10 декабря 2018 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Владимир ГОРЯЧЕВ
Апология русского самодержавия митрополитом Филиппом I
в условиях московско-новгородских отношений времен великого князя Иоанна III

Владимир Александрович Горячев — юрист. Родился в 1982 году. Окончил Северо-Западную академию государственной службы. Аспирант Санкт-Петербургского юридического института

Эпоха становления Московского царства характеризуется заметным участием представителей духовенства в политической деятельности. Это участие не следует полагать стремлением духовенства повлиять на расстановку политических сил с использованием своего духовного авторитета и церковной власти, но оно, как и в прежние времена, было вызвано стремлением указать носителям власти христианские основы их деятельности по управлению государством, а подвластным — раскрыть обязанности христиан в отношении властей. Во времена великого княжения Иоанна III активизируется процесс национального государственного строительства в который, ввиду своего общественного значения, обусловленного религиозной доминантой сознания людей того времени, духовенство не могло не быть вовлечено. Русским святителям тех времен все так же приходилось постоянно раскрывать своей пастве сущность и значение их христианского долга, защищать истину Православия, но уже в связи с участием в эпохальных событиях русской истории, явно предзнаменовавших возникновение русской православной монархии. К указанным временам относится деятельность таких святителей, как Вассиан Рыло, Иосиф Волоцкий, митрополит Геннадий Новгородский и др. В их ряду следует упомянуть и митрополита Филиппа I (ум. 1473), сведения о личности и пастырской деятельности которого периодически встречаются в исследовательской литературе. К числу его произведений принадлежат послания (арх. Филарет (Гумилевский) отмечает относительно определенных им пяти посланий митрополита Филиппа, что они написаны «правильным церковно-славянским языком, живо и с воодушевлением, отличаются силою мысли и чувства»1 ): три послания новгородцам (одно на тему неотъемлемости церковных имуществ и два написаны в связи с обострившимися новгородско-московскими отношениями), послание Иоанну III о помиловании новгородцев, послание в Вятку по поводу войны с казанскими татарами, послание во Псков с благословением на построение в городе шестого собора и послание троицкому игумену о прощении старца Памвы. Также было высказано мнение о возможном авторстве митрополита Филиппа по отношению к Московской повести о походе великого князя на Новгород2 . Весьма значима также его деятельность по строительству храмов на Руси — им было начато строительство Успенского собора.

В капитальных трудах по русской истории постоянно упоминается один исторический сюжет, связанный с его деятельностью, а именно — решение святителем вопроса допустимости католической церковной атрибутики на Руси3 . Речь идет о следующем. После смерти жены Иоанна III возник вопрос о его новой женитьбе. Выбор великого князя остановился на Софии (Зое) Палеолог, дочери брата Константина XI Фомы, деспота (правителя) Мореи, племяннице последних византийских императоров, приходившихся друг другу братьями, — Иоанна VI (1425–1448) и Константина XI (1448–1453). Предложение о браке поступило от папы Павла II (1464–1471), интересы которого в данном вопросе представлял кардинал Виссарион. В исследовательской литературе так раскрываются политические предпосылки этого брака: «Виссарион, занятый мыслью о соединении, сколько можно, больших сил против турок, предложил руку Софии лишившемуся первой супруги (25 апр. 1467 г.) великому князю московскому Иоанну. Прибывший из Рима с этим предложением грек Юрий Траханиот (11 февр. 1469) объявил, что царевна, по любви к своей вере, отказывается от брака с иноверным государем, и этим устранил сомнения касательно ее православия»4 . Великий князь после совещания с митрополитом Филиппом, со своею матерью и с боярами («подумав о сем с своим отцем митрополитом Филиппом и с матерью своею и з боляры»5 ), не отверг сделанного предложения, но для объяснения всех обстоятельств дела отправил в Рим живущего в Москве монетчика Ивана Фрязина, происходившего из венециан и принявшего православную веру. Дело о браке было решено, царевна прибыла в Россию и, посетив первый русский город — Псков, молилась в храме по православному обряду, чем вызвала затруднения у сопровождавших ее католиков. Во время посещения Руси этой делегацией «общее смущение на Руси вызвал папский легат Антоний, перед которым везли в санях латинское распятие»6 . Именно в этой связи и возник вопрос о допустимости демонстративного использования католической атрибутики (католического креста, называемого в летописи «крыж», привезенного легатом в православную страну). Согласно летописи, этот «крыж» несли перед легатом, как и повелел рим¬ский папа («понеже бо папа то почесть великую дал послу своему ити тако ему по всем землям их и до Москвы»). Возможно, это было сделано из соображений униатской пропаганды — экуменических спекуляций того времени. Когда делегация стала приближаться к Москве, об этом доложили великому князю, который созвал по такому случаю совещание («начят о сем мыслити с материю своею и с братиею и с бояры своими»). На совещании мнения разделились: одни полагали, что не следует делать замечание легату, другие указывали на невозможность оказывать такие почести католицизму, это делал один митрополит Исидор, нравственная гибель которого не подлежала сомнению. Князь обратился к митрополиту Филиппу с целью узнать его мнение. В летописях сохранился ответ святителя, ставший хрестоматийным образцом защиты истины, обладание которой не допускает ни политического соглашательства с носителями еретической лжи (он скажет об этом и новгородцам, приведя пример сначала религиозного, а затем и политического падения Византии), ни либерально-толерантного уважения к их мнениям: «Князь же великий послал к отцу своему митрополиту Филиппу, взвещаа ему сие. Митрополит же отвеща ему: “не мощно тому быти кое в град сей ему внити, но ни приближытися: ащели же тако учинишь, почтити его хотя, ино он в врата граду, а яз, отец твой, другими враты из града; не достоит бо нам того ни слышати, не токмо видети, понеже бо иже кто возлюбив и похвалив чюжую веру, то все своей поругался есть”»8. Убеждения святителя подействовали: князь «посла к тому лягатосу, чтобы не шол пред ним крыж, но повеле скрыти его». В этом сюжете представляется возможным увидеть и некий политический смысл, позволяющий говорить о представлениях митрополита о сочетании святительской и великокняжеской власти. Будучи уверен в своей правоте и важности решаемой задачи, митрополит Филипп не сказал великому князю, что запрещает ему позволять католикам вносить свой «крыж», что ставило бы под сомнение верховенство власти князя в этом вопросе, но возможности убеждения и духовного влияния использованы им во всей силе и полноте.

Таким образом, «сопровождающие принцессы оказались только ее свитой, и никаких публичных демонстраций католичества допущено не было»9. Так же неудачны были и попытки папского легата одержать победу на богословском диспуте, на котором, очевидно, легатом был поставлен вопрос о «соединении церквей»10. Летопись так передает обстоятельства этого диспута: «Тогда же убояся легатос, много был митрополит Филипп изучил, от книг словес емлючи, и книжника Никиту поповича призва, ово сам емля у него речи, глаголаше легатосу, иное же повеле самому с ним глаголати. Он же ни единому слову ответа не дасть, но рече: “Нет книг со мною”»11. Таким образом, все униатские планы были сорваны во многом благодаря деятельному участию святителя Филиппа.

Не меньший интерес представляет и деятельность митрополита по противодействию антимосковским устремлениям Новгорода, в связи с чем им было направлено два послания к новгородцам с целью убедить их не переходить в подданство польского короля, а затем великому князю с просьбой о помиловании потерпевших военное поражение новгородцев.

Первые два послания относятся ко времени обострения противоречий в самом Новгороде, когда правящий слой олигархизировавшейся новгородской республики выразил откровенно антимосковские (а следовательно, и сепаратистские по отношению к объ¬единяемой вокруг Москвы на началах политической централизации русской земле) политические тенденции. В этой связи Д.С. Лихачев, полагая сугубо материальный стимул новгородского сепаратизма, отмечает, что «объединительная политика Москвы встретила чрезвычайно сильное сопротивление новгородского боярства, опасавшегося потерять свои обширные земельные владения, и крупного новгородского купечества, боявшегося конкуренции Москвы в торговле с Западом»12. События, связанные с написанием посланий митрополита Филиппа, исторически выглядели следующим образом. В конце 1470 или в начале 1471 г. новгородская правящая боярская партия во главе с Марфой Борецкой (вдовой посадника Борецкого) и ее сыновьями вступила в союз с польским королем и великим князем литовским Казимиром IV, и вскоре в Новгород прибыл литовский князь Михаил Олелькович. Это дало основания для Иоанна III усмотреть в действиях новгородских правящих кругов измену, и он стал готовиться к походу на Новгород. В 1471 году великий князь собрал совещание с участием различных слоев населения, в том числе и духовенства, на котором был решен вопрос о военном походе на Новгород, что придавало данному походу характер общерусского дела. 14 июля 1471 года на реке Шелони произошло военное столкновение новгородского и московского войска, собранного Иоанном III со всех концов Русской земли. В результате своего поражения Новгород признал себя «отчиною великого князя московского», обязался уплатить огромную контрибуцию и отказался от самостоятельной внешней политики13. Поход на Новгород имел в сознании современников, поддерживающих Москву, значение религиозного подвига. В московской повести о новгородском походе Иоанна III на Новгород рассказывается о том, как он молился у гробниц своих прародителей о даровании победы на отступников от Православия, совершал молебны, раздавал милостыню и просил благословения и отпущения грехов у митрополита Филиппа, который благословил великого князя со всем его воинством аналогично ветхозаветному примеру благословения Самуилом Давида на противоборство с Голиафом14.

Очевидно, с целью мирного решения назревающего военного конфликта митрополитом Филиппом и написаны его послания к новгородцам, адресованные в первую очередь духовенству, затем правящей новгородской аристократии, боярам, купцам и прочим новгородцам — «мужем волным, всем христоименитым Господним людем, живущим по закону Божию», но при этом подчеркивается, что Великий Новгрод — «отчина господина и сына моего Великого Князя»15. Политическое главенство русских великих князей понимается митрополитом как исторически исконное для Руси, причем неоспоримая законность их властвования связывается в первую очередь с Православием: «Ведаете, сынове, сами, от коликых времен Господари православные, Великые Князи Рускые почались: Великый князь Володимер, познавши православную истинную християньскую веру и крестивши всю Рускую землю святым крещением, и опосле его сын его Ярослав, и потом Всеволод, Великый Князь Александр, и до Великого Князя до Дмитрея Ивановича, и до великого князя Василья, и до ныняшняго Господаря до господина и сына моего Великаго Князя Ивана Васильевича; от тех мест и до сех мест, они есть Господари християньстии Рустии и ваши господа, отчичи и дедичи, а вы их отчина из старины, мужи волныи; а жалуют, держат вас, свою отчину, в докончании и в крестном целовании в старине, а вам их, господ своих, держати имя их честно и грозно без обиды, а в земли и в воды и в пошлины их не вступатися»16. Убеждения митрополита основаны на мысли о единстве Русской земли, имеющей общего властителя — великого князя, являющегося христианским государем, игнорирование верховенства власти которого по этой причине неуместно. Вопрос о власти, как основной для общественного устройства христиан, религиозное сознание которых не может не охватывать и область государственно-властных отношений, не исключается святителем из религиозно-нравственной сферы. Новгородцы выдвинули идею допустимости союза с иноверной властью, полагая договорным путем обязать короля ставить только православного посадника («а держати тобе, честному Королю, своего наместника на Городище от нашей веры от Греческой, от православнаго хрестьянства...»17). Это, по-видимому, было связано с постоянно отчужденным восприятием идеи княжеской власти, непризнанием ее властью верховной, что составляло характерную черту политического мышления новгородцев, проявившегося затем и в их отношении к королю как к государю, призванному в качестве власти исполнительной18, в обязанности которого входила и война с Москвой в случае необходимости. Этим же договором новгородцы решили оградить и сферу своей религиозной свободы: «А у нас тебе, честны Король, веры Греческие православные нашей не отъимати; а где будет нам Великому Новугороду любо в своем православном хрестьянстве, ту мы владыку поставим по своей воли, а Римских церквей тебе, честны Король, в Великом Новегороде не ставити, ни по пригородом Новогородцким, ни по всей земли Новогородцкой»19. Митрополит Филипп полагает недопустимость наличия таких тенденций в контексте своих представлений о деле устроения общерусской государственности, и приводимая им аргументация позволяет считать святителя носителем иного политического сознания, ставшего идейной основой слагающейся власти русского самодержца. Русский властитель должен быть православным, невозможно христианам находиться под управлением еретика, ведь святыми отцами заповедано не иметь общения с католиками, поэтому следует, чтобы и при богослужении «в поминанье бы иныя веры Государя имени в октеньях не было, а держали бы ся есте своея старины»20. Естественно, что «латынский господарь» вообще не является христианским государем. Обличая новгородцев, святитель пишет им: «...от своего господина, отчича и дедича, от християньскаго Господаря Рускаго, отступаете, а старину свою и обычаи забывши, да приступаете деи к чужему к Латыньскому Господарю к Королю»2 1, причем игнорируя практику прежних новгородских правителей: «...А как до вас дошло, на конци последняго времени, как бы надобе душа своея человеку спасти в православьи, и вы, в то время все оставя, да за Латинскаго Господаря хотите закладыватися»22. Измена русскому христианскому властителю понимается как измена Православию, и в данном случае — это идеологическая ориентация на католицизм, что несовместимо со спасением души, идея которого является основным элементом христианской онтологии. Поэтому казалось бы сугубо внешний политический вопрос входит в предмет пастырского попечения как самого митрополита Филиппа, так и новгородского духовенства, о чем святитель напрямую указывает им в своих посланиях. Вызывало серьезные опасения и то, что новгородцы могли, отложившись от московского митрополита, признать зависимость от киевского митрополита, но последний был ставленником еретика Исидора.

Аналогичные мысли о невозможности христианам находиться под иноверной властью имеются и в послании митрополита Филиппа на Вятку, древнюю колонию Новгорода (которая именуется митрополитом также «отчиной» великого князя), написанном в порядке увещевания митрополита вятчанам, отступившим от Иоанна III во время его Казанского похода. Митрополит пишет, что он с удивлением узнал, что вятчане «заложилися за Казанскаго за поганаго царя» и «кто се от верных может сяк оучинити, развее тяжких съгрешении мню, яко нигде же николиже тако бысть, якоже сие: чтоже благочестие тмою покрывати и свет оставя тме прилепитися»23. Отступление к иноверной власти воспринимается как осквернение, прикосновение ко тьме, чего нужно избегать, надеясь на спасение. Здесь не имеет значения клятва, данная «поганому царю», священство имеет власть разрешать от такой клятвы. Выбор между истинной христианской и иноверной властью стоять не может — последняя подлежит безусловному отторжению, поэтому митрополит увещевает: «того ради, сынове игоумени и вся священници, крепце о святых Божиих церквах попечение имейте, а никакоже престола Божиа отступающе и наоучяюще своя дети духовныя весь народ православию хождению праваго поути, чтобы ся обратили к Богу чистым сердцем и били челом своему государю великому князю Иоанну Васильевичю всея Русии, а в том целовании яз их пращаю, своих детей, а вы с них тот грех соимете, что ноуждею целовали к поганому царю»24.

Что касается новгородского духовенства, следует отметить, что новгородские духовные власти вряд ли стали проводниками антимосковских идей. Д.С. Лихачев отмечает, что новгородский летописец «осуждает «владычнь стяг» (полк архиепископа новгород¬ского), который не хотел ударить на московскую княжую рать в битве на Шелони. Осуждает летописец и тех новгородцев, которые перед битвой с москвичами «вопили» на «больших людей» и не хотели сражаться»2 5. Последнее обстоятельство представляется характерной чертой свободно развивавшейся новгородской демократии, обеспечивающей в первую очередь материальные интересы новгородцев и обусловившей фактическое главенство аристократическо-олигархических элементов, власть которых основывалась на экономическом преобладании: само вечевое управление Новгорода способствовало осуществлению именно их интересов. С.М. Соловьев, обративший внимание на летописный рассказ о подкупе участников веча во время рассматриваемых событий, дает этому политическому институту такую характеристику: «Природа веча давала стороне богатейшей возможность осилить противников менее богатых наймом людей, которые продавали не только свои голоса на вече, но и свои руки, когда дело доходило до схватки...»26.

Ценностная ориентация на материальное благополучие новгородской правящей элиты, выделившейся из общества, предполагала оценку выбираемой власти не в связи с исповедуемой верой, а с утилитарно-практической точки зрения обеспечения собственных корыстных интересов, особенно при наличии секулярных предпосылок восприятия государственной власти, распространенных в среде новгородцев. Естественно, материальные устремления были сильнее в среде правящей знати как наиболее состоятельной части новгородского общества, вплоть до готовности поступиться Православием ради них. Это вполне могло обусловить разрыв политических ориентиров новгородской знати и низов, стоявших в основном за Православную веру и склонных к восприятию союза с королем как измену ей. Идеологическую ориентацию правящих кругов Новгорода определенным образом характеризует и то, что агрессивно антихристианская ересь жидовствующих в начале своего зарождения стала распространяться с помощью лиц, близких к этим кругам. Упомянутый князь Михаил Олелькович в составе своей многочисленной свиты привез в Новгород и некоего «жидовина Схарию» — основателя ереси жидовствующих на Руси27.

Общий итог увещеваний митрополита Филиппа заключается в следующем обращении к новгородцам: «И вы, сынове, смиритесь под крепчюю руку благовернаго и благочестиваго государя рускых земль, под своего господина под великого князя Ивана Васильевича всея Руси, по великой старине вашего отчича и дедича, по реченному Павлом, Христовым Апостолом, вселеньскым учителем: “всяк повинуйся власти Божию повелению повинуется, а противляяйся власти Божию повелению противится”»28. В.Е. Вальденберг полагает, что в посланиях митрополита Филиппа излагается учение о покорении власти со ссылкой на апостола Павла с некоторыми особенностями относительно прежнего понимания апостольских изречений, допущенными ввиду специфики политической ситуации, о которой идет речь: новгородцы не выступали против власти, но считали возможным предпочесть власть короля. Наиболее конкретное подтверждение своей мысли указанный автор видит в приведенном высказывании митрополита, и «на вопрос, которая же власть от Бога, которой же власти следует повиноваться, митрополит Филипп отвечает вполне определенно: от Бога та власть, и той власти надо повиноваться, которой повиновались отцы и деды, которая есть власть по старине»29. Подобное утверждение представляется излишней теоретизацией взглядов митрополита Филиппа: ссылка на «старину» здесь не связывается с учением о богоустановленности власти, и нигде не сказано, что только та власть от Бога, которая является властью «по старине». Митрополит не¬однократно указывал в своих посланиях на то, что «молодые» новгородцы стали распространять мысли о смене политической ориентации Новгорода, проведении антимосковской политики, даже о переходе в католичество, и в этой связи святитель увещевает старших новгородцев вразумить их. Новгородцы, выбиравшие подобные идеологические приоритеты, и явились врагами защищаемой «старины», не изменять которой и призывал митрополит Филипп и которая предполагала нахождение Новгорода в сфере политического влияния великого князя. Переход к королю означал бунт, революционное действие против сложившихся порядков, что уже было недопустимо ввиду новозаветного учения о покорении властям. Следует отметить, что на эту же «старину» указывал новгородцам и великий князь Иоанн III, отправлявший туда своих представителей, причем «теперь это слово “старина” в устах великокняжеских получала особое значение: до сих пор в отношении к великим князьям новгородцы имели важное преимущество действовать во имя старины; теперь, замышляя подданство литовское, они теряли это преимущество, переходившее на сторону великого князя; сперва новгородцы не требовали от князей ничего более, кроме исполнения старинных условий; теперь великий князь требует от новгородцев сохранения старины»3 0.

Митрополит увещевает не противиться власти, но при этом он вряд ли доходит до каких-либо теоретических выводов в области политических понятий; здесь речь идет о реальном наличном и продолжающемся факте главенства православного государя над его «отчиной». Попытка выйти из-под его власти является своеволием, о чем говорится и в послании митрополита к Иоанну III о помиловании мятежных новгородцев, которые, оставаясь равнодушными к обращениям великого князя и митрополита «по грехом, яко обуродиви, да против твоего послания и нашего к ним грамот написания, ничтоже своего добра не поискали, пребывая в своем злоумьи, ничим же тебе не добили за свою проступку, а такы ожесточали грех ради, яко мертви сущи злыми си делы, самоволно хотячи преступити к Королю, к Латыньскому Господарю»3 1. Очевидно, вечевое решение вопроса о политической принадлежности Новгорода не имеет значения для митрополита: новгородцы все равно проявили наказуемое своеволие, за что и поплатились от власти, имеющей божественное основание и предназначение: князь, по слову апостольскому, Божий слуга. Представления о религиозно-политическом статусе русских князей нашли отражение в послании митрополита Филиппа в Новгород, написанном еще в 1467 году, о неприкосновенности церковных и монастырских имуществ, на которые посягали новгородцы (святитель полагает здесь их исключительное корыстолюбие, они «мудрствующе себе плотскаа, а не душевнаа»). Доказываемая новгородцам законность церковных владений, установленная вселенскими соборами и подтвержденная православными царями, связывается и с практикой княжеского властвования: «...Святии вселеньстии сбори узаконаположиша и православнии царие подтвердиша, и вси благочестиа држателие, приснопамятнии велиции князи, еже непременнаа быти никакоже препорученнаа святей Божии церкви, да даемаа в помяновение душ православных ни от когоже не обидима, ниже порушена будут, в веки неподвижна»3 2. В этом послании также указано, что новгородцам следует руководствоваться мнением своего архиепископа Ионы, «имея к нему повиновение и благопокорение, еже есть долг душевнаго исправлениа и разум благ на покаяние сгрешением»33, но идея благопокорения княжеской власти в отношении власти духовной у него не прослеживается.

Представления митрополита Филиппа о великом князе как владельце своей «отчины» говорят в пользу мысли о самодержавном характере его власти, ее уникальности для Русской земли, преобладании над любым демократическим сепаратизмом; законность такого статуса будущего всероссийского монарха обусловлена идеей главенства православного государя над управляемой им православной страной. Эту идею святитель и защищал по долгу пастыря в сложнейшей политической ситуации возвышения русского царства.

1 Архиепископ Филарет (Гумилевский). Обзор русской духовной литературы. СПб., 1884 С. 114.

2 Там же.

3 Боханов А.Н. Русская идея. От Владимира Святого до наших дней. М., 2005. С. 111.

4 Митрополиты московские со времени разделения митрополии всероссийской на две половины. М., 1857. С. 23.

5 Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью //Полное собрание русских летописей. Т. XII. М., 2000. С. 120.

6 Вернадский Г.В. Начертание русской истории. М., 2004. С. 165.

7 Летописный сборник... С. 150–151.

8 Там же.

9 Боханов А.Н. Указ. соч. С. 111.

10 См.: Архиепископ Филарет (Гумилевский). Указ. соч. С. 114; Воейков Н.Н. Церковь, Русь и Рим. Минск, 2000. С. 364.

11 Софийская вторая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. VI. Вып. 2. М., 2001. С. 214-215.

12 Лихачев Д.С. Новгород Великий. Очерк истории культуры Новгорода XI–XVII вв. М., 1959. С. 64.

13 Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 76.

14 Московская повесть о походе Ивана III на Новгород //Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. М., 1982. С. 387.

15 Грамота митрополита Филиппа новгородцам с убеждением их не отлагаться от великого князя и не вступать в союз с королем польским //Акты исторические, собранные и изданные археографической комиссиею. Т.1. СПб., 1841. С. 512.

16 Там же.

17 Договорная грамота Новагорода с польским королем Казимиром IV //Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи архео¬графической экспедициею. Т. 1. СПб., 1836. С. 62.

18 В историко-исследовательской литературе были сделаны следующие наблюдения о государственном сознании новгородцев в связи с восприятием ими идеи княжеской власти: «Нет мгновения в истории Новгорода, где бы идея князя достигала в сознании народном до такого развития, что составляла бы полную, внутреннюю потребность к осуществлению и утверждению себя в жизни действительной; поэтому новгородцы не удержали у себя ни одной из княжеских ветвей, как это сделали остальные части государства». (Пассек В. Новгород сам в себе // Исследования в области русской истории Василия Пассека. М., 1870. С. 17.)

19 Договорная грамота... С. 64.

20 Грамота митрополита Филиппа новгородцам... С. 514.

21 Там же. С. 513.

22 Там же. С. 514.

23 Послание Филиппа митрополита на Вятку // Дружинин В.Г. Несколько неизвестных литературных памятников из сборника XVI века. СПб., 1909. С. 115.

24 Там же. С. 117.

25 Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 77.

26 Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Соловьев С.М. Сочинения: В 18 кн. Кн. 3. Т. 5 и 6. М., 1989. С. 14–15.

27 Митрополит Макарий (Булгаков). История Русской Церкви. Т. VI. СПб., 1887. С. 81. Также возможно отметить, что в литературе западнической идеологической ориентации «вольный Новгород» становится своего рода носителем начал «европейской культуры» на Руси, при его восхвалении авторы соответствующего направления, применяя стандартные для этого направления риторические обороты, позволяющие отнести подобные произведения к области литературного сочинительства, выражают с их помощью свое резко негативное восприятие основ православной государственности. Так, один из них, рассуждая о том, что было бы в случае победы Новгорода над Москвой, пишет: «Политическая победа Новгорода над Москвою могла бы повлечь и ряд других, не менее важных последствий. В Новгороде не привилась дикая азиатчина московского двора с ее подозрительностью ко всему иностранному, с ее жестокостью и бесправием. Можно полагать, что Новгород развивался бы примерно так, как развивалась Рига или Стокгольм. Европейский образ жизни стал бы проникать на Русь не в конце XVII века, а в середине XVI века» (Исаченко А.В. Если бы в конце XV века Новгород одержал победу над Москвой (Об одном несостоявшемся варианте истории русского языка) // Wiener Slavistisches Jahrbuch. 1973. Bd. 18. С. 54). Характерно, что автор не ставит вопрос о судьбе, в случае победы Новгорода, остальной части Руси, не связанной с политической культурой этой республики, но сосредоточивает свое внимание на проблеме укоренения на Руси «европейского образа жизни», воспринятого, очевидно, как некая ценностная аксиома человеческого существования.

28 Грамота митрополита Филиппа новгородцам с убеждением покориться великому князю и не изменять православию чрез союз с латинами // Русская историческая библиотека, издаваемая императорской архео¬графической комиссиею. Т. 6. Памятники древнерусского канонического права. Часть первая (памятники XI–XV вв.). СПб., 1908. С. 730.

29 Вальденберг В.Е. Древнерусские учения о пределах царской власти. Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века. Пг., 1916. С. 187.

30 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 11.

31 Послание митрополита Филиппа великому князю Иоанну Васильевичу о помиловании мятежных новгородцев, если принесут они повинную // Акты исторические, собранные и изданные археографической комиссиею. Т. 1. СПб., 1841. С. 518.

32 Послание митрополита Филиппа к новгородскому архиепископу Ионе и новгородцам о неприкосновенности церковных и монастырских имуществ // Русская историческая библиотека, издаваемая императорской археографической комиссиею. Т. 6. Памятники древнерусского канонического права. Часть первая (памятники XI–XV вв.). СПб., 1908. С. 716.

33 Там же. С. 719.

(13 февраля 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов