество не должно иметь “ни пола, ни возраста, ни телесных членов”. Сцевола не отрицает справедливости этого учения, но считает необходимым скрывать его от народа. Остается третья религия, установленная правительством (a principiis civitatis), и ее нужно поддерживать, хотя бы она и заключала в себе фальшь»48.

Такое двуликое «официальное благочестие» окончательно уничтожало всякое нравственное чувство, и только будущим императорам удалось хоть как-то приостановить этот процесс.

В это время появляется на свет человек, которого по праву считают основателем римской империи, — Юлий Цезарь, родившийся в 100 г. до н.э. «Юлий Цезарь получил прекрасное образование, которое в те времена заключалось в изучении греческого языка, литературы, философии, истории и в обладании ораторским искусством… Из всех ораторов своего времени он уступал только Цицерону»49. Цезарь был отличным воином: во владении оружием и конем в Риме с ним мало кто мог соперничать. Однако самым главным его качеством было благородство, то есть качество, о котором в республиканском Риме успели забыть.

Еще будучи юношей, Цезарь пошел против воли всесильного в те времена диктатора Суллы, отказавшись оставить свою любимую жену. Таким же верным он был и в дружбе.

Честолюбие Цезаря как истинного римлянина также не знало границ. Перейдя Рубикон, а затем разбив своих соправителей Помпея и Красса, он навсегда порвал с республиканским прошлым Рима. Цезарь силой и мудрыми решениями усмирил все бунтующие провинции и завоевал для своего Отечества новые земли по всей Европе вплоть до Британских островов, а также в Азии.

Однако время Империи еще не наступило, и благородный Цезарь был предательски убит группой республиканцев во главе с ранее прощенными им приверженцами Помпея Марком Юнием Брутом и Гаем Кассием Лонгином50.

Убийство 44-го года не дало свершиться многим грандиознейшим планам великого римлянина. «Он собирался изменить русло Тибра, сделав более легким и безопасным плавание купеческим судам, собирался строить новый порт в Ости, осушать болота, чтобы предоставить землю десяткам людей, а также улучшить климат, собирался покорять для Рима все новые и новые народы»51. Цезарь хотел обезопасить свое Отечество, раздвинув его границы до естественных природных препятствий на пути врагов.

Но и то, что он успел сделать, облагодетельствовало не только Рим, но и весь мир. Имя Цезарь (царь) стало нарицательным, а всего через год после убийства этого величайшего полководца (в 43 г. до н.э.) изменилось и значение слова «император». Теперь этим словом стали называть не столько победителя в какой-либо войне или сражении, сколько правителя государства. Юлианский календарь, получивший свое имя от Цезаря, создавшего его, до настоящего времени является самым точным. Юлий Цезарь просто опередил свое время.

Но и заговорщики, трусливо убившие великого Цезаря, не смогли этим остановить хода истории: новый цезарь уже готовился принять императорский жезл. Этим цезарем, официально положившим начало империи в Риме, стал Гай Октавий (впо¬следствии Гай Юлий Цезарь Октавиан). Он тоже был человеком выдающихся способностей, однако благородства Юлия Цезаря не имел. «Молодой Октавиан обладал изящным телосложением, красивым лицом, слабым здоровьем, железным властолюбием, змеиной хитростью и полным бессердечием. Внешне он умел быть скромным, любезным и вкрадчивым»52. Впрочем, что еще можно было ждать от этого юноши, доводившегося внучатым племянником Юлию Цезарю, все детство которого прошло в эпоху гражданских нестроений и который был свидетелем убийства Цезаря, да и многих других политических убийств. «Будущий император рос в атмосфере постоянной борьбы за власть и сам включился в эту борьбу очень рано, изо всех сил пытаясь стать полезным помощником своему дяде»53.

Популярности у римлян он добивался всеми возможными способами, вплоть до таких не очень достойных, как организация за свой счет увеселительных и жестоких зрелищ для черни. Да и в политике Октавиан не гнушался никакими средствами вплоть до предательства бывших союзников. Так, когда ему надо было «свалить» Антония, он вошел в союз с сенаторами — убийцами Юлия Цезаря. Однако после того как Антоний был уничтожен, он с ними расправился без всякого сожаления.

Вместе с тем Октавиан никогда не бегал от военной опасности и проявил себя как талантливый полководец, а после и как мудрый государственный политик, заботящийся о благе римского общества. Нас интересуют прежде всего вопросы морали, поэтому обратимся к реформе религии, которую он попытался провести.

Как и любое другое мероприятие Августа, эта реформа была задумана очень широко и мудро. Так, при начале правления Октавиана абсолютное большинство языческих храмов стояло в полном разорении: часть из них сгорела, а большинство просто разрушились от времени. Только за один год Октавиан «восстановил 82 храма, потратил на их украшение около 5миллионов золотых рублей на наши деньги и пожертвовал в храм Юпитера Капитолийского на несколько миллионов жемчуга и драгоценных камней»54.

Но главной задачей Октавиана, конечно же, было воссоздание высокоинтеллектуального и благочестивого жречества. «Количество жрецов было увеличено, и они получили новые привилегии. Невлиятельные в политическом отношении жреческие должности, которые поэтому оставались вакантными десятки лет, теперь были замещены, и правительство следило, чтобы они более не пустовали. Реставрировав жречество, император всячески старается вернуть ему давно утраченное общественное уважение. Заметивши, что родители неохотно посвящают своих дочерей богине Весте, он с клятвой заявил, что сделал бы весталкой свою внучку, если бы она имела необходимый возраст. Но особенно внушительно должен был действовать в этом случае его собственный пример. Август сам вступил членом в важнейшие жреческие коллегии и безупречно исполнял связанные с этим обязанности: старинные культы и религиозные игры были восстановлены, и сам император добросовестно скакал вместе с жрецами и добровольно подчинялся ограничениям, вытекавшим из жреческого звания. Наконец, он принял на себя звание верховного жреца, и с этих пор в течение почти 400 лет это звание составляло неотъемлемую принадлежность императорского сана. Высшая духовная власть в руках императора получила небывалую прежде силу. Прежде жрецы выбирались народом, или коллегии кооптировали своих членов, сами пополняли свой состав, и власть верховного жреца не имела существенного значения. Теперь народ предоставил Августу право назначать жрецов по своему усмотрению, и император, располагая огромною силой, мог иметь безграничное влияние на состав и характер служителей народной веры»55.

Октавиан справедливо питал глубокую неприязнь к восточным культам, распространенным в его времена в Риме. Он отлично осознавал, что эти религии только развращают народ, погружая его в пучины колдовства и суеверий. Он запретил в Риме египетские церемонии и приказал сжечь большое количество книг с предсказаниями.

Весьма важным как религиозным, так и политическим новшеством Октавия явилось обоготворение императора, причем как мертвого, так и живого. Именно при нем статуя Юлия Цезаря появилась в пантеоне римских богов. В этом случае Август не просто решил таким образом «увековечить память» как Юлия Цезаря, так и свою, но прежде всего пошел навстречу пожеланиям народных масс. С другой же стороны, он выделил фигуру императора из толпы, подняв ее до уровня богов.

Однако вся так умно задуманная и проведенная Октавианом религиозная реформа не дала того эффекта, на который была рассчитана. «Новые потребности, вызванные новым взрывом религиозного одушевления, не укладывались в узкие рамки древнеримских верований и обрядов, и общество далеко отклонилось от император¬ской программы. Оно поддерживало благочестивые начинания Августа, но решительно воспротивилось его национальной исключительности в области веры и стало искать на всем пространстве тогдашнего мира подходящие религиозные формы для выражения новых духовных потребностей»56.

Тем не менее Октавиану этими мерами по реформированию религии все же удалось несколько затормозить нравственное разложение языческого римского общества. Сразу же следует сказать, что последующие римские императоры продолжили эту религиозную политику Августа.

Сам «Отец Отечества», как стали называть Октавиана римляне, своим примером показывал им, как следует всем им жить, чтобы сохранить Империю сильной. «Построив большое количество прекрасных общественных зданий, Октавиан не стал возводить каких-либо дворцов для себя, и его дом на Палатинском холме, где он прожил последние сорок лет, был по понятиям римской знати очень скромным, как и его убранство»57.

Родственники императоров в большинстве своем отлично понимали свое высокое положение. Поэтому они не задумываясь жертвовали собой ради блага Империи. Так, Октавия младшая — родная старшая сестра Октавиана, безропотно принесла себя в жертву политике, подчиняясь сначала воле Юлия Цезаря, а потом и своего августейшего брата. После того как Октавия рассталась со своим мужем Антонием по вине последнего, пустившегося во все тяжкие с Клеопатрой, больше замуж она уже не вышла. «Она жила в Риме и растила не только своих детей, но и детей Антония от Фульвии и от Клеопатры (всего девять человек). Она умерла в 11 г. до н.э., окруженная всеобщим уважением и почетом»58.

После смерти Октавиана на императорский трон вступил Тиберий Клавдий Нерон, которому в 14 году было уже 56 лет. Он прошел путь воспитания, типичный для каждого римлянина, то есть успел на своем веку принять участие в нескольких войнах, где проявил талант воина и полководца; выступил защитником в нескольких процессах в сенате и выполнил несколько серьезных поручений Октавиана, в том числе наладил регулярный подвоз хлеба в Рим.

При вступлении на престол Тиберий произнес в сенате замечательную речь, которой стоило бы руководствоваться всем монархам в своей деятельности. В ней он в частности сказал: «Я часто говорил вам, почтенные отцы, и теперь повторяю: благодушный и благомыслящий правитель, которого вы облекаете верховной властью в государстве, должен быть слугой сената и граждан, а в большей части случаев — даже и слугой каждого из граждан. Надеюсь, что я не раскаюсь в сказанном мною, ибо я всегда находил вас правителями справедливыми и благонамеренными»59.

И начало правления Тиберия было просто блестящим. Он установил строжайшее правосудие и резко сократил суммы, выплачиваемые праздной толпе и жадным легионерам. Эти суммы он направил на поощрение мысли и слова, а также на помощь людям, пострадавшим в результате стихийных бедствий. Руководители провинций постоянно находились под его строгим контролем, в результате чего народ был избавлен от их произвола.

Однако пороки, которым император привык предаваться с молодых лет (пьянство, сладострастие и проч.), очень быстро и резко изменили характер его правления. Тиберий не смог понять, что любой его аморальный проступок очень сурово осуждается римским обществом, ведь с императора особый спрос. «Он принял негодование народное за оскорбление своего величества. Стали хватать людей сначала осторожно, а потом — за каждое неосторожное слово и предавать казни. Наступил полный простор для мрачных демонов, осадивших больную душу государя. Кровь невинных полилась рекой. Погибли и писатель Сатурнин за какое-то сочинение, которое не понравилось императору, и Эмилий Скавр, и историк Кордус за несколько добрых слов, сказанных в память о Бруте и Кассии. Агриппа Постум, сын знаменитого Агриппы, также был казнен в изгнании; наконец, и Германику (племяннику Тиберия — А.Г.) была уготована гибель именно вследствие любви к нему народа»60.

Печальным было то, что и ближайшее окружение императора во всем следовало его привычкам. Так, его сын Друз был живым воплощением всех пороков отца, не имея вовсе его достоинств. А глава преторианцев Сеян, бывший постоянным участником всех оргий Тиберия, стал вершителем судьбы всей Империи, когда Тиберий, по совету все того же Сеяна, перенес свою резиденцию на остров Капрею (Капри), куда и сам удалился. Сеян рвался к императорской власти, но был слишком неосторожен, женившись на недостойной сестре Германика, то есть породнившись с царской семьей. Расплата наступила мгновенно — и он, и вся его семья были казнены по приказу Тиберия61.

«Наиболее пагубным изо всех бедствий, какие принесли с собой те времена, было то, что даже виднейшие из сенаторов не гнушались заниматься сочинением подлых доносов, одни — явно, многие — тайно»62.

Да и народ тоже не отставал от сенаторов: доносы сыпались как из рога изобилия и от патрициев, и от плебеев. А следом за доносами — быстрый арест, пытки и казнь. Результат этой политики можно проиллюстрировать таким примером: после смерти Тиберия, последовавшей в 37 году, «из всего потомства Юлия Цезаря остались только малолетний внук умерщвленного императора, Тиберий, слабоумный брат Германика, Клавдий, три дочери Германика и сын его, новый император: так опустошили это семейство кинжалы и отравы»63.

Кстати сказать, весьма вероятно, что и сам Тиберий был убит, то есть стал первым императором, умершим насильственной смертью. И первым императором, чья смерть вызвала бурное ликование в народе64.

Было во время царства Тиберия одно событие мирового масштаба, о котором никак нельзя не сказать, поскольку именно оно имело огромнейшее значение не только для Римской и большинства других империй, но и для всего человечества. В 33 году в римской провинции Иудее совершилось распятие, Воскресение и Вознесение Спасителя человечества Иисуса Христа. После этого спасительное слово Христово было разнесено его учениками-апостолами по всей территории Римской империи. «В Коринфе, Фессалонике, Эфесе и других местах, даже в самом Риме возникли христианские церкви, незаметные и потому в первое время терпимые язычниками. То были общества, в которых люди соединялись единством веры в Божественного Учителя и Спасителя мира, единством Его слов и упования, единством таинственных священнодействий и не имели другой цели, кроме распространения света истинной веры на месте языческой тьмы. Тут не считались ни чином, ни званием; богатые и бедные, свободные и рабы, сохраняя свои отношения в гражданском быту, тут все равно считались братьями и жили во взаимной любви о Господе, как дети одного отца. И число верных Христу возрастало»65.

А в Риме в это время к власти пришел новый император — Гай Калигула. Это уже был человек, основательно испорченный атмосферой заговоров, тайных убийств и жестоких казней, которые процветали во времена правления Тиберия. Рос он в лагерях рейнской армии, когда отец его вел войну в Германии. За то, что мальчик носил одежду рядового воина и детские сапожки солдатского образца, он и получил прозвище Калигула (то есть сапожок— уменьшительное от «калига» — сапог). Умственным развитием мальчика родители откровенно пренебрегали, а жизнь в римском войске учила его жестокости, лицемерию и разврату. Светоний так охарактеризовал этого императора: «Не было на свете лучшего раба и худшего господина» (Светоний. Калигула. 10).

Тиберий, отличавшийся большой проницательностью, «не раз предсказывал, что Калигула живет на погибель и себе и всем и что в его лице вскармливается змея для римского народа и для всего мира»66.

Однако среди армии Калигула пользовался популярностью благодаря славе своего отца — Германика и своей постоянной близости к солдатам. Поэтому только он смог успокоить солдат, начавших буйствовать после смерти Тиберия.

Видя же, какой восторг у народа вызывает его восшествие на престол, он попытался этот народ осчастливить. Как Тиберий и несколько императоров после него, Калигула начал свое правление с благих дел. Правда, неумеренность его иногда доводила эти дела до несколько иного результата, чем он хотел бы. «Войско, бедных граждан и особенно преторианцев щедро одарил, растратив для этой цели даже из собственных денег до 30 миллионов рублей; уничтожил законы об оскорблении величества и выпустил на волю пленных, заточенных и, кажется, даже государственных преступников (благомыслящие люди, впрочем, покачивали головами, видя в щедрости его — расточительство, а в неуместном милосердии — весьма вредный произвол)»67.

По прошествии года императора словно подменили. Его расточительность и соответственно алчность превысили все допустимые пределы. Промотав за один год огромное наследство, оставшееся от Тиберия, он бросился во все тяжкие, чтобы иметь средства на свои безумно дорогие развлечения. «Калигула ввел невероятное количество налогов, но всю силу своей сумасшедшей жестокости он обрушил на римскую знать. Он требовал, чтобы знатные и богатые люди в своих завещаниях делали бы его сонаследником, а потом объявлял их преступниками, осуждал на смерть и завладевал имуществом»68.

Он то пускался в грандиозные военные предприятия, то затевал не менее грандиозные строительства. Однако эти грандиозные фантазии лишь ненадолго отвлекали его от своих главных занятий — цирка, театра и пиров. В своем безумстве этот император дошел до того, «что часто в цирке, когда ему становилось скучно глядеть на бои простых гладиаторов, Калигула приказывал хватать людей из публики и бросать их на арену к зверям»69.

В конце концов против него составился заговор, и Калигула был убит. Сложно сказать, насколько справедливы были все обвинения, выдвинутые историками против этого императора, поскольку многие документы времен Калигулы опровергают часть из них, но совершенно очевидно, что престиж императорской власти своими поступками он основательно подорвал, почему сенат после его смерти и пытался провозгласить республику.

Да и убийцы императора были типичными продуктами его политики. Об их низости говорит тот факт, что они через сутки после убийства императора обезглавили ни в чем не повинную вдову Калигулы Цезонию, которая рыдала над телом мужа, а ее годовалую дочь Юлию Друзиллу, по уже ставшей «доброй» римской традиции, умертвили ударом о стену.

Когда стоявшие в Риме когорты, состоявшие из германцев, узнали об убийстве Калигулы, то бросились на место преступления, чтобы покарать убийц. «Вдруг перед воинами предстает какая-то жалкая фигура, с трепетом забившаяся в угол. Личность вытаскивают на свет, она молит о пощаде, тут кто-то узнает в ней Тиберия Клавдия Нерона, брата Германика»70. Легионы его тут же провозглашают императором и цезарем и на щитах несут в лагерь. Так в 41 г. начал свое правление новый император.

Император Клавдий был скорее ученым, чем правителем. К тому же он страдал теми же пороками, что и его предшественники, то есть имел непреоборимую страсть к вину, игре и наслаждениям. Поэтому в своих делах он всегда шел на поводу у разных советников, среди которых самой главной была его жена Валерия Мессалина — особа развратная и бессовест¬ная. В Риме говорили, что о ее любовных похождениях знает вся Империя, кроме Клавдия. В связи с тем что среди советников Клавдия «первую скрипку» играли люди подобные ей, многие его решения были продиктованы их капризами, а не интересами государства. «Поддавшись влиянию толпы приближенных и не зная дел, он часто до того путался в распоряжениях, что утверждал самые безобразные приговоры тому, кого вовсе не хотел казнить, предавал на разграбление целые провинции, приглашал к обеду тех, кого вчера казнил»71.

Тем не менее Клавдию принадлежат и серьезные заслуги перед империей. В столице он «провел новые водопроводы, реконструировал порт в Ости и обеспечил регулярный подвоз хлеба в Рим»72. При нем был воплощен в жизнь грандиознейший проект по отводу лишних вод из Фуцинского озера в реку Лирис, через пробитый в скале канал. До этого жители окрест¬ностей озера часто страдали от наводнений.

Некоторые его законы были продиктованы истинным человеколюбием. Так, он издал особый эдикт, согласно которому старые и больные рабы, брошенные своими хозяевами без помощи, становились свободными. Именно Клавдий провел в жизнь решение, согласно которому впервые в истории варвары-неиталийцы попали в сенат (это были представители галльского племени эдуев). Приведем здесь замечательные слова Клавдия, сказанные им в сенате в обоснование этого своего решения, которые свидетельствуют об отличном понимании им сути как империи, так и власти в ней. «Пусть же связанные с нами общностью нравов, сходством жизненных правил, родством, они лучше принесут к нам свое золото и богатство, чем владеют ими раздельно от нас! Все, отцы сенаторы, что теперь почитается очень старым, было когда-то новым; магистраты-плебеи появились после магистратов-патрициев, магистраты-латиняне — после магистратов-плебеев, магистраты из всех прочих народов Италии — после магистратов-латинян. Устареет и это, и то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером»73.

После того как по приказу Клавдия его жена Мессалина была казнена, он женился на своей племяннице Агриппине, которая отличалась умом. Однако свои способности она использовала исключительно в целях того, чтобы добиться власти для себя и своего сына Нерона. Однажды Агриппина «по некоторым признакам вдруг заметила, что император хочет приблизить к себе Британика и объявить его своим преемником. Не колеблясь более, честолюбивая женщина обратилась за помощью к Локусте, известной в то время искусством приготовлять яды. Помощь эта была так действенна, что после одного обеда император лишился языка и слуха. Медленную, мучительную смерть ускорил придворный врач Ксенофонт»74.

На императорский трон взошел Нерон, пожалуй, самый печально известный римский правитель. Хотя начало его правления было опять-таки вселяющим серьезные надежды. Дело тут было, видимо, в том, что на первых порах руководство над ним, оттеснив его властолюбивую мать, взяли полководец Афраний Бур и философ Луций Анний Сенека. Правда, свое влияние на Нерона они получили весьма безнравственным путем, а именно «втайне от Агриппины Нерона познакомили с прекрасной Актэ— вольноотпущенницей Сенеки»75, но хоть цели они преследовали благородные. Достаточно привести слова Сенеки, на которых он воспитывал Нерона, чтобы понять, на каком этическом базисе основывалось благополучное правление Нерона в первые четыре года. «Вы хотите представить себе верный образ божества, представляйте же его себе не иначе, как другом, всегда близким к вам, великим, благодушным, милосердым. Не нужны ему ни ваши фимиамы, ни кровавые жертвы; нужны — чистое сердце и добродетельные поступки. Что ему за дело до тех нагроможденных камней, которые вы называете храмами? В сердце своем каждый из вас должен воздвигнуть ему алтарь»76. Справедливости ради следует сказать, что сам Сенека в жизни никогда не следовал тем этическим советам, которым учил других.

Нероном были проведены законы об отмене недоимок и незаконных поборов откупщиков, о прекращении произвола доносчиков, награды которым были сокращены в четыре раза. Были снижены многие налоги. «Завещания стали оформляться так, что человек, пишущий чужое завещание, уже не мог, как это бывало раньше, приписывать себе подарки без ведома на то завещателя. Защитникам лиц, ведущих судебную тяжбу, была установлена твердая и постоянная судебная плата, а места на скамьях в суде, за которые ранее желающий слушать дело должен был платить, стали предоставляться бесплатно. Судебные дела казначейства, где разбирались в основном жалобы провинциалов, для ускоренного их рассмотрения передавались специальной комиссии — форуму рекуператоров, а все обжалованья из судов пересылались в сенат»77.

Однако все эти благие начинания через четыре года были успешно забыты. Нерон показал себя «во всей красе», превзойдя в жестокостях и бесстыдстве всех предыдущих императоров Рима вместе взятых. Римляне, и сами не отличающиеся высокой моралью, до того возненавидели Нерона, что в результате он оказался первым из рим¬ских императоров, при жизни отрешенных от власти. С ним в 68 году ушла в небытие и династия Юлиев–Клавдиев. Мы видели, как эта династия постепенно деградировала от Юлия Цезаря до Нерона. Абсолютная власть, не ограниченная никакими нормами морали, постепенно развратила императоров до такой степени, что они перестали считаться с кем-либо и чем-либо.

После смерти Нерона и династии Юлиев–Клавдиев Рим на один год и два месяца погрузился в очередной хаос, когда провозглашаемые войсками императоры начали очередную междоусобицу. «Человек без недостатков», как, впрочем, и без достоинств, семидесятитрехлетний Гальба был провозглашен императором еще до смерти Нерона, однако, отказавшись заплатить преторианцам и войскам за свое избрание, был ими свергнут. Причем в Риме преторианцы провозгласили императором друга Нерона — Отона, а рейнские легионы — своего предводителя Вителлия.

Собутыльник Нерона, Отон отличался всеми пороками своего патрона. Он был чрезвычайно расточителен и из-за этого, чрезвычайно беден. Как он сам признавался, долги его так велики, что ему просто необходимо стать императором, иначе его ожидает гибель. Во время его короткого правления преторианцы окончательно распустились. «Рим был полон звона оружия и выглядел как город, охваченный войной. Сообща преторианцы больше не затевали никаких смут, однако поодиночке и тайком воины, действуя якобы от имени и в интересах государства, продолжали нападать на дома наиболее знатных, богатых и вообще чем-либо выделяющихся граждан… Все делалось по произволу преторианцев. Даже префектов (высших начальников) они стали выбирать себе сами… Когда эти люди, в прошлом зажиточные и трудолюбивые, возвращались в свой манипул, растратив все деньги, привыкнув к безделью, развращенные нищетой и распутством, они жадно искали возможности ввязаться в заговоры, распри и даже в гражданскую войну»78.

14 апреля 69 г. войска Отона и Вителлия вступили в битву при селении Бедриаке (около Кремоны в Северной Италии). Характерно, что оба претендента отсутствовали на поле боя. Войска Отона были разбиты, и ему пришлось покончить с собой. При всех отрицательных чертах Отона следует сказать, что умер он весьма достойно, поскольку своей смертью спас от преследований и казней многих своих приверженцев79.

Окончание следует.

1 Вегнер В. Рим. Начало, распространение и падение всемирной империи римлян. Т. 1. Мн: Харвест, 2002. С. 7–8.

2 Там же. С. 33.

3 Там же. С. 34.

4 Там же. С. 37.

5 Корелин М.С. Падение античного миросозерцания. Культурный кризис в римской империи. СПб., Издательский дом «Коло», 2005. С. 19.

6 Вегнер В. Указ. соч. С. 39.

7 «Между старыми богами были абстракции идей права и морали. Богиня Фидес — обоготворенная верность в общественной жизни, Юнона и Веста — обоготворение семейной нравственности, Эскулан и Аргентарий — чест¬ности в торговле и т.д. Служа этим богам, древний римлянин поклонялся тем силам, от которых зависело благосостояние общества и личности, поэтому искренняя вера не могла не отразиться самым благотворным образом на нравственности» (Корелин М.С. Указ. соч. С. 24).

8 Там же. С. 42.

9 Корелин М.С. Указ. соч. С. 19.

10 Вегнер В. Указ. соч. С. 68–69.

11 Там же. С. 70–71.

12 Человеческие жертвы приносились в Риме для умилостивления речных божеств в случае наводнения. Нума Помпилий приказал заменить людей тростниковыми чучелами.

13 Там же. С. 81.

14 Луций Тарквиний Приск происходил из древнего этрусского города Тарквиния.

15 Вегнер В. Указ. соч. С. 101.

16 Там же. С. 115–116.

17 Там же. С. 125.

18 Там же. С. 128.

19 Там же. С. 137.

20 Там же. С. 165.

21 Там же. С. 178.

22 Там же. С. 220.

23 Там же. С. 293.

24 Там же. С. 295–296.

25 Там же. С. 302.

26 Там же. С. 304.

27 Там же. С. 348.

28 Там же. С. 354–355.

29 Там же. С. 363.

30 Сам Древний Рим геополитики считают типичным примером «цивилизации земли» — теллурократии, поскольку богатством своим он прирастал не столько за счет торговли, сколько за счет труда и покорения соседних народов.

31 «Сципионы — одна из ветвей римского патрицианского рода Корнелиев, который на протяжении многих веков давал Риму великих полководцев и государственных деятелей. Фамилия Сципионов занимала далеко не последнее место среди Корнелиев; лишь немногие фамилии могли соперничать славой со Сципионами. Когномен (третья часть имени у римлян) “Сципион” в переводе с латыни обозначает “жезл”; если имеется в виду жезл военачальника, то можно предположить, что первый Сципион был полководцем» (Тимахович Ю.Н. Сципионы: знаменитые полководцы Рима. Мн.: Современное слово, 2005. С. 3).

32 Там же. С. 4.

33 Вегнер В. Указ. соч. С. 404.

34 Про Ганнибала известна такая история: «Когда Ганнибалу было девять лет, он попросил отца взять его с собой в Испанию. Внимательно посмотрев на сына, Гамилькар подвел его к алтарю, велел ему коснуться рукой внутренностей жертвенного животного и принести клятву, что будет непримиримым врагом Рима. Маленький Ганнибал поклялся и остался верен своей клятве до конца жизни» (Тимахович Ю.Н. Сципионы: знаменитые полководцы Рима. Мн.: Современное слово, 2005. С. 8).

35 Вегнер В. Указ. соч. С. 479.

36 Тимахович Ю.Н. Сципионы: знаменитые полководцы Рима. Мн.: Современное слово, 2005. С. 11.

37 Там же. С. 266.

38 Корелин М.С. Указ. соч. С. 27.

39 Там же. С. 26.

40 Вегнер В. Указ. соч. С. 623.

41 Там же. С. 8.

42 Там же. С. 19.

43 Там же.

44 Там же.

45 Там же. С. 39.

46 Там же. С. 75.

47 Антология мировой политической мысли. Т. 1. М.: Мысль, 1997. С. 148.

48 Корелин М.С. Указ. соч. С. 28–29.

49 Федорова Е.В. Люди императорского Рима. М.: Изд-во Московского университета, 1990. С. 41.

50 Вполне возможно, что жизнь Цезаря и можно было бы сохранить, но его благородство не позволило ему принять предложение своих друзей о том, чтобы Цезарь окружил себя телохранителями. Великий основатель великой Римской империи сказал им: «Лучше один раз умереть, чем постоянно ожидать смерти» (Там же. С. 66). Цезарь справедливо полагал, что лучшая защита для императора — это любовь к нему его подданных.

51 Дмитренко В. Властители Рима. М.: Изд-во «Фолио», 2004. С. 19–20.

52 Федорова Е.В. Указ. соч. С. 74.

53 Дмитренко В. Указ. соч. С. 15.

54 Корелин М.С. Указ. соч. С. 31.

55 Там же. С. 31–32.

56 Там же. С. 39.

57 Дмитренко В. Указ. соч. С. 263.

58 Федорова Е.В. Указ. соч. С. 97–98.

59 Вегнер В. Указ. соч. С. 218.

60 Там же. С. 219.

61 Впервые в Риме были казнены малолетние дети — младшие сын и четырехлетняя дочь Сеяна. О том, до какого уровня безнравственности пали римляне, говорит тот факт, что поскольку удавить девственницу было делом неслыханным, то палач сперва надругался над малышкой, а потом уже накинул ей петлю на шею и задушил.

62 Федорова Е.В. Указ. соч. С. 112.

63 Вегнер В. Указ. соч. С. 223.

64 После получения известия о смерти Тиберия многие римляне носились по городу с криками: «Тиберия в Тибр» (в Риме в Тибр сбрасывали тела казненных преступников), молились земле-матери и богам умерших не давать покойному другого места в земле, кроме как среди нечестивцев.

65 Вегнер В. Указ. соч. С. 223.

66 Федорова Е.В. Указ. соч. С. 124.

67 Вегнер В. Указ. соч. С. 224.

68 Федорова Е.В. Указ. соч. С. 126.

69 Вегнер В. Указ. соч. С. 226.

70 Там же. С. 227.

71 Там же. С. 228.

72 Федорова Е.В. Указ. соч. С. 130.

73 Дмитренко В. Указ. соч. С. 569.

74 Вегнер В. Указ. соч. С. 231–232.

75 Дмитренко В. Указ. соч. С. 595.

76 Вегнер В. Указ. соч. С. 232.

77 Дмитренко В. Указ. соч. С. 596.

78 Федорова Е.В. Указ. соч. С. 157–158.

79 «По свидетельству Диона Кассия, перед смертью он сказал слова немногие, но достойные: “Справедливее умереть одному за всех, чем всем за одного»”(Дион Касс. 64, 13)… Его жизнь порицали многие достойные люди, но не меньшее их число восхваляло его смерть. Он прожил не чище Нерона, но умер гораздо благороднее» (Плут. От. XVIII)» (Там же. С. 159).

(19 июля 2007 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов