24 октября 2019 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Сергей ВОРОБЬЕВ
Несколько замечаний к вопросу о поведенческих стереотипах имперских государств

Воробьев Сергей Михайлович — историк, кандидат исторических наук. Преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Построение моделей исторического процесса — дело неблагодарное. Несомненно лишь то, что наш мир идет от момента Творения к окончанию истории, и на этом пути есть лишь один абсолютный рубеж — пришествие в мир Спасителя, фактически отделивший древность от современности. И все же без построения моделей и создания схем невозможно ни понять исторического процесса, ни извлечь из него хоть какие-нибудь уроки.

Идея империи, имеющая огромное значение для христианской цивилизации, зародилась в условиях древности и к моменту проповеди апостолов прочно вошла в структуру мировосприятия человека в Средиземноморском регионе и на Переднем Востоке. «Августу единоначальствующу на земли…» — знакомые слова из стихиры на вход в службе навечерия Рождества Христова отражают важность идеи империи, единого, по сути вселенского государства, для сознания людей, принадлежащих к христианской цивилизации.

Традиционная периодизация истории развития империй восходит к книге пророка Даниила, где перечисляются последовательно имперские государства. Главный смысл этой идеи заключается в преемственности имперской идеи, которая, подобно переходящей от города к городу шумерской «царственности», переходит от одного народа к другому. В средние века рефлексии на эту тему привели к появлению идеологий типа «третьего Рима».

И действительно, предхристианская цивилизация поступательно накапливала опыт построения крупных многонациональных государств (но не наднациональных, таких никогда не было, каждая империя имела государствообразующий этнос). Однако сменявшие последовательно друг друга империи зачастую были крайне разнородными формированиями.

Тип государства, который принято называть империей, появляется сравнительно поздно. К этому времени история крупных региональных государств, таких как, скажем, Египет или государства на территории Месопотамии, насчитывала нескольких тысячелетий. Первыми империями обычно называют крупные государства Переднего Востока, появившиеся во II тысячелетии, для которых основой стабильного существования стала постоянная подпитка за счет внешних ресурсов. Империя этого архаического типа была результатом общего пути развития архаических государств и в значительной степени — результатом кризиса ранних форм государственной власти. II тысячелетие было временем, когда безусловный сакральный статус власти стал падать (связано это в первую очередь с тем, что в условиях индивидуализации самосознания человека государственная власть, олицетворяемая правителем, не в состоянии более была решить всех проблем, заботивших каждого отдельного человека). Ради поддержания своего статуса правившие династии должны были обеспечить постоянный приток ресурсов, который был возможен только благодаря постоянным завоевательным походам. Завоеванные территории никогда не интегрировались в состав государства. В сущности, большинство империй II тысячелетия и первой половины I тысячелетия до н.э. не более чем регулярно грабили завоеванные области. Такими были и Египет, и хеттская империя (последняя, впрочем, в меньшей степени была склонна к проявлениям брутальности). Схожую политику проводило Митанни в период расцвета, и другие государства, для которых на непродолжительное, как правило, время складывалась благоприятная внешнеполитическая конъюнктура. Завоевательные походы правителей крупных государств во второй половине II тысячелетия стали главным фактором жизни Переднего Востока. Египет стал первым государством, построившим систему имперской внешней политики в ее самой архаической форме. Для египтян завоеванные территории никогда не становились собственно Египтом. Это была территория, куда фараоны направлялись в свои «победоносные походы». Череда правителей, начиная с Яхмоса и до Тутмоса III, продвигалась все дальше в Азию. В последующее время египтяне воевали уже менее эффективно, что было обусловлено усложнением общей ситуации на Переднем Востоке. Пока успешные войны были возможны, царская власть и вся структура государства продолжали успешно функционировать. Но когда при Эхнатоне и в правление преемников Рамсеса II Египет терял внешнеполитическую активность, неизбежно наступал кризис центральной власти и усиливались центробежные тенденции, в конце концов приведшие к распаду государства. Кстати, сами египтяне искренне считали, что приносят благо завоеванным народам, даже когда просто грабят их. Тому было довольно сложное религиозное обоснование. Египтяне считали, что живут за счет той жизненной силы, которую дает им фараон. Соответственно, без нее жизнь невозможна. А за пределами Египта жизнь — вообще не жизнь, а прозябание. Это, пожалуй, древнейшая форма «экспорта демократии».

Однако долго подобную политику проводить невозможно, так как постоянные войны требовали напряжения сил государства. Наиболее ярко это продемонстрировал опыт Ассирии в первой половине I тысячелетия до н.э. В начале своего самого яркого расцвета в новоассирийский период это верхнемесопотамское государство довело до совершенства (если можно так выразиться) практику устрашения и выкачивания ресурсов из завоеванных стран. Подчиненные территории платили огромную дань, а восстававшие планомерно уничтожались. К середине VIII века такая политика заходит в тупик. Ассирия начинает встречать ожесточенное сопротивление, ей все труднее удерживать в повиновении завоеванные области, не говоря уже о новых завоеваниях. В это время к власти приходит незаурядный правитель Тукульти-апаль-Эшарра III (греческое написание имени Тиглатпаласар), которому приходится радикально реформировать политику по отношению к завоеванным странам. Отныне Ассирия больше не прибегает к практике полного уничтожения населения непокорных стран, а начинает его планомерную ротацию, с целью оторвать людей от обжитых мест и выбить почву из-под ног сепаратистов. На какое-то время это позволяет стабилизировать ситуацию. Однако принципы взаимоотношения Ассирии к подвластным территориям не меняются. Единственной целью, которую преследуют ассирийские цари, остается максимальное ограбление зависимых стран, сочетаемое с их устрашением. Без этого под угрозой оказывается сама царская власть. Ассирийский царь внутри своего государства крайне мотивирован и ограничен в своих действиях многочисленными ассирийскими традиционными институтами. Жречество, городские общины — со всеми следовало считаться. Но когда царская казна полна, есть закаленная в боях армия и постоянный образ врага, «рейтинг» царя находится на недосягаемой высоте. И опыт Египта, и опыт Ассирии, равно как и других имперских государств того времени, показывает, что долгий мир оказывал пагубное влияние на авторитет царской власти. Она неизбежно начинала слабеть, что приводило либо к смене династии, либо к затяжным политическим кризисам.

Короткий период т.н. Нововавилонской империи, в сущности, был лишь слабым отблеском ассирийской государственности в сильно упрощенной форме. Собственно, в правление трех нововавилонских царей не было никакой системы управления территориями империи. Цари кочевали по ее территории со своим войском, и лишь это обеспечивало видимость интеграции. Поэтому Вавилонское государство на самом деле не было полноценным имперским государством. До конца своего существования оно продолжало сохранять связь с арамейскими племенными традициями. И все же Вавилонская империя известна гораздо лучше других — уж очень значимую роль сыграла она в истории ожидавшей прихода Мессии Иудее.

Принципиально новый подход к строительству крупного государства принесли персы. Возможно, это было связано с тем, что, с одной стороны, они были носителями индоевропейского взгляда на мир, а с другой — не были обусловлены древневосточной традицией государственности. Это позволило им воспринять накопленный на Древнем Востоке положительный опыт и развить его.

Завоевания Кира и Камбиза привели к созданию огромной действительно евразийской империи (ни одно государство древности не достигало подобных размеров ни до, ни после). Но уже в конце правления Камбиза становится очевидным, что удержать территории от Северной Греции до границ Индии методами Набопаласара и Навуходоносора невозможно. Все стало трещать по швам и фактически, и, наверное, история могла бы пойти совершенно по-другому, если бы к власти не пришел выдающийся государственный деятель — Дарий I. Реформы Дария, с одной стороны, воплотили древневосточный опыт строительства крупных государств, с другой — создали государство, ориентированное на долгосрочное сосуществование и интеграцию входящих в его состав территорий.

Нет смысла подробно излагать суть проведенных Дарием мер. Можно лишь отметить, что в Персидской империи сложился тот принцип взаимоотношений между центром и территориями, который в последующие эпохи использовался всеми (почти всеми; по крайней мере, случаи, когда использовались другие государственные модели, приводили в конце концов к коллапсам) имперскими государствами. Суть его заключалась в четком разграничении функций центра и местных властей. Персия, как и любая другая империя, конечно же, была полностью унитарным государством. Территория была разделена на довольно крупные территориальные единицы («сатрапии», подчинявшиеся хшатрапаванам). Сами же сатрапии состояли из более или менее многочисленных территориальных образований, соответствовавших некогда независимым или полузависимым царствам, княжествам, племенным территориям. Эти образования существовали в своих исторически слоившихся границах и управлялись местными династиями. Эти отдельные территории обладали даже собственными правовыми нормами, которые могли не согласовываться с нормами других территорий. При видимости автономии на самом деле персы достаточно жестко контролировали подвластные территории, однако предпочитали не вмешиваться без особой надобности во внутренние дела территорий. Это вкупе с большой религиозной терпимостью и рациональным сбором налогов (это еще одно know-how Дария, при котором впервые был проведен налоговый кадастр всех областей, входящих в состав империи, и определена норма по налогам для каждой так, чтобы это было не обременительно), а также с введением единой валюты (был установлен общий стандарт золотой и серебряной монет, определено их соотношение между собой и с медной монетой) начало процесс интеграции территорий.

Таким образом, начиная с персов появляется идея империи как способа долговременного существования отдельных территориальных образований, с их политическими и культурными традициями в рамках единого государства.

Пожалуй, наибольшую выгоду для себя от существования Персидской империи получили все же греки. Конечно, имена Дария и последующих персидских правителей для них были неразрывно связаны с началом греко-персидских войн. Однако именно благодаря Персии стало возможным проникновение греков в отдаленные уголки Азии и появилась «греческая ойкумена», в значительной степени совпадавшая с границами Персии.

Именно поэтому, когда Александр Македонский отправился в свой победоносный поход и одержал победу над персами, в империи произошла не более чем смена правящей династии. Более того, возникшие на развалинах империи Александра новые государства с македонскими династиями воспроизводили все тот же персидский опыт.

И все же греки внесли в идею империи нечто принципиально новое. С греками появляется идея цивилизаторской функции империи. Империя теперь несет завоеванным народам свой тип культуры. В наступившей эпохе эллинизма греческий язык становится языком образованной элиты, греческое образование и наука — эталоном и общепринятым образцом, а греческий тип города распространился на огромных пространствах от Атлантического океана до Инда.

Все империи, существовавшие в западной части Евразии в последующие эпохи, уже лишь отталкивались от опыта предшественников, оставаясь в русле моделей, сформировавшихся в древности.

Римское время прочно закрепило в сознании людей, живших в западной части Евразии, представление об уникальности Империи. Империя может быть только одна. Это осознавал и Одоакр, отославший инсигнии власти императоров Западной Римской империи в Константинополь, осознавал это и Карл Великий, когда так упорно стремился добиться от Византии признания своего императорского титула.

После распада Римской империи череда империй прервалась. Византийское государство, номинально оставаясь преемницей Рима, было в геополитическом и цивилизационном плане срединным государством, но никак не евразийской империей.

Итак, мы можем сказать, что мировая история знает два типа империй. Первый — самый архаический — построен на более или менее планомерном ограблении подвластных территорий. Собственно, постоянный контроль над ними и нужен лишь для выкачивания ресурсов. Второй тип — тип, ориентированный на долгосрочное существование крупного территориального образования.

Средневековье и последующее Новое время по сути ничего нового не привнесли в модели империи. Появившиеся после эпохи Великих географических открытий колониальные империи вновь начали с нуля строить империи по той же схеме, которую прошли в свое время государства Переднего Востока. Опять фактически единственным первоначальным стимулом было выкачивание из колоний ресурсов. Однако все же с самого начала, в первую очередь католические страны стали осуществлять и цивилизаторскую функцию, активно проводя миссионерскую и просветительскую политику. Традиционно считается, что протестантская колонизация была в большей степени потребительской, однако, как показывает опыт самой масштабной колониальной империи — Британской, ее цивилизаторскую роль трудно переоценить. Ни для кого не секрет, что большинство британских колоний больше потеряли, чем приобрели после получения независимости. По прошествии времени стало очевидно, что распад крупных имперских образований никогда не приводил ни к чему, кроме нестабильности.

Одновременно с колониальными империями Запада продолжала развиваться и евразийская имперская традиция, восходящая корнями к самой долгой имперской традиции. Российская империя, с одной стороны, получила в наследство Византийскую цивилизационную функцию, а с другой — продолжила традицию евразийских империй, идущую еще от Персидского государства.

Конец XX века стал временем, когда единственным государством, сохранившим имперский статус, оказались США. Однако действия, совершаемые США, демонстрируют полный отказ от имперской традиции. На протяжении времени, прошедшего со времени окончания Второй мировой войны, США достаточно строго придерживаются правила проводить политику, ориентированную исключительно на выкачивание ресурсов из стран, оказавшихся слабее. Американская модель оказалась фактически идентичной архаичной модели, воплощенной наиболее полно ассирийцами.

С одной стороны, США, бесспорно, являются типично западным обществом. Однако есть два принципиальных обстоятельства, определяющих специфику американского социума. Первый — геополитический. Америка изолирована от территорий своих геополитических интересов. В этом отношении она находится в русле традиции европейских колониальных империй, в первую очередь Британской. Но пользоваться опытом Британской империи США не могут по причине второго обстоятельства: протестантский американский менталитет — это отказ от опыта западной цивилизации. Выходцы из Европы не принесли в Америку ни европейской социальной структуры, ни европейской культурной традиции. В этих условиях единственным побудительным стимулом всей деятельности этого государства стал экономический фактор. В условиях, когда доступ к энергоресурсам становится ключевой потребностью экономики, борьба за ресурсы приобрела довольно примитивный характер.

На рубеже XX и XXI веков в современной «ойкумене» сложилась ситуация, напоминающая Передний Восток в начале I тысячелетия до н.э., когда на заре «имперской эстафеты» ассирийцы остались единственной силой, подмявшей под себя все остальные государства. Тогда это кончилось плохо только для самой Ассирии. Современный мир стал компактнее и взаимозависимее. И гораздо болезненнее для него даже не столько архаичная модель американской политики, сколько то, что Россия пока еще не восстановила своего значения в качестве евразийский империи.

(3 марта 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов