24 октября 2019 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Александр ГОЛУБЕВ
История империй с точки зрения «этической историософии» (Византия)

Голубев Александр Юрьевич — полковник, сотрудник Центра зарубежной военной информации и коммуникации. Кандидат философских наук.

Византийская империя1, возникшая на руинах Римской, для нас особенно интересна и дорога, поскольку именно она явилась «духовным предком» Российской империи. Византия нам дала не только Православную веру, основные черты государственного устройства, богослужебный язык и письменность, но и наш славный герб — двуглавого орла2. О более чем тысячелетней истории Византийской империи, этических причинах ее взлета и крушения и пойдет речь в данной статье.

Свою историю Византийская империя ведет с 330 г., когда Константин Великий избрал для своей столицы маленький греческий городок Византию, расположенный на европейской стороне Босфора, при Мраморном море. «Сделавшись столицей империи, Византия по воле Константина Великого приняла новое имя и стала называться Константинополем, Новым Римом. С тех пор слово «Византия» перестало служить выражением реально существующей действительности, обратившись в термин для обозначения политических, государственных, церковных и этнографических особенностей, носителем которых была Византийская империя»3.

Появление Византийской империи теснейшим образом связано с принятием ею христианства как государственной религии. Сам Константин Великий, оставаясь долгое время язычником, уже в 312 году получил «знамение Креста Господня» и, победив с его помощью Максенция, проявил черты явно христианского милосердия, когда отказался казнить в Риме приверженцев побежденного4. Наоборот, он объявил всеобщую амнистию и запретил использовать крест в качестве орудия казни.

Как уже говорилось выше, император Константин, несмотря на знамение, оставался язычником вплоть до самой смерти. Только на смертном одре он принял крещение. Однако на его штандарте (labarum) после победы над Максенцием был изображен знак, увенчанный «золотым венком с золотым крестом и греческими буквами, монограммой Христа, а также, согласно некоторым источникам, словами “hoc vinces” (сим победиши)”5. А новая столица — Константинополь изначально был посвящен Святой Троице и Богородице6. «Византийцы шли в атаку щитом к щиту с громкими криками. Они выкрикивали девиз, данный им в качестве боевого клича армейскими священниками. Он состоял из слов “Крест побеждает!”. Воинов в наступлении сопровождали и священники, и особый отряд поддержки. И те и другие подбадривали солдат словами, песнями, декламацией и призывами»7.

Особую роль играла Церковь в жизни сельского населения, составлявшего большую часть жителей империи. «Жизнь крестьян вращалась вокруг семьи и церкви. Деревенский священник играл в деревне очень важную роль, не только исполняя церковные обряды, но также утешая и наставляя, часто уча детей читать, писать и считать»8.

«В империи существовала стройная политико-идеологическая система, при которой император, самодержавный правитель, считался помазанником Божиим и должен был поддерживать порядок и гармонию в царстве земном, взяв за образец Царство Небесное»9.

С самого начала своего существования Византийская империя оказалась буквально в кольце врагов. Как Запад, так и Восток ополчились на нее. И хотя в итоге Византия пала под ударами турок-османов, но главная опасность, как всегда было, есть и будет, исходила с Запада, который покушался не только на материальные богатства Византии, но и на души византийцев10. Такое агрессивное окружение требовало постоянного напряжения как духовных, так и интеллектуальных, и физических сил империи. То, что Византийская православная империя просуществовала в таких тяжелейших условиях более тысячелетия, говорит об огромном потенциале православной монархии.

Одним из определяющих событий для начала истории Византийской империи стал Первый Вселенский Собор 325 г., состоявшийся в Никее. Кроме организационных вопросов, решавшихся на этом Соборе, был и догматический, касавшийся ереси Ария, не признававшего единосущия Бога Отца и Бога Сына (Христа). На этом Соборе был произнесен первый Символ веры — молитва православных, в которой даны основные догматические положения нашей Церкви.

Константин Великий, согласившись с соборным постановлением, «приказал немедленно сослать Ария и двух епископов, не подписавших символа, в Иллирию и осудил на сожжение его еретические сочинения»11. Однако Константин, сам будучи человеком не очень хорошо образованным, конечно же не разбирался в тонкостях христианской догматики. «В 336 г., уже перед своей смертью, Константин дал официальное преобладание арианству, решившись подписать указ о ссылке Афанасия. При детях Константина арианство было господствовавшим на Востоке учением Церкви»12.

Нас особенно интересуют нравственные выводы, получаемые из арианского учения. Принимая сотворенность своего христа, ариане, низводят его до уровня ниже, чем уровень Бога Отца. Арианский христос становится не более чем одним из пророков. Никакого спасения человечеству, никакой бесконечно высокой цели для нравственного совершенствования он дать не может. То есть, отвергая полную божественность в своем христе, ариане фактически отвергают весь нравственный закон, данный Спасителем.

К сожалению «вызов арианства» оказался не по силам Византийской империи. Не зная, где истина, императоры, вместо того чтобы дать Церкви спокойно разобраться с возникающими догматическими проблемами, а потом постепенно и с огромным терпением всех христиан вернуть в лоно истинной Церкви, примыкали то к одной стороне, то к другой. Проводится масса соборов, на которых то осуждаются, то вновь возвеличиваются решения Первого Вселенского Собора. Несогласных с «генеральной линией» осуждали, лишали общения с Церковью, подвергали изгнанию или заточению. «Соборные определения нередко были диктуемы духом злобы и зависти, и осуждению на соборах часто подвергались столпы Церкви, как Афанасий, И.Златоуст»13. Более-менее все успокоилось лишь после Второго Вселенского Собора, состоявшегося в Константинополе в 381 г. Однако последствия грубых действий государственной власти сказались на судьбе империи гораздо поздней, о чем будет сказано в свое время.

Сам Константин Великий, к сожалению, оказался не на высоте и как государственный правитель. Во второй половине своего правления он, по примеру римских императоров-тиранов, дал волю своей подозрительности и жестокости. Так, «в 314 году, начав войну без достаточных оснований и победив Лициния в двух сражениях, Константин лишил его всех европейских владений, кроме Фракии. Затем в 323 г. снова Константин воевал с Лицинием и принудил его после потери войска и флота запереться в Никомидии. Сестра Константина, бывшая в супружестве за Лицинием, вошла в переговоры с братом и исходатайствовала для своего мужа под священной клятвой жизнь и безопасность. Но в 324 г. Лициний был умерщвлен по приказанию императора. Ничем также нельзя оправдать бесчеловечные поступки Константина по отношению к ближайшим членам своего семейства. Жертвой его подозрительности и жестокости в 326 г. пали его сын Крисп, племянник Лициниан и, наконец, супруга Фауста»14.

И только в самом конце жизни Константин, осознав всю тяжесть содеянного и желая искупить свои грехи, принял монашескую схиму.

Вместе с Константином Великим в 337 году ушла целая эпоха — эпоха начала становления Византийской империи. Уже в самом этом начале явно видны идейные основания, которые будут укреплять это великое государство, и те идейные противоречия, которые будут подтачивать его могущество.

К сожалению, дети Константина унаследовали все его отрицательные качества, ничего не взяв хорошего. Примечательно то, что все они были арианами, а Констант и Констанций были сопричислены к языческим богам (divi) и носили титулы верховных жрецов (pontifex maximus). «Сразу после смерти Константина Констанций II (средний сын Константина. — А.Г.) первым успел прибыть в Константинополь и стать участником дворцового заговора, цель которого заключалась в том, чтобы передать власть только сыновьям Константина. Было учинено подлинное избиение всех родственников Константина... От этой резни сумели спастись только Галл и Юлиан, сыновья Юлия Констанция, одного из сводных братьев Константина»15.

Вся империя была поделена между тремя сыновьями Константина: Константином II, Констанцием II и Константом. «Но не прошло и трех лет со дня смерти Константина Великого, как его недостойные сыновья затеяли смуту. Константин II стал требовать себе Африку, которой владел его младший брат Констант. Так как переговоры не привели ни к каким результатам, то Константин II со своими войсками вторгся через Альпы в Италию, во владения Константа, который в это время находился в Дакии. Констант выслал свои войска против непрошеного брата. Беспечный Константин II дал заманить себя в лес, попал в засаду с немногими спутниками и был убит, а тело его сброшено в реку»16.

Вполне естественно, что во времена смуты и раздора появляется масса самозванцев и проходимцев, а народ, забывая о морали, толпами начинает бегать от одного к другому, ища не блага Отечества, а где выгодней. В борьбе с одним из самозванцев Магнецием в 350 г. пал Констант, а в решительном сражении Констанция II все с тем же — Магнецием — в 351 или 352 году около Мурсы пало 54 000 византийцев. «Об этой битве историк Евтропий написал слова справедливые и скорбные: “В этом сражении были растрачены столь грандиозные силы Римской империи, что их хватило бы для любых внешних войн, которые могли бы принести множество триумфов и обеспечить безопасность границ государства” (Евтроп. X, 13)»17.

В конце концов вся эта кровавая драма закончилась появлением в 361 г. на императорском троне Юлиана II, хорошо известного нам под именем «Юлиан Отступник».

Время правления Юлиана Отступника —всего два года. Несмотря на антихристанскую политику самого императора, время его правления следует признать все-таки благоприятным для Византии. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к самой личности императора.

Как уже писалось выше, Юлиан со своим братом — единственные, кто остался в живых после кровавой резни, устроенной среди родственников Константина его сыновьями. Все свои детские годы он был окружен шпионами убийцы своего отца — Констанция. Уже тогда у него начала формироваться ненависть к христианству, поскольку все дети Константина называли себя христианами. К тому же к нему был приставлен для воспитания священник, который, не отличаясь умом и добротой, заставлял мальчика выстаивать многочасовые службы и зубрить книги Священного Писания18.

Главный же воспитатель Юлиана, евнух Мардоний, напротив, сумел привить будущему императору любовь к классическим греческим писателям и древнегреческой философии. Окончательно языческое мировоззрение Юлиана сформировалось во время его жизни в Никомидии (350–354 гг.), где он взахлеб читал сочинения ритора Либания и вел философские беседы с философами Максимом и Едесием.

В 355 г. он посетил Афины, где учился вместе с такими будущими столпами Церкви, великими каппадокийцами, как Василий Великий и Григорий Нисский.

Желая избавиться от Юлиана, как до этого избавился от его брата Галла, Констанций отправляет его в Галлию с небольшим отрядом. «Юлиан смотрел на свое назначение как на присуждение к смертной казни. Положение Галлии было безнадежным, и, конечно, не молодому человеку, только что покинувшему студенческую скамью, было посильным усмирение этой провинции. Все укрепления, выстроенные на левом берегу Рейна, были прорваны и разрушены германцами, города разорены и опустошены. Вся провинция была в беззащитном положении и готова была сделаться добычей варваров»19.

Но, на удивление Констанцию, да и себе, Юлиан успешно справился с делами, после чего легионы провозгласили его императором. Во время похода против него 3 ноября 361 г. неожиданно скончался Констанций. Империя оказалась в руках язычника Юлиана.

Сразу же по восшествии на престол Юлиан начал проводить свою политику по возвращению к жизни языческого культа. И если сначала он весьма терпимо относился к христианству20, то, видя, что все его усилия по введению язычества проваливаются, перешел к гонениям. «В этом смысле Юлиан не останавливался и перед такими фактами насилия, какие допускались лишь во времена тяжких гонений, например конфискация имущества в пользу языческих храмов, преследование вождей христианских, обещание государственной помощи под условием принятия языческого культа и, наконец, законодательное воспрещение христианским профессорам преподавания в школах (указ 17 июня 362 г.)»21.

Но и эти меры не принесли Юлиану желаемых результатов. Неизвестно, к чему бы еще он прибег, если бы 25 июня 363 г. не был смертельно ранен копьем во время похода в Персию.

При всей своей образованности Юлиан за внешними нестроениями не смог разглядеть истинности христианства. Все его знания этой величайшей религии были весьма поверхностными, о чем говорят его полемические письма и произведения, которые больше похожи на сатиры, написанные для развлечения нетребовательной толпы. И это в то время, когда в свет уже выходят серьезнейшие произведения христианской догматики. К тому же Отступник не понимал одной довольно очевидной вещи: все нестроения христианства, которые он видел, были связаны прежде всего с его горячо любимым язычеством, приверженцами которого еще совсем недавно были все эти неофиты, а вовсе не с какой-то ущербностью самой религии.

Тем не менее краткое правление Юлиана все же принесло больше пользы для молодой империи, чем вреда. Во-первых, христианство смогло отсеять довольно много наносного, особенно среди толпы, гоняющейся за модой. Во-вторых, в ходе борьбы мнений с философами-язычниками яснее становилась и христианская догматика, благодаря чему можно было более успешно решать свои внутренние богословские проблемы. И в-третьих, в результате гонений серьезно изменилась в лучшую сторону и нравственная атмосфера внутри самой Церкви.

Однако был и один весьма серьезный отрицательный момент: к концу царствования Юлиана сохранилось преобладание ариан в Церкви. А после того, как в 364 г. новый император Валентиниан I назначил своим соправителем на Востоке брата Валента II, фактически все кафедры (в том числе и константинопольская) оказались в руках ариан.

Сам Валент II имел немало положительных качеств, но «был мало образован... От природы он был ленив и нерешителен... Особенно невыносим он был в тех случаях, когда преступления против величия предоставляли ему возможность покушаться на жизнь и состояние богатых людей; в стремлении заполучить большие богатства он не знал меры»22.

В 371 г. эта его жажда денег привела к жесточайшему террору, особенно в связи с делом некоего Феодора, которого обвинили в стремлении к верховной власти. Людей убивали прямо на улицах. И конец этому настал лишь в 378 г., когда Валент был убит в сражении с готами у Адрианополя.

После этого, в 379 г., император Грациан назначил августом восточной части империи полководца Феодосия, который и стал императором Феодосием I Великим. Именно ему принадлежит честь в деле исправления нравов византийцев и наведении порядка в делах Церкви.

Феодосий был человеком умным, сдержанным, умел вести себя с достоинством и не запятнал себя никакими темными делами. Он отличался красивой и величественной внешностью...

«Феодосий был спокоен, милостив, общителен; он считал, что отличается от прочих людей только своим одеянием. Он был благожелателен ко всем, особенно же — к хорошим людям. Он в такой же мере любил людей простых, как и восхищался учеными, но притом честными, был щедр и великодушен. В отношении наук, если сравнить его с учеными людьми, его образование было посредственным, но он был очень проницателен и очень любил узнавать о деяниях предков (Авр. Викт. Извл. XLVIII)»23.

Еще будучи полководцем, он сумел усмирить готов, договориться с ними, а позже принял их на военную службу, чем укрепил доверенную ему часть империи на периферии. Став же императором, он повел активное наступление на язычество и на христианские ереси и секты. «С прибытием в Константинополь в 380 г. он прежде всего озаботился устройством церковных дел. Господствующее положение занимали, как выше сказано, ариане, которым принадлежали все церкви в столице и высшая церковная власть в лице епископа Димофила. Между тем христианская община, стоявшая на стороне никейского символа, хотя и значительная по числу, находилась в приниженном состоянии. Знаменитый Григорий Назианзин, управлявший православной общиной, собирал для богослужения свою паству в скромном частном доме, где была устроена домашняя церковь во имя Воскресения Христова — известная св. Анастасия. Феодосий немедленно и радикально по прибытии в Константинополь изменил положение дел. В 381 г. издан им знаменитый эдикт по церковным делам, которым было наложено запрещение на все религиозные собрания публичного характера, за исключением собраний приверженцев никейского символа. Признав все прочие вероучения еретическими, Феодор по отношению к арианству выразился в упомянутом эдикте очень сильно: “Об ядовитом арианском кощунстве да не будет и слуха”. Не желавшие подчиняться этому закону объявлены были вне Церкви и потеряли право иметь свои собрания. Все христианские церкви в столице и по всей империи переданы были епископам, придерживавшимся никейского исповедания. Этим законом положен был конец господству ариан в Церкви»24.

Для закрепления Церковью решений Феодосия по его же настоянию в 381 г. в Константинополе был собран II Вселен¬ский Собор, на котором был окончательно утвержден текст Символа веры. На нем же был принят канон, согласно которому константинопольскому епископу усваивалось право чести вслед за римским, «так как Константинополь есть новый Рим»25.

Если бы Феодосий Великий ограничился этими мерами, то Церковь сумела бы гораздо быстрее восстановить свое единство, однако «по традиции» этим не ограничилось. «Под угрозой жестоких наказаний и конфискации имущества язычники и еретики принуждены были уступить, то есть присоединялись внешним образом к господствующей Церкви»26.

К тому же Феодосий слишком сильно привязал Церковь к решению несвойственных ей государственных задач, чем, в то же время, поставил государство в слишком сильную зависимость от единоверия, что для любой империи практически смертельно, поскольку она объединяет слишком большое количество народов разных вер27.

Есть и еще одна серьезная ошибка, которую допустил Феодосий и которая потом очень дорого обошлась империи: чрезмерное увеличение в армии германского элемента. Конечно было очень тяжело сдерживать воинственные готские племена, постоянно накатывавшиеся на границы империи. Поэтому абсолютно верно было укрепление империи и государства германцев и римлян, а также «широкое допущение первых к военным и гражданским должностям»28. Однако ни в коем случае нельзя было давать абсолютного численного превосходства этим германцам над ромэями29, тем более что у германцев сразу же появились вожди, которые захотели не просто жить вместе с местным населением, но и владеть им. «Германцы понимали свое положение в империи и презрительно относились к правительству и изнеженным представителям высших классов. Предводители дружин, занимавшие в империи важные военные посты, не могли не прийти к мысли о легкости ниспровержения существующего порядка и о замене туземного правительства германским»30.

Впрочем, есть и объективная причина такого поведения императора. Дело в том, что Византии досталось тяжелое наследство: изнеженное римское население, совершенно не хотевшее защищать свое Отечество. Весьма странную позицию заняла и Церковь. Так, святой Василий Великий «советовал всем солдатам, убившим в бою врага, искать прощение за содеянное, наложив на себя трехлетнюю (!!!) епитимью»31. Учитывая то, что войны были непрерывными, ромэйские воины фактически постоянно должны были бы «искать прощения». Впрочем, надо помнить, что в это время не только православная догматика «становилась на ноги», но и остальные положения Церкви относительно мирских дел только-только начинали разрабатываться. В остальном же Церковь играла сугубо положительную роль, что совершенно очевидно проявилось уже во времена Феодосия.

Феодосий Великий скончался 17 января 395 г., совершив перед смертью уже ставшей типичной ошибку: разделил империю между своими сыновьями Аркадием и Гонорием. Первый получил Восточную ее часть, а второй — Западную.

С этого момента началось фактическое падение Западной части Римской империи. Первый раз Рим пал под ударами Алариха в 410 г., а окончательно — через 66 лет после этого. Естественно, что Восточная часть не пришла на помощь Западной, так как фактически была отделена от нее другим императором, искавшим везде только свой интерес32.

Но и на востоке далеко не все было спокойно. Через несколько лет после смерти Феодосия предводитель восточных войск Гаина захватил Константинополь и изъявил желание стать императором, дав полную волю готским верованиям в ущерб Церкви. «Бывший тогда на кафедре епископа Иоанн Златоуст выступил на защиту господствующей Церкви с авторитетом и достоинством и решился отправиться в лагерь бунтовщика, которого и убедил умерить честолюбивые домогательства»33.

Почему же было возможно такое положение дел в Византии? Ответ на этот вопрос можно дать следующий: население империи, вроде бы как принявшее христианство, на самом деле по своему характеру все еще оставалось гражданами Древнего Рима времен упадка. Да и порядки в Византии были все еще позднедревнеримскими. Об этом замечательно свидетельствует один из фрагментов в воспоминаниях посла в лагерь гуннского вождя Аттилы Приска, в котором он описывает встречу там со своим земляком. «Этот собеседник стал выхвалять гуннские порядки сравнительно с римскими и находил настоящее свое состояние под властью Аттилы лучше и спокойней, чем прежнее в Римской империи... Из разговора выяснилось, что иностранцы пользуются в гуннском царстве полной свободой и неприкосновенностью, между тем как римские граждане подвергаются, с одной стороны, постоянным набегам внешних врагов и потому вполне беззащитны, а с другой стороны, если нет войны, то положение их чрезвычайно тяжело от непосильных налогов, взимаемых несправедливо и в нарушение закона, а равно от подкупного и пристрастного суда, в котором пострадавший никогда не найдет правосудия, если не подкупит судью и его помощников»34.

Тем не менее Византийская империя, в отличие от Западной Римской, все-таки устояла перед варварами. И случилось это в том числе и благодаря тому, что во главе управления ее стояли люди с высокими моральными качествами. Здесь прежде всего следует отметить деятельность уже упоминавшегося выше Иоанна Златоуста, с 398 по 404 год занимавшего епископскую кафедру Константинополя.

Прибыв в Константинополь, Златоуст сразу же сумел разрешить сложнейший вопрос, который мог привести к страшному кровопролитию в городе. Дело в том, что в то время в столице жило большое количество германцев-ариан. Естественно, что они отказывались ходить в православные храмы, поскольку не признавали Символ веры, и к тому же они не знали грече¬ского языка.

Иоанн Златоуст разрешил германцам построить свою церковь (правда, за стенами Константинополя), где бы они проводили службу на своем языке. Также он распорядился назначать в эту церковь священников и дьяконов из природных германцев. А чтобы постепенно вернуть ариан в лоно истинной Церкви, Иоанн Златоуст сам посещал эту церковь и проповедовал там, причем переводчики объясняли его проповедь для, не знающих греческого языка.

«Миссионерская деятельность Златоуста простиралась на Южную Россию и на придунайские области, куда он посылал проповедников. Обширная переписка Златоуста весьма красноречиво говорит о его пастырских заботах о просвещении язычников... Мы с особенной энергией должны отметить, что константинопольский епископ разрешил в свое время жгучий вопрос, неоднократно волновавший христианский мир, именно вопрос о национальном языке в богослужении. Как этой либеральной мерой, так и христианской миссией между народами, жившими на Балканском полуострове и в Южной России, Иоанн Златоуст создал для константинопольской кафедры совершенно исключительное положение, поставив для нее самостоятельные задачи и вполне независимо разрешив капитальный в истории христианской Церкви вопрос о национальных языках в богослужении»35.

С 408 по 450 год Византией правил Феодосий II. По своим деловым качествам он никак не подходил на роль правителя такой державы. Феодосий и вступил на престол в семь лет, когда еще не мог управлять государством, да и позже он «всего больше прилежал к искусству каллиграфии, то есть к красивой переписке древних рукописей, и к уединенной, почти монастырской жизни»36.

Однако его окружение, также отличавшееся православным благочестием, готово было взвалить на себя тяжкий труд управления. В первые годы царствования Феодосия фактически правил империей префект Востока Анфемий, а с 414 г. всей полнотой власти уже обладала сестра Феодосия — Пульхерия.

Она была всего на два года старше брата, но гораздо более приспособлена к делу государственного управления. Понимая огромное значение для Византии Православия, она озаботилась делами благотворительности, постройки церквей и монастырей, активной борьбой с ересями и сектами. Особое внимание было уделено и попечению о подвижниках, столпниках и анахоретах, а также — тщательнейшему расследованию мощей святых мучеников37.

Принципиально важно отметить, что все эти дела Пульхерия осуществляла не столько по рациональному расчету, сколько по зову сердца, поскольку сама она была по-настоящему православной38.

Особое значение в этом умонастроении Пульхерии, как и ее брата-императора, следует приписать святому Симеону Столп¬нику, с которым они вели обширную переписку.

В «дольних» делах правления империей Пульхерия также показала себя с самой лучшей стороны. Она не только сама умела хорошо разбираться в весьма сложных делах, но и удачно подобрала даровитых исполнителей на различные руководящие посты.

К сожалению, даже при своих талантах Пульхерия не смогла справиться со многими отрицательными явлениями, процветавшими до нее. Так, успешно продолжала существовать система взяток и покупки государственных должностей.

Здесь, как это ни парадоксально, свою злую шутку с правителями империи сыграла чрезвычайная увлеченность образованных людей «делами небесными». Они массами уходили в пустынножители, в монахи и совершенно отрешались от практических дел.

Не обошлось без серьезных проблем и в царской семье. После того как Пульхерия подобрала для Феодосия невесту, названную в Православии Евдокией, первую охватил испуг за свое положение. В конце концов Пульхерия с помощью обмана сумела выдворить Евдокию из Константинополя, отправив ее в 442 г. в Иерусалим. Евдокия там «провела 18 лет в делах благочестия и благотворения, приняв участие в религиозной борьбе и став на сторону монофизитского учения»39.

Таким образом, своей подозрительностью и явно нехристианскими действиями Пульхерия нанесла своему же делу серьезный удар, поскольку несторианское учение вызвало в Византии церковную смуту вполне сравнимую с арианской40.

В 451 году на Вселенском Соборе было принято одно важное организационное решение, а именно — 28-й канон, существенно расширявший права константинопольского патриарха41. Он положил начало фактической независимости будущей Восточной церкви от римского престола.

К сожалению, решением Собора были введены суровейшие кары против монофизитов. Опять священноначалие пошло по простейшему пути жестокого подавления инакомыслия, предпочтя его длительной, но гораздо более эффективной просветительской работе среди еретиков.

В результате жестокого преследования еретиков государственной властью «со второй половины V в. в империи наблюдается продолжительный период внутренних смут... Образовались две политические и религиозные партии, которые произвели раскол в государстве и Церкви, сопровождавшийся неисчислимыми пагубными последствиями»42. Особое сопротивление решениям Собора оказали народные элементы в Сирии43 и Египте.

К тому же во времена правления Маркиана становятся особенно очевидными негативные последствия германского засилья в армии. Фактически приведя к императорской власти Маркиана, они затем привели к власти и его преемника Льва I (457–474 гг.)44. Существует версия, что они же и отравили Маркиана. Единственным препятствием для германцев к императорскому трону было исповедание ими арианского вероучения.

Лев I, осознавая всю опасность такого положения вещей, попытался противопоставить ему усиление национального элемента в армии. Таким «противовесом» явился будущий император Зинон, происходивший из воинственного племени горцев-исавров. Однако полностью ликвидировать сильное влияние германского элемента в Византии все же не удалось, поскольку империя не могла опереться исключительно на собственные национальные силы, тем более что при восшествии на престол следующего за Зиноном императора Анастасия (491–518 гг.) исавры подняли против него восстание, в результате чего местность их обитания (гористая местность близ Тавра) подверглась опустошению, а они сами перешли в жестокую оппозицию правящему режиму.

Особый интерес для нас представляет период правления Юстиниана Великого (527–565), когда были совершены многие славные дела. Он воспринял идею восстановления Римской империи во всем ее могуществе и всю свою жизнь усиленно проводил эту идею в жизнь. Для достижения этой цели Юстиниану предстояло решить триединую задачу, установив единство Церкви и законность в Византии45, вернуть территорию западной части империи.

Следует сразу же сказать, что в деяниях императора рядом с величественной фигурой Юстиниана следует поставить не менее величественную фигуру его супруги Феодоры46, которая не только «сглаживала углы», возникавшие в результате жестоких действий мужа47, но и спасла ему честь и жизнь48.

Очевидно, что не обошлось без участия Феодоры и в законодательной деятельности Юстиниана, поскольку в его кодексах появилось много абсолютно нового с точки зрения римского права. «Новые идеи относятся преимущественно к области семейных отношений и прав женщины в семье и вне ее... покровительство павшим женщинам, заботы об имущественных и личных правах замужней женщины»49.

Византийские воины во времена Юстиниана вели себя самым достойнейшим образом, в том числе и благодаря тому, что их военачальники руководствовались в своем поведении христианскими правилами. Так, во время взятия Карфагена в 533 г. «Велисарий (византийский военачальник. — А.Г.) держал своих воинов в таком строгом послушании, что не было ни одного случая насилия, и что в завоеванном городе жизнь шла обычным течением, торговые заведения не закрывались, и солдаты спокойно покупали на базаре необходимые предметы»50.

К сожалению Юстиниан не смог до конца «удержаться на высоте положения», когда отправил победоносного Велисария покончить с готами в Италии. Вместо того чтобы отправить с полководцем серьезные силы, а потом разумной политикой привлечь на свою сторону римлян, Юстиниан думал справиться с варварами «малой кровью». Когда же боевые действия с варварами затянулись и потребовались дополнительные средства на продолжение ведения войны, то дополнительными поборами с местного населения византийцы восстанавливали его против себя.

«Толпы сборщиков податей являлись из Византии в те провинции, которые подпадали власти императора, и истощали население непомерными поборами; шайки варваров, которыми не мог пренебрегать Велисарий, немилосердно грабили друзей и врагов императора. Между тем готы под предводительством народных героев выказывали более снисходительности к самим врагам; затянувшаяся надолго война поколебала, наконец, уверенность римлян — останутся ли победителями императорские полководцы или готы»51.

После долгой войны, опустошившей Италию, византийцы все-таки взяли верх, и для уравнения в правах Востока и Запада Юстиниан издал указ «Pragmatica sanctio». Городское и сельское римское население само выбирало себе гражданских чиновников, причем обязательно из той же провинции и жителей того же города. Этой санкцией были восстановлены личные и имущественные права населения.

После захвата Италии Византийская империя была как никогда близка к осуществлению мечты Юстиниана — «соединить целый мир в императорском и христианском единстве»52, однако ей так и не суждено было исполниться.

Население фактически всех территорий, подконтрольных Византии, было обложено огромными налогами, но страдало больше всего не от них, а от произвола назначаемых из Константинополя начальников. Это можно отчетливо проследить на примере деятельности одного из таких начальников — Иоанна Цива в Лазике. Этот пример показателен тем, что выражал собой не исключительный и возмутительный случай, а всю систему местного правления в Византии. «В самом деле, выстроенная при нем в Лазике крепость по имени Петра на морском берегу, неподалеку от Риона (древний Фазис), выражает государственную тенденцию. Здесь был устроен не только оплот византийского влияния с военными запасами и провиантом, но также и таможенное ведомство, доводившее лазов до крайней степени нужды и возмущавшее их чувства. По словам Прокопия, византийский начальник гарнизона Петры грабил лазов; уже не было позволено купцам привозить в Колхиду соль и другие товары, необходимые для лазов, или у них что покупать. Иоанн завел в Петре монополию, сделался торгашом, заведующим всем торгом, сам все покупал и продавал колхам и не по обыкновенным ценам, а по тем, какие сам назначал»53.

Результатом такой политики было то, что лазы попросили покровительства у персов, и Хосрой им не отказал. Фактически неприступная Петра пала после непродолжительной персидской осады54.

Юстиниан пытался расширить влияние империи за счет воспитания в византийском духе детей — заложников руководящей элиты приграничных племен— и поддержки в этих племенах христиан55.

Самое отрицательное влияние на нравственный облик византийцев, а соответственно и мощь империи, оказали так называемые цирковые партии. К сожалению, по мнению Гиббона, «Константинополь усвоил не добродетели древнего Рима, а его безрассудства, и те же самые партии, которые волновали цирк, стали с удвоенной яростью свирепствовать на ипподроме. В царствование Анастасия это народное неистовство усилилось от религиозного рвения... Из столицы эта зараза распространилась по провинциям и городам Востока, и из созданного для забавы различия двух цветов возникли две сильные и непримиримые партии, потрясавшие слабую правительственную власть в самом основании. Народные распри, возникающие из-за самых серьезных интересов или из-за религиозных убеждений, едва ли бывают более упорны, чем эти пустые раздоры, нарушавшие семейное согласие, ссорившие братьев и друзей... Все законы божеские и человеческие попирались ногами... В Антиохии и Константинополе снова выступила на сцену демократия со свойственной ей разнузданностью, но без свойственной ей свободы, и поддержка которой-либо партии сделалась необходимой для всякого кандидата, искавшего гражданской или церковной должности»56.

Безнравственность чиновничества и аморальная разнузданность партий привела к печально известному кровавому восстанию Ника в 532 году57. В итоге Юстиниан сумел подавить восстание (главная роль в этом принадлежит хорошо знакомому нам полководцу Велисарию), но победа досталась очень дорогой ценой. Историки полагают, что во время восстания погибло более тридцати тысяч человек.

Вместе с тем итогом восстания Ника стало беспримерное усиление централизации власти и, соответственно, ограничение прав городского самоуправления. Одновременно Юстиниан усилил наступление и на религиозно-философском фронте, начатое эдиктом 529 г. о запрете преподавания философии и толкования римского права. Выше уже говорилось о печальных последствиях этих мер императора по утверждению «нравственности безнравственными средствами». Вместо того чтобы поставить древнегреческую философию на службу христианскому богословию и тем самым дать серьезный толчок в развитии христианской догматики, а значит и нравственности (что значительно усилило бы позиции православных в их борьбе с ересями), Юстиниан фактически разгромил интеллектуальную элиту Афин и всей Греции. «С этого времени Афины переходят в ранг маленького провинциального города, который в течение многих веков будет прозябать в неизвестности и которым не будет более интересоваться Юстиниан, разве только ограничит занимаемую им площадь и даст ему несколько укреплений. В Греции, обедневшей вследствие землетрясений и наводнений, истощенной поборами, разграбленной варварскими нападениями, еллинизм погиб быстро... слово еллин делается синонимом язычника, слово грек становится выражением оскорбительным или презрительным»58.

К положительным моментам, благотворно повлиявшим на мораль византийцев, следует отнести кодекс Юстиниана, о котором уже упоминалось выше. В этом кодексе отчетливо «проглядывают черты нового времени, объясняющиеся частью приспособить законы к новым формам жизни и вновь назревшим потребностям, частью же под влиянием христианства. В вопросах о личном праве привносится смягчающий принцип гуманности (humanitas), а ригоризм в древнем вещном праве уступает требованиям общественной пользы и применениям naturalis ratio.

Приспособляясь к требованиям общественной морали и социальной справедливости, законодательство изменило понятие о семье. Женщина приравнивается в правах к мужчине, прежняя безграничная власть мужа уступает место христианскому взгляду на взаимные обязательства между супругами. Точно так же изменяется идея отеческой власти по отношению к детям, которые эмансипируются в смысле свободы брака и в имущественном отношении. Гуманные идеи простираются на положение рабства, смягчая суровые законы и облегчая способы освобождения на волю. В законе о наследстве, определившем права на наследование имущества для жены, а равно для дочерей и сестер, исследователи усматривают революционный против древних воззрений принцип. И следует признать, что законодательная деятельность дает Юстиниану весьма почетное место во всеобщей истории, которое и останется за ним, несмотря на многие отрицательные стороны его деятельности в других отношениях»59.

Сам Юстиниан, при всей «практической направленности» своих дел, все-таки оставался скорей «кабинетным мечтателем», чем практическим деятелем. Он действительно верил, что точно расписанный порядок действий для чиновников способен пресечь злоупотребления последних60.

В целом же следует сказать, что великоимперская мысль Юстиниана, столь усердно воплощаемая им в жизнь, разбилась о его же непродуманность идейно-нравственного сопровождения реализации этих великолепных замыслов. «Дав могучий подъем силам империи и направив их к достижению гигантских предприятий, Юстиниан как будто не принял в соображение того, что обширные земельные пространства не создавали еще силы Римской империи, что необходимо было поднять дух населения и сделать так же внушительным между подчиненными народами ромэйское имя, как грозно и почетно было римское имя. Но финансовая и религиозная система Юстиниана вносила везде истощение, преследование и отвращение побежденных к победителям»61.

После Юстиниана Византия очень долгое время не знала великих правителей. Мало того, смерть императора разбудила самые дикие инстинкты у представителей городских властей, которые он сумел унять в результате подавления Ники. О стремительном падении нравов в то время говорит судьба императора Маврикия (582–602), которому «общее мнение усвояет... положительные качества честного и благородного правителя, который не щадил сил и средств для того, чтобы поддержать расшатанный строй империи, но остановить процесс распадения не было в его силах»62.

Император Маврикий не пользовался популярностью ни в одном социальном слое населения Византии, поскольку чувство патриотизма отсутствовало у ромэев в то время как таковое. Единственное, что связывало власть и народ, были деньги. И именно количество денег, выдаваемое войску, Маврикий сократил, в том числе и чтобы не разлагать армию.

Сам император далеко не всегда оставался на высоте положения. Так, он отказался выкупить у аварского кагана 12 тысяч пленных византийцев, которые в результате были зверски умерщвлены. Да и протекционизмом своим родственникам, которым он щедро раздавал должности и титулы, премии и дворцы в столице, Маврикий навлек на себя ненависть населения.

Сменивший же в 602 г. Маврикия Фока остался в истории Византии как один из самых неспособных, но очень жестоких правителей63 . Его кровавое царствование завершилось в 610 году.

После Фоки на престол взошел государь, не уступавший Юстиниану в своем значении для империи, — Ираклий. Именно ему принадлежит заслуга окончательного разгрома давнишнего врага ромэев — Персии. Далось это императору нелегко, поскольку состояние дел в Византии, которая ему досталась, было плачевно: в северных провинциях господствовали славяне и авары; Сирия, Палестина и Египет находились под властью Персии; отсутствие государственной элиты, фактически полностью уничтоженной во время предшествующего царствования, вынудило Ираклия ставить на высшие должности своих родственников.

Но самой главной проблемой, вставшей перед новым императором, была проблема перевода византийской армии с наемнического принципа комплектования на национальный. Для этого Ираклий провел фемную реформу, то есть поставил военную службу в зависимость от землевладения. «Служба положена с земли и обыватель служил в таком отделе войска, какому соответствовал земельный участок, находившийся в его пользовании. Соответственно тому были участки для пехотной службы, для кавалерийской и морской»64 .

Особым нравственным авторитетом во времена правления Ираклия обладал патриарх Византии Сергий. Именно он отговорил императора от переноса столицы империи в Карфаген, когда персы с аварами стояли под стенами Константинополя, и именно патриарх Сергий содействовал Ираклию в проведении походов против Персии церковными сокровищами. Первые сокровища были отданы из храма Св. Софии, но ими «не ограничивались жертвы Церкви, примеру Великой церкви последовали столичные и провинциальные епископские храмы, пожертвования коих позволили правительству начеканить достаточно золотой и серебряной монеты на потребности предстоящей войны»65 .

Примечательно и сам Ираклий готовился к этому походу: «Всю зиму перед походом Ираклий провел в строгом уединении в одном из предместий Константинополя, занимаясь чтением военных и исторических сочинений. Перед походом принята была также чрезвычайная мера для обеспечения порядка в управлении государством на время отсутствия императора. С этой целью учреждено регентство, вверенное десятилетнему царевичу Константину, патриарху Сергию и патрикию Вону. На второй день Пасхи, 5 апреля 622 г., помолившись в церкви Св. Софии, Ираклий обратился к патриарху со следующими словами: “Оставляю сей город и сына моего на попечение Божие и Богоматери и в твои руки!” Затем, взяв в руки нерукотворный образ Спасителя, служивший ему как военное знамя, Ираклий открыл поход на корабле, готовом к отплытию»66 .

Во все время похода Ираклий усиленно молился, призывая Божью помощь для своего войска. А «прежде чем отдать приказ об отступлении на север (чтобы переждать зиму. — А.Г.), император объявил трехдневный пост и потом, раскрыв Евангелие, в нем вычитал указание, согласно которому и поступил»67 .

После возобновления похода благочестивый император личным примером вдохновлял своих воинов во время битвы. Так, в битве с армией персидского полководца Разада он сам не раз вступал в единоборства с персидскими вождями, получил несколько ранений, и под ним убили коня.

Все свои победы над персами Ираклий приписывал исключительно Божьей помощи68 .

К сожалению, по уже известным нам причинам, вновь возращенные Ираклием византийские провинции (Сирия, Палестина, Египет) вскоре были вновь отторгнуты от империи. Однако это нисколько не умаляет заслуг самого императора, а для нас представляет особый интерес тем, благодаря чему одерживал император свои победы над грозным врагом. «Церковное предание соединяет с обстоятельствами походов Ираклия в Персию два празднества, соблюдающиеся доселе в практике Восточной Церкви; это, во-первых, акафист Богородице “Взбранной воеводе” и, во-вторых, Воздвижение Креста. Уже из этого можно вывести заключение о той глубине религиозного чувства, которое лежало как в основе веденной Ираклием персидской войны, так и в настроении современного общества»69 .

Со смертью Ираклия в Византии опять начались нестроения, связанные с отсутствием закона о престолонаследии, пока наконец в 642 г. на престол не взошел 11-¬¬¬¬летний внук Ираклия Констант — человек недюжинных способностей и патриот своего Отечества. Он попытался разрешить главную проблему, вставшую перед империей в его время, а это были не персы и не арабы, а монофелитство — новое еретическое учение, утверждавшее у Христа не две (божественную и человеческую) воли, а одну — божественную. Однако при решении этой проблемы Констант, в отличие от Юстиниана, впал в другую крайность: он решил помирить христиан и монофелитов... запретив им догматические споры70.

Естественно, что такое своеобразное «решение» догматического спора только разожгло страсти и вызвало неприязнь к императору с обеих сторон71. К тому же Констант возбудил против своей персоны и Византии нелюбовь итальянцев, фактически разграбив Рим. В результате он в 668 г. был убит в Сиракузах.

Старшему сыну Константа Константину IV (Погонату) (668–685) уже не было нужды физически бороться с монофелитами, поскольку к началу его правления все области, заселенные ими, находились в руках арабов. Но нужно было завершить процесс духовной борьбы с ними. Для этого в 680 г. был созван VI Вселенский Собор, на котором ересь монофелитов была осуждена.

Сын Константина Погоната Юстиниан II принял власть от отца в довольно тревожное время. Будучи талантливым правителем, новый император, к сожалению, отличался и массой недостатков, прежде всего в этической области. В результате этого его царствование, начавшееся в 685 году, в 695-м было прервано, когда его самого и его алчных сподвижников схватили и подвергли жестокому наказанию (вырвали ноздри), а его министров сожгли на площади. Однако властолюбивый Юстиниан через десять лет ссылки в Херсоне вновь захватил власть в империи и правил до 711 г., когда его аморальное правление закончилось для него же гораздо более печально — Юстиниан был казнен новым императором Филиппом.

Хочется напомнить, что рассматриваемое нами время было временем появления и быстрой экспансии ислама вместе с арабами во владения Византии. Причины поражений византийских войск от арабов и уступка им огромных территорий были, как это обычно и случается, прежде всего моральными и «находят себе объяснение в дурной системе византийского управления, в религиозных притеснениях и в суровых денежных поборах, которые побуждали искать лучших условий жизни под арабским господством»72.

Здесь следует отметить один любопытный момент: случаи измены и принятия ислама гораздо более часто встречаются в областях Византийской империи, нежели «в Месопотамии на почве персидской державы»73, уже фактически разгромленной византийцами74.

Только к концу VII в. удалось Византии как-то остановить победоносное движение арабов. Причем от арабского нашествия были спасены и многие европейские страны. Но главная беда для Византии была, опять же, не в земных потерях, а в духовных нестроениях. В начале VIII веке на нее надвигалась новая страшная беда — иконоборчество, к возникновению которого «приложили руку» и мусульмане.

Перед тем как перейти непосредственно к характеристике самих императоров-иконоборцев (иконокластов) и их правления, отметим, что изначально они пытались бороться не столько против почитания икон, сколько против суеверий, получивших широкое распространение в современном им византийском обществе. А в VIII в. некоторые «чрезмерно благочестивые» ромэи дошли до того, что стали брать иконы в качестве крестных для своих новорожденных детей, а некоторые священники добавляли соскобленную с икон краску в чаши для причастия.

Однако все эти благородные начинания борьбы с суевериями в конце концов вылились у царей-иконоборцев в борьбу с почитанием икон, что обычно и бывает, когда борец со злом начинает проявлять «рвение не по разуму». И здесь не следует забывать, что в этой борьбе страдали не только иконопочитатели и иконы. «Кроме почитания икон, иконоборческим движением были затронуты самые существенные вопросы христианского вероучения: о во¬площении Бога-Слова, о Богородице, а также подвергались колебаниям обряды и формы богослужения. Независимо от сего иконоборческий период нанес большой удар монастырям и монастырскому роду жизни»75 .

Лев Исавр (717–740), первый император-иконоборец; пришел к власти после более чем 20-летнего периода смуты в империи, «во время которого власть переходит в руки бунтовщиков и авантюристов, поддерживаемых своевольными военными частями. Порядок до известной степени сохранялся в столице и больших городах, сельское же население провинций находилось в брожении и часто не знало, на чьей стороне держаться; армии, посылаемые против внешних и внутренних врагов, бунтовали; славяне и арабы — одни со стороны Европы, другие из Азии — угрожали самому существованию империи. В это время шесть императоров лишились престола насильственным образом, из них четыре погибли от руки палача»76.

Происходил Лев или из Северной Сирии, или из горной Исаврии. До того как стать императором, он успел сделать много полезного для Византии, а сразу же по вступлении на престол отразил арабское нашествие, нанеся кочевникам под стенами столицы сокрушительное поражение. Следует отметить, что столь крупное поражение арабского войска, когда оно за одно сражение потеряло 100 тысяч человек, было первым в мировой истории.

Однако последователи Магомеда вели против империи не только боевые действия, но и, как бы сейчас сказали, «информационную войну» посредством систематической литературной и словесной пропаганды на почве вероучения. Послания на вероучительные темы приходили Льву и от шаха Омара II, и калифа Иезида. Последний в своей иконоборческой риторике опирался даже не столько на мнение мусульман, сколько на аргументацию лаодикийских иудеев.

К тому же сам Лев был родом с Востока, и в основном его поддерживали восточные войска и восточное духовенство, которое уже находилось на иконоборческой позиции77.

Следует сказать, что положительный отклик иконоборческая идея нашла и у части греческого духовенства. «Некоторые греческие епископы, сравнивая культ первых веков христианства с современным им, не могли не заметить существенных отличий. Тогда язычники упрекали христиан, что их бедная плебейская вера не имеет ни храмов, ни алтарей, ни прекрасных статуй, на что христиане с полной искренностью и справедливостью могли отвечать: зачем мне изображение Бога, когда и сам человек есть образ Божий; на что мне строить храм Богу, когда и весь этот мир, дело рук Его, не может вместить в себе Бога; не лучше ли, если мы приготовим вместилище Богу в нашем уме и в глубине нашего сердца? Нельзя думать, что эдикт против иконопочитания не имел себе поддержки в современных воззрениях; нет, с Львом Исавром стояла значительная партия, разделявшая его взгляды и поддерживавшая его в начавшейся борьбе»78.

Сразу же по смерти Льва Исавра началась борьба за престол, причем уже с религиозным оправданием своих действий каждой из сторон. Сыну Льва Константину, также иконоборцу, противостоял иконопочитатель Артавазд, на сторону которого встал и тогдашний патриарх Анастасий. Вторые в итоге потерпели поражение.

Император Константин в вопросе иконоборчества пошел дальше отца, поскольку в своей деятельности в основном опирался на павликиан. Павликиане же допускали очень серьезные догматические отклонения от Православия не только в учении о поклонениях иконам, но и в других элементах догматики79.

Константин созвал иконоборческий собор и начал активно и жестоко преследовать своих главных противников — монахов80. То есть особо преследовались как раз именно носители христианской нравственности, что сказалось не просто на падении морального уровня всего византийского населения, но и даже его какого-то одичания. Это очевидно на примере монастырей, которые страдали от иконоборцев вместе с монахами. «Общежительный монастырь Далмата обращен в казармы, монастыри Каллистрата, Дия и Максимина разрушены до основания. В особенности пострадали церкви и монастыри с мощами. Так, мощи св. Евфимии были сброшены в море, а храм обращен в склад военных предметов и в конюшни».

Некоторые царские чиновники особо старались выслужиться перед нечестивым императором, который преследовал монахов («ненавистную расу», как он их величал) по всей империи. Так, стратег Фракисийской фемы Лаханодракон «конфисковал монастырские имущества и распродал мужские и женские монастыри, священные сосуды, и книги, и домашний скот, и все монастырское достояние, и вырученные деньги внес царю. Монастырские и святоотеческие книги предал огню и, где находил останки святых, бросал в огонь и подвергал наказанию того, кто хранил у себя святыню. Словом, он не знал границы в своей жестокости, так что, по словам писателя, в этой феме не осталось ни одного носящего монашескую одежду»81. Кроме Лаханодракона во Фракисийской феме, зверствовали против монахов и два других стратега, посланные императором в 766 г. в разные фемы (в Анатолике — Михаил Мелиссин, а в феме Вукеллариев — Манеса)82.

Как уже писалось выше, нравы в иконоборческую эпоху сильно деградировали: высокие идейные устремления сопровождались самыми низменными интригами и борьбой мелких честолюбий, а самоотверженная преданность отеческим преданиям и верованиям — самыми негодными средствами. Так, благочестивая царица Ирина, защищавшая иконы, с целью сохранить за собой императорскую корону велела ослепить своего сына Константина VI.

Негативно сказалось иконоборчество и на международном положении Византии. Именно оно позволило Карлу Великому окончательно порвать с Восточной империей и начать строить свою — Западную.

Внутри самой Восточной Церкви эпоха иконоборчества также породила много споров и расколов. Кроме вышеупомянутых возник еще спор об икономии, то есть возможности допущения иерархами церкви отступлений от канонических правил. Были споры и по другим вопросам.

Но были в это мрачное для православных время и настоящие защитники икон и догматов Церкви. Среди них особо следует выделить св. Феодора Студита, который не побоялся бросить в лицо очередному императору-иконоборцу (Льву V) грозное обвинение: «Дела Церкви принадлежат ведению пастырей и учителей, царю же принадлежит управление внешними делами, ибо и апостол сказал, что Бог поставил одних апостолами, других пророками, третьих учителями, и нигде не упомянул о царях. Цари же обязаны подчиняться и исполнять заповеди апостольские и учительские, законодательствовать же в Церкви и утверждать ее постановления — это отнюдь не царское дело»83.

Именно благодаря таким защитникам первое православное государство сумело выстоять в вековой тяжкой борьбе с иконоборцами, что позволило укрепить империю, хотя и потери были огромны.

К этому времени в пределах империи оказалось довольно большое количество православных, в том числе и наших предков — славян. В отношении к ним византинизм допустил серьезнейшую ошибку, которая к тому же явно противоречила Священному Писанию, не делающему различия между христианами по национальности. Ромэи отказались принять своих братьев по вере в свое культурное пространство. Самое поразительное, что сделано это было в то время, когда всеми ясно осознавалась нарастающая угроза от ислама.

В 867 г. начался так называемый «золотой век» Византийской империи — это век Македонской династии. Первым из этой династии был царь Василий (867–886), убивший правившего до него тирана Михаила III84. В Василии следует «признать... ловкого и искусного человека, который хорошо понимал людей и умел ими пользоваться для своих целей... Несомненно, он обладал твердым и настойчивым характером и далеко не часто встречающимися способностями, которые позволили ему и на высоте власти оказаться не ниже предъявленных к нему его положением задач. Конечно, ему казались дозволенными всякие средства, если ими достигалась цель, но за этим царем, запятнавшим себя двумя убийствами из политических целей, числится большая заслуга перед историей. Именно при нем был поставлен вопрос об устоях, на которые должна опираться империя, и этот вопрос решен был в том смысле, что европейские этнографические элементы должны были получить преобладание перед азиатскими»85 .

Император Василий пытался исправить ошибки предшественников в вопросах обращения с еретиками. Кстати, преследования оных уже привели к тому, что приверженцев «павликианского учения — сектантов Армении и сев.-вост. областей империи [вынудили] покинуть отечество и перебраться в пограничную арабскую область, где, будучи заслоном между империей и калифатом, они обратились в верных союзников мусульман против империи. Павликиане под предводительством Карбея и его преемника Хрисохира нанесли грекам много вреда и долго держали малоазиатские фемы в постоянном страхе»86.

Однако посольство, посланное Василием к предводителю павликиан Хрисохиру, вернулось ни с чем. Поэтому императорским войскам пришлось разбить сектантов в войне, после чего последние уже не смогли досаждать империи своими набегами.

Споспешествовал Василию в его славных делах патриарх Фотий — один из образованнейших людей своей эпохи. Именно Фотий «поставил Константинопольский патриархат в равное положение с Римским, отучил апеллировать в Рим недовольных и нанес сильные поражения притязаниям папы»87.

Также Фотием был досконально изучен и изложен в Номоканоне вопрос о власти патриарха и отношений светской и духовной власти88. Ему же принадлежит честь организации распространения Православия среди славянских народов. «Избрание и отправление на проповедь Кирилла и Мефодия и разрешение вопроса о применении славянского языка к богослужению и переводу свв. книг составляют вечную заслугу Фотия. Он дал, таким образом, толчок развитию народного языка славян, благодаря которому они несокрушимы, так как, обладая языком, да еще и религией, народ будет жить, несмотря ни на какие угнетения. Либеральное и гуманное отношение Фотия к вопросу о национальном языке можно сравнить лишь с отношением к нему Иоанна Златоуста»89. Фактически именно эта деятельность Фотия поставила преграду на пути распространения католической миссии на Восток. Для нас же, русских, не менее важным является и то, что после Фотия остались две беседы по случаю нашествия Руси на Константинополь (поход Аскольда и Дира 860 г.), в которых впервые Русь называется своим именем.

О высоких нравственных качествах Фотия говорит его деятельность во время опалы, когда «сам находясь в очень стесненном положении, Фотий должен был в это время поддерживать дух своих друзей и приверженцев, которые, не желая признать нового патриарха, были лишены кафедр, сосланы в заточение и так же страдали, как и сам Фотий. В переписке с друзьями в особенности рисуется величавый характер Фотия. Он всем подавал пример своей твердостью и, кроме того, прекрасно умел действовать на дух своих почитателей и учеников в желательном для него направлении. Сам он не шел на уступки и не допускал никакого общения между игнатианами (приверженцами нового патриарха Игнатия. — А.Г.) и своими последователями»90.

Царь Василий весьма своеобразно распорядился наследством патриарха Фотия: чтобы сосредоточить в руках своей семьи (а значит, и в своих руках) как императорскую, так и духовную власть, он решил поставить во главе византийской Церкви своего сына. Правда, во время своей жизни осуществить этот план ему не удалось. Однако 16-летний Стефан в итоге все же взошел на патриаршую кафедру. Это произошло во время правления его старшего брата Льва VI. Этот сын Василия готовил и еще один «подарок» Православию, пытаясь войти в расположение к папе римскому, что, однако не увенчалось успехом.

Но в первую очередь Лев VI (Мудрый) знаменит тем, что во время его правления началась победоносная война против арабов, результаты которой, правда, были не такие впечатляющие из-за ошибочной политики Льва, идущей со времен Юстиниана, считавшего главными для империи ее западные владения. И эти территории, по мнению византийских правителей, можно было удержать исключительно силой оружия. В результате этого огромные силы и средства были затрачены на мероприятия по защите этих областей от лангобардов, вместо того чтобы попытаться удержать их силой слова Божьего (единство веры пока еще сохранялось) и грамотной фискальной политикой. Такая духовно-моральная скрепа была бы гораздо надежней военной, которая к тому же еще и ослаблялась алчностью византийских чиновников, занимавшихся сбором налогов91.

Лев Мудрый был очень озабочен порчей нравов в империи. Он предпринял серьезные попытки изменить существующее законодательство в духе христианской морали, о чем говорит его введение к новеллам (уже знакомая нам «Эпанагога»).

«Разнообразие человеческих дел и сложность жизненных условий объясняют происхождение всяческих законов, которые своим обилием распростираются на все действия людей, и последние, посредством сопоставления их с законами, дают основание к различению добра от зла. Таким образом, законы служат как бы охранителями нашей жизни и врачами, которые, с одной стороны, затрудняют укоренение в жизни дурных привычек, с другой же — устраняют вредные последствия тех, которые незаметно проникли уже в общество, отсекая зло с корнем и не давая ему укрепиться»92.

Законы этой новеллы вполне соответствовали введению. Так, для крестьян «Эпанагога» вводила систему защиты личного землевладения. «Чтобы предупредить распадение крестьянской общины и обеспечить неотчуждаемость земельного имущества ее членов, установлен был закон предпочтения, то есть было определено, кто имеет право и кто не имеет права покупать крестьянские земельные участки. В этом законе предпочтения были даны значительные привилегии и изъятия в пользу самих членов крестьянской общины, чтобы они имели средства и возможность не упускать земель из своих рук. Главная мысль заключалась в том, чтобы устранить возможность перехода земельного имущества в другие руки помимо жителей той же общины, или, правильнее, волости (митрокомидии)»93.

В целом следует отметить, что «по существу при Льве продолжалась та же правительственная система, какая установлена была Василием, с тем лишь различием, что второй царь Македонской династии принес на престол прекрасное образование, теоретическую подготовку, изучение философов и ораторов, вообще тот изящный умственный и художественный склад, которым характеризуется византинизм занимающего нас времени. Византийский самодержец больше выделялся своими философскими, ораторскими и литературными способностями, чем правительственными дарованиями, умными системами и теоретическими построениями в искусстве побеждать врага, чем практическим искусством в военном и административном деле»94.

Этот «теоретик на троне» сам же нанес серьезнейший удар по этическим нормам православной Византии своими четырьмя браками, сопровождающимися изгнанием со своих мест несогласных с этим бесстыдством священников, в том числе и патриарха.

Константин VII, сменивший на престоле своего отца Льва 11 мая 912 г., «был еще менее приготовлен для роли военного или политического деятеля, как его отец, а с другой стороны, гораздо более Льва любил литературные занятия и всему предпочитал кабинетную жизнь ученого.

Вследствие этого Константин VII не командовал войсками и не управлял, так как и в этом отношении ему не было удачи, большую часть указанного периода царствовали за него другие, а он довольствовался участием в церемониях и парадах второстепенными и третьестепенными ролями. Гораздо счастливей был Константин в своей литературной, до известной степени архивной и археологической научной деятельности, благодаря целесообразному направлению которой и поощрениям просвещенного мецената, занимавшего императорский престол, Византия сохранила многочисленные драгоценные памятники своей истории и может быть предметом научного исследования как для настоящего времени, так и для будущих поколений»95 . Соответственно «семь лет он управлял царством при регентстве вместе с матерью, двадцать шесть лет вместе с тестем своим Романом, находясь в подчинении у него, единодержавия его было пятнадцать лет, всего же царствования сорок семь лет»96 .

Несмотря на такую свою несамостоятельность, Константин очень много сделал для улучшения жизни византийцев. Он всячески облегчал налоговое бремя, выкупал военнопленных, обустроил массу новых больниц и богаделен, укреплял правосудие. Как просвещенный государь, он особое внимание уделял образованию: открыл множество новых учебных заведений, не забывая о поддержке старых.

Однако в это время в просветительс¬ком движении империи наметилась очень негативная тенденция: «Византия жила наследием Рима и Греции, основные идеи не подвергались перемене, общество оставалось весьма неподвижным, и в литературе не происходило обновления; в истории, богословии и науках — весьма мало оригинальных трудов. Трудно указать философскую систему, изобретенную византийцами. Предания языческой и христианской древности казались весьма обширными и без новых попыток к увеличению их. Ум человеческий изнемогал под влиянием массы книг и терялся в библиотечных собраниях. Этим состоянием угнетенного духа в Византии объясняется безграничная страсть к компиляциям. Замечается тенденция вместить в несколько сот книг все рукописные сокровища, какие сохранились от древности, сделать общим достоянием все книжное наследство»97. Хотя это имело и положительную сторону, поскольку на государственном уровне проводилась очень серьезная работа по сбору, систематизации и обработке Житий святых, среди которых особое место занимает труд Симеона Метафраста, и исторической энциклопедии. Результаты такой работы весьма положительно сказывались на нравах византийцев.

Сам Константин VII оставил своему сыну Роману замечательное наставление «Об управлении империей», которое характеризует и его стиль правления, прежде всего внешнюю политику98.

Однако Роман (959–963) совершенно не оправдал возлагавшихся на него отцом надежд. «Он далеко не был подготовлен к ожидавшей его царственной роли и был совершенно чужд идеальных взглядов на Римскую империю, какие рисовались отцу его, императору Константину. Современники упрекали Романа II, что он совершенно не занимался государственными делами, предпочитая всему личные удовольствия и забавы в кругу недостойных сверстников. Легко понять, что придворные интриги, обычные и в другое время, должны были получить преобладающее значение. При дворе было много женского персонала, который необходимо должен был вступить в борьбу из-за влияния»99.

После смерти Романа, вместе с приходом к власти полководца Никифора Фоки, империя испытала необыкновенный подъем политической и военной силы, что связано прежде всего с личными качествами правителя.

Вместе с тем Никифор Фока издал и довольно спорное законоположение об ограничении землевладения монастырями и богоугодными заведениями, породившее массу злоупотреблений чиновников на местах, присоединявших конфискованные церковные земли к своим участкам. Любопытно, что этот закон был издан человеком, который сам не раз хотел принять схиму и жертвовал на монастыри огромные средства. Кажется, что император, сам будучи весьма непритязательным в жизни, полагал, что монастырское богатство портит монахов, отвлекая их от аскетической жизни.

Роковым несчастьем для императора Фоки «была неспособность найтись в той обстановке, которая не походила на военный лагерь; он хотел всех измерять на свой аршин и ради отвлеченной и, может быть, фиктивной задачи был в состоянии пожертвовать легко дающейся в руки реальностью»100.

Новый император Иоанн I Цимисхий (969–976) так определил назначение своей власти: «Первою и высшею властью признаю одну, которая привела из небытия в бытие систему видимого и невидимого мира. В сей же жизни и в земной юдоли существуют две власти: духовная и светская, священство и царство, одной из них Творец вверил попечение о душах, другой — управление телами, дабы ни одна сторона не потерпела ущерба, но чтобы сохранились без повреждения и в целости»101. Этот принцип император старался проводить и в жизни, надежно защищая христианские святыни от мусульманских набегов.

В 988 г. произошло важнейшее для нашей Родины, да и всего остального мира событие — принятие Русью христианства. Примерно в это же время приняли христианство и некоторые другие европейские страны. Доминирующую роль в этом процессе играла Византия. «Признавая ее заслуги, оказанные человечеству тем, что она имела благодетельное влияние на дикие орды варваров, воспитанные ею в исторические народы, мы не должны забывать и понесенных ею великих жертв на пользу всей Европы. Следует ли перечислять последовательный ряд варварских вторжений в Европу, которым Византия ставила преграды и полагала пределы? Мало того что, устояв против врагов, она долгое время оставалась очагом и светочью просвещения, она старалась частью убеждением, частью проповедью христианства и цивилизующим влиянием укротить и облагородить дикарей, приучив их к выгодам гражданской жизни. Под ее влиянием разрозненные славянские колена и племена, равно как болгарская и мадьярская орда, выросли в исторические народы. Словом, она сослужила для восточноевропейского мира ту же благодетельную миссию, какую Рим — для галлов и германцев. Восточные народы обязаны ей верой, литературой и гражданственностью»102.

И здесь следует отметить этические различия в миссионерской деятельности православных и латинян. Византийские миссионеры действительно несли свет веры, просвещения в самом широком смысле этого слова. Православное греческое духовенство не пыталось в странах своей миссии играть какую-то политическую роль, в отличие от латинского, которое приобретало новую паству при помощи меча. «Где господствует латинская Церковь в IX и X вв., там раздается шум оружия; не то на Востоке — греческие проповедники не подчиняют новопросвещенных византийскому царю, а служат религиозной идее»103.

Однако византийские императоры далеко не всегда умели стратегически грамотно выстроить свою внешнюю политику, особенно с учетом тех преимуществ, которые им дала своей миссионерской деятельностью Православная Церковь. Например, царь Василий II (Болгаробойца) (976–1025), окончательно разгромив Болгарское царство, совершил этим огромную ошибку. Ведь он разорил православный народ, который был его естественным союзником в борьбе с многочисленными врагами. Ромэй в царе победил православного, что самым пагубным образом сказалось на дальнейшей судьбе всей империи. Даже либеральное правление, установленное Василием в разбитой Болгарии, не смогло положительно повлиять на позднейший ход событий.

Еще более усугубило ситуацию отсутствие у Василия прямых наследников, что всегда в Византийской империи приводило к смуте. «Редко бывают эпохи, выставляющие такое количество ничтожностей, на долю которых выпадала, однако, высокая и ответственная государственная роль, такой бедности талантами, таких мало подготовленных к делу управления и так низко ставивших государственные интересы лиц. Казалось бы, никакому творчеству и движению вперед не могло быть места в этот период интриг и борьбы личных самолюбий, и между тем редкие эпохи столь чреваты зачатками и подготовкой важных событий, которые тогда нарождались и которых будущее значение не было замечено и угадано»104.

Начало XI столетия ознаменовалось сменой династий на византийском троне (вместо македонской пришли Комнины)105 и резко убыстрившимся процессом потери империей своих территорий. И в ускорении этого страшного процесса прежде всего виноваты были сами византийцы.

После полной потери итальянских территорий политика ничему не научившихся правителей оставалась прежней. «Так, по смерти грузинского царя Георгия, во время малолетства его сына и наследника (с 1027 г.), со стороны Византии предпринимались неоднократные попытки к возбуждению служилого класса против царя и к поддержанию претендентов на престол, вследствие чего Грузия становилась театром смут и усобиц. Так же характеризуются и отношения к Армении. Эта страна уступлена Византии в качестве лена по завещанию царя Иоанна Сембата, владевшего Ани, равно как вследствие соглашения с царем Васпурахана Сеннакеримом, искавшим защиты у царя Василия от набегов со стороны туркменских кочевников (1021). По смерти Сембата в 1042 г. начинается в Армении ряд смут и внутренних движений, искусно поддерживаемых императорским правительством и имевших целью ослабление туземной власти и подчинение страны посылаемому из Константинополя катепану, как это было по отношению к Болгарии и Италии»106.

Но это было только частью причин ужимания территории Византии. Гораздо страшнее было то, что жадное до денег правительство империи решило заменить военную повинность, которую несли армяне, на денежную, чем фактически обезоружило свои провинции (Армению и Грузию) перед набегами на них турок-сельджуков107.

Первый из Комнинов Исаак, «как человек, сделавший карьеру в лагере, в войнах на Востоке... отличался резкостью и прямотой в сношениях с людьми, которая не делала приятными служебные с ним сношения. Не имея широкого образования, он был, однако, весьма самолюбив и в разговоре о серьезных предметах, прежде чем высказать свое мнение, пытался окольными вопросами выведать взгляд на дело своего собеседника. Исаак приносил на престол такие же суровые нравы, как в свое время Никифор Фока или Цимисхий, и не мог не нажить себе врагов...

Таким образом, при всех его добрых намерениях Исааку не удалось создать благополучного царствования. Напротив, недовольство им обнаружилось во всех слоях общества: среди крупных землевладельцев, светских и духовных, среди служилого сословия и, наконец, среди сельского населения»108.

Особенно сложные отношения у царя сложились с патриархом, причем оба этих деятеля оказались не на высоте своего положения. Так, если патриарх вдруг возомнил себя чуть ли не папой Римским, коронующим и лишающим корон государей, то император действовал как тиран, приказав арестовать священноначальника.

Однако поставленный на место патриарха соратник Комнина Константин Лихуд откровенно предал своего благодетеля и его семью, уговорив смертельно больного императора постричься в монахи, а власть передать не своему брату, а Константину Дуке109.

1 Сразу же надо оговориться, что наименование «Византийская империя» — не самоназвание, так как «обитатели Византийской империи не называли себя ни римлянами, ни эллинами или греками, а ромеями, так что Византийская империя официально носила наименование Ромейской» (Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. М.: Астрель, 2001. С. 48). Многие писатели древности называли ее Римской.

2 В Древнем Риме орел был символом Юпитера — главного языческого бога древних римлян. В VII в. Византийская империя, как преемница Римской, взяла себе этот символ в качестве герба. Когда в XIV в. император Германии провозгласил свою империю правопреемницей Рима и взял ей в качестве герба все того же орла, византийцы добавили своему орлу вторую голову, смотрящую на запад, которая символизировала единство западных и восточных территорий в составе Византийской империи.

Кроме России аналогичный герб через династические браки перешел к монархической династии Австро-Венгрии и остался гербом Австрии.

3 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. М.: Астрель, 2001. С. 48.

4 На триумфальной арке, посвященной этой победе, было написано: «Императору Цезарю Флавию Константину Величайшему, Благочестивому, Счастливому Августу сенат и народ римский посвятили замечательную арку в честь его триумфа за то, что он со своим войском по внушению свыше и благодаря величию своего ума с помощью справедливого оружия освободил государство одновременно и от тирана и от всей его клики» (Федорова Е.В. Люди императорского Рима. М.: Изд-во Москов¬ского университета, 1990. С. 263).

5 Тамара Т.Райс. Византия. Быт, религия, культура. М.: ЗАО Центрполиграф, 2006. С. 8.

6 В V веке присланная Евдокией императрице Пульхерии икона «Богоматерь Одигитрия» («Указующая путь»), написанная евангелистом Лукой, стала считаться покровительницей новой столицы.

7 Там же. С. 120.

8 Там же. С. 205.

9 Хэлдон Джон. История Византийских войн. М.: Вече, 2007. С. 11.

10 «В последней четверти V столетия по Р.Хр. пала Западная Римская империя под напором германских варваров. Наследие всемирного римского обладания, звание императора и самая идея всемирной монархии, а также остатки античной образованности уцелели после этого только на Востоке — в Византийской империи. Особенно тяжела была для народов Западной Европы утрата идеи всемирной монархии. “Один Бог на небе, один царь на земле; нельзя небо представить без Бога, ни земли без императора” — так говорит западный писатель V столетия. То обстоятельство, что императорское достоинство сохранилось в Византии, наполняло умы политических деятелей Западной Европы озлоблением. Неудивительно поэтому, что очень рано возникла на Западе мысль о том, что нужно во что бы то ни стало отнять императорское достоинство у византийских царей. Впервые удалось осуществить это королю франков Карлу Великому. Несмотря, однако же, на то, что империя была восстановлена на Западе, все очень живо ощущали, что это не совсем справедливое дело при существовании законного римского императора на Востоке; многие называли западных императоров самозванцами. Это продолжалось до тех пор, пока западные императоры не приобрели путем купли согласие на присвоение себе этого титула со стороны императоров византий¬ских. Это первое хищение, которое сделал запад Европы от Византии. Второе хищение — церковное. В то время как западные государи стремились присвоить императорский титул, римский первосвященник, вступив на путь честолюбивых притязаний на главенство, начинает свое соперничество с патриархом константинопольским. Враждующие стороны подвергают одна другую проклятиям и взаимным оскорблениям, и раздор заканчивается полным отделением Западной Церкви от Восточной» (Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. С. 52–53).

11 Там же. С. 100.

12 Там же. С. 101.

13 Там же. С. 102.

14 Там же. С. 103.

15 Федорова Е.В. Люди императорского Рима. 1990. С. 270.

16 Там же. С. 271.

17 Там же. С. 272.

18 Не способствовало воспитанию Юлиана в христианском духе и поведение самих христиан-неофитов. «Прежде всего христиане находились между собой в ожесточенной борьбе из-за религиозных разномыслий... Христианская община того времени заключала в себе далеко не лучших людей того времени. Когда христианство стало господствующей религией, многие находили выгодным принимать христианство не по убеждению, а из интереса. Говоря о распущенных нравах тогдашнего высшего общества, Амм. Марцеллин отмечает одну черту, которая была особенно распространена в тогдашнее переходное время и весьма невыгодно рисовала вновь обращенных. Одни из них живились грабежом языческих храмов и, пользуясь каждым случаем, где можно было что-нибудь приобрести, поднялись из крайней бедности до колоссального богатства» (Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. С. 115–116).

19 Там же. С. 108.

20 Терпимое отношение Юлиана, однако, не означало, что он «равноудален от всех религий». Он просто хотел таким образом привлечь людей на свою сторону. Он постарался внимательно изучить то, что обращает народ к христианству, и, перенеся это на языческую почву, обратить последнему во благо. Правда, в своей оценке добродетельной этики христианства Юлиан был весьма поверхностен. Его понимание ограничивалось лишь ее внешними проявлениями. Вот, например, что он писал в письме к верховному жрецу Галатии в 362–363 гг.: «Какие средства способствовали успеху нечестивой веры (христианства. — А.Г.): благотворительность к чужестранцам, попечение о гробах мертвецов и притворная чистота жизни. Каждую из этих добродетелей нам следует осуществлять с особым вниманием; и не тебе только одному следует быть таковым, но и всем жрецам Галатии. Стыдом или убеждением побуждай их к добродетели, иначе лишай их священных должностей, если они с женами и детьми и служителями не служат примером богопочтения и если не удерживают своих служителей, детей и жен от нечестия по отношению к богам и предпочтения галилейской веры эллинству. Наблюдай, чтобы жрецы не посещали театра, не ходили в питейные дома и не участвовали в каком предприятии или занятии низком и постыдном. Кто будет исполнять требования, поощряй; ослушников же гони с мест.

В каждом городе устрой достаточное число странноприимных домов, чтобы чужеземцы воспользовались нашим гостеприимством, и не только те, которые принадлежат к нашей вере, но все, кто нуждается в помощи. Мной приняты меры относительно средств к содержанию... Ибо стыдно подумать, что между иудеями нет нуждающихся и что нечестивые галилеи содержат и своих, и наших, а наши оказываются лишенными помощи от своих. Внушай приверженцам эллинизма вносить свою долю на эту общественную потребность и приучай эллинские поселения приносить в пользу богов начатки плодов и старайся, чтобы все эллинствующие учились благотворительности, объясняя им, что к этому издавна направлены мои заботы» (Там же. С. 121–122).

21 Там же. С. 117.

22 Федорова Е.В. Люди императорского Рима. С. 300.

23 Там же. С. 314.

24 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. С.139–140.

25 Там же. С. 141.

26 Там же. С. 150.

27 Такое жестокое отношение к заблудшим братьям по вере тем более удивительно, что ко всем остальным религиям византийское руководство демонстрировало удивительную по тем временам терпимость: «Иудеи могли исповедовать свою религию, и, хотя им разрешалось жить только в особом районе Константинополя, они имели все гражданские права. Мусульмане пользовались той же свободой» (Тамара Т.Райс. Византия. Быт, религия, культура. С. 86).

28 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. С. 159.

29 В то время как численный состав национального войска составлял 150 тысяч человек, иностранные легионы имели в своем составе около 500 тысяч человек.

30 Там же. С. 165.

31 Тамара Т.Райс. Византия. Быт, религия, культура. С. 111.

32 Но главная причина падения Западной Римской империи все же заключалась не в этом. «Западная империя пала из-за своего жалкого правительства, которое не могло устранить недостатков, коренящихся в учреждениях империи, напротив, увеличило их до крайней степени. Оно было в одно и то же время жертвой настоящего и прошедшего. Военные события много способствовали падению; однако рим¬ская власть была разрушена не вследствие войны, но разложилась сама собой. Она утратила силу, потому что оказалась не в состоянии переработать чужие отряды, вторгавшиеся в империю. Германцы не желали уничтожения империи, но она сама разрушилась в их грубых руках, и притом так, что сами варвары не сознавали этого» (Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. С. 188).

33 Там же. С. 165.

34 Там же. С.181–182.

35 Там же. С. 202.

36 Там же. С. 189.

37 «В это время получают свое начало египет¬ское, палестинское и сирийское монашества; в эту эпоху жили знаменитые столпники, десятки лет проводившие на высоком столпе, как Симеон, Даниил и др.; в это время, наконец, положено начало почитанию мощей свв. мучеников» (Там же. С. 191).

38 Пульхерия «не только себя обрекла на безбрачие, но к тому же побудила и своих двух сестер, Аркадию и Марину. Три сестры Феодосия составили при дворе род религиозной общины, проводя жизнь “в подобии монаше¬ских трудов”, ограничили доступ мужчин в покои принцесс, приняли для себя за образец простой род жизни, скромный стол и частое упражнение в молитве и пении псалмов» (Там же. С. 190).

39 Там же. С. 197.

40 Достаточно сказать, что по поводу монофизитского учения было созвано два собора в Ефесе. Первый, получивший название III Вселенского, — в 431 г., а второй, «разбойничий», — в 449 г. Только смерть в 450 г. колебавшегося между истинным и монофизитским учениями Феодосия II позволила наконец разрешить проблему несторианства. В 451 г. новым императором Византии был собран IV Вселен¬ский Собор в Халкидоне. Цель его собрания была изложена в императорском указе: «Польза истинной веры и Православия предпочтительней всего в мире, ибо если Бог к нам милостив, то и царство наше будет благоустроено. Так как возникли разногласия об истинной вере, то мы решили собрать священный собор в Никее, дабы истина была исследована в единогласном мнении всех и без пристрастия была выяснена истинная вера и дабы на будущее время никаких сомнений и никаких разномыслий об этом не имело места» (Там же. С. 264).

41 «Мы признаем, что первенство перед всеми и преимущество чести по канонам сохраняется за боголюбезнейшим архиепископом старого Рима, но что и честнейший архиепископ Константинополя, нового Рима, должен пользоваться теми же преимуществами чести, и что ему принадлежит самостоятельная власть в праве рукоположения митрополитов провинций Азии, Понта и Фракии при том условии, чтобы назначение происходило между клириками каждой митрополии, ктиторами и лучшими гражданами, а равно благочестивейшими епископами каждой епархии, и чтобы по избрании достойного для занятия митрополичьей кафедры уведомить об этом архиепископа Константинополя, от которого будет зависеть, пригласить ли его в Константинополь для посвящения, или предоставить посвящение епископам епархии» (Там же. С. 271–272).

42 Там же. С. 291.

43 Следует отметить, что в Сирии народ отличался особым благочестием, о чем свидетельствуют многочисленные надписи на домах сирийских христиан, заимствованных из Священного Писания: «Господи сил с нами буди»; «Слава в вышних Богу и на земле мир»; «Если Бог за нас, кто против нас. Слава Ему во веки» и т.п. А значит, в этой провинции требовалась особенно тщательная и длительная работа с населением, результатом которой могло стать то, что Сирия стала бы мощным форпостом в борьбе с врагами империи.

44 Следует сказать, что восхождение Льва I на престол было ознаменовано впервые примененным в империи актом — церковным венчанием на царствование и миропомазанием, которые совершил патриарх Анатолий. «С тех пор это венчание или коронование вошло в обязательный обычай для всех византийских царей, от которых усвоено было и другими христианскими владетелями» (Там же. С. 311).

45 В предисловии к своему сборнику юридических кодексов, известных под именем «Шестая новелла», Юстиниан писал: «Величайшими дарами, которые Господь в своей любви к человечеству послал людям, являются религия и империя, поскольку первая служит делам божьим, а вторая — делам земным» (Тамара Т.Райс. Византия. Быт, религия, культура. С. 57).

46 Следует отметить один любопытный факт относительно Феодоры: она была совсем не знатного происхождения. Вообще «происхождение в Византии значило на удивление мало... Анастасий поднялся к вершинам власти, будучи придворным, а Юстин — македонским крестьянином. В свете этого совсем не удивительно, что Юстиниан I влюбился в красавицу циркачку по имени Феодора и без затруднений женился на ней» (Там же. С. 33). В Византии этого периода человека судили по его качествам, в том числе и нравственным, а не по знатности происхождения.

47 «Когда в Сирии начались ужасающие преследования монофизитов, Феодора в столице открывает для них странноприимницу и приглашает Юстиниана посещать ее; в “Житиях святых” монофизитской Церкви не раз упоминается, что гонимые монахи находили в Феодоре свою заступницу против немилости царя» (Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 1. С. 395).

48 «Когда в 532 г. разразился бунт “Ника”, направленный против правительства Юстиниана, император был спасен, по свидетельству источников, присутствием духа Феодоры, возбудившей Юстиниана к решительным действиям. “Если вы желаете спасти свою жизнь, бегите, — говорила она, — но, по-моему, царские одежды — хороший покров для гроба”» (Там же).

49 Там же.

50 Там же. С. 407.

51 Там же. С. 423.

52 Там же. С. 435.

53 Там же. С. 467.

54 Не лучше местных были и чиновники, стоявшие на высших должностях в империи. «Во главе правительства стояли тогда префект претории Иоанн Каппадокиец, наиболее влиятельный министр и правая рука Юстиниана, изобретатель новых налогов и беспощадный вымогатель податных сборов, человек без образования и чести. За ним стоял квестор священного дворца и министр юстиции, знаменитый Трибониан, который был поставлен во главе законодательных работ времени Юстиниана; это был по образованию самый крупный человек времени, но ради наживы он жертвовал всем, не затрудняясь толковать закон вкривь и вкось и применять статьи не в пользу правой стороны, а в пользу той, которая предложила взятку» (Там же. С. 482).

55 «За разнообразные денежные выдачи и привилегии один из начальников этих племен согласился поступить на службу империи и держать в известном подчинении соседних шейхов в качестве византийского филарха. Император вступил с ним в дружественные сношения, заставил дать в заложники сына его и воспитал его в Константинополе. Таким образом, постепенно распространялись в Аравии византийская образованность и христианство и вместе с тем пресекались для Персии средства распространять свое политическое влияние.

Не менее успешна была политика Юстиниана в Иемене и Абиссинии. Здесь прежде всего обращало на себя внимание царство омиритов, или Гимайр, где христианство пустило корни еще раньше Юстиниана и где церковная организация подвергалась опасности со стороны язычников, находивших поддержку в Персии. Византия оказала покровительство христианской партии в земле омиритов и поощрила притязания абиссинского царя на эту область. Абиссинский царь Эль-Ацбега, или Елесваан византийских писателей, вступил в Аравию, низверг династию местных царей и посадил на престол омиритов своего наместника и, как убежденный христианин, послал в Аравию проповедников. Таким образом, Аравия была открыта христианскому влиянию монофизитской Церкви при посредстве Абиссинии и политическому преобладанию империи. Открывая Красное море для торговли шелком и другими восточными товарами, Юстиниан в то же самое время сделал попытку вовлечь Абиссинию в свою борьбу с персами. Посредством абиссинского наместника в Аравии Юстиниан имел возможность поддерживать своих партизанов в Северной Аравии и дать значительный авторитет филарху, распространявшему византийское влияние между шейхами мелких колен. С этой целью Византия поддерживала посольствами свои отношения с Абиссинией» (Там же. С. 469–470).

Христианская миссия служила делу империи и в Египте. «В 540 г. один монофизитский священник по имени Юлиан, поощряемый и поддержанный царицей Феодорой, отправился с богатыми дарами в Нубию и представился царю Сиако, который крестился со всем народом и предоставил себя на службу империи. Тогда после победы над блеммидами был разрушен языческий храм в Филе (541–542), и поставленный здесь епископ Феодор был первым христианским миссионером в Верхнем Египте» (Там же. С. 470–471).

56 Там же. С. 475–476.

57 «13 января прасины (одна из цирковых партий. — А.Г.) выражали в ипподроме жалобу на притеснения, испытываемые от правительства, и называли царского спафария и кувикулария Калаподия как наиболее жестокого человека. Тогда между царским вестником и представителями партии прасинов начался живой обмен упреков и резких обвинений, в котором приняли участие венеты (другая цирковая партия. — А.Г.). Спор продолжался и вне ипподрома выразился в уличных беспорядках и враждебных схватках между приверженцами венетов и прасинов... Полицей¬ская власть находилась в руках префекта города Евдемия, который своими строгими мерами против виновников уличных беспорядков еще сильней возбудил народные страсти. Именно: семеро из захваченных полицией были присуждены к смертной казни, четверо — к обез¬главлению, трое — к виселице.

По неискусству палача веревка дважды обрывалась, и повешенные падали в приготовленный ров еще живыми. На толпу это произвело большое впечатление, многие увидели в этом знамение в пользу осужденных. Монахи из монастыря св. Конона взяли под свою защиту двух осужденных, чудесным случаем спасшихся от виселицы, и отправили их в церковь Св. Лаврентия, пользовавшуюся правом убежища. Тогда же венеты и прасины, соединенные общим чувством вражды к префекту города, дали клятву идти открыто против правительства и силой добывать нарушенные их права; при этом произнесено было слово “Ника” (побеждай), сделавшееся паролем для всего движения. От 14 до 18 января Константинополь был театром страшных сцен насилия и грабежа. Правительство совершенно растерялось и, по-видимому, не имело средств к усмирению мятежа. Бунтовщики сделались хозяевами положения, провозгласили другого императора и, выпустив их темниц содержавшихся там преступников, начали возбуждать мирное население насильственными действиями. В городе начались пожары, истребившие лучшие здания... Юстиниан находился в отчаянном положении и не знал, где искать спасения. На пятый день мятежа был избран новый царь в лице Ипатия, племянника Анастасия; среди мятежников начал обсуждаться вопрос о том, как удобней захватить Юстиниана» (Там же. С. 482–483).

58 Там же. С. 488.

59 Там же. С. 525–526.

60 О такой идеалистичной направленности его мысли свидетельствует хотя бы следующий фрагмент из новеллы Юстиниана: «Назначенный на такую должность чиновник (место жалуется всегда даром, дабы и он всегда был непричастен взяток и довольствовался казенным содержанием) должен относиться к своим подвластным справедливо, нелицеприятно и решительность растворять человеколюбием. Он заботится об изгнании из области проступков человекоубийства, блуда, похищения дев и об уничтожении всяческой неправды и должен наказывать по нашему закону тех, кто окажется виновным в этих преступлениях, и никому не делать поблажки, но по отношению ко всем соблюдать одинаковую справедливость, согласно нашим законам, и приучать наших подданных жить и управляться по законам... Обязанности его не ограничиваются вышеизложенным, на его попечение возлагается благосостояние городов. Он должен наблюдать за делами городов и не допускать, чтобы они терпели в чем ущерб: исправлять каналы для воды, наблюдать за исправностью мостов, стен и дорог; принимать меры, чтобы бывающие в области сборщики не обременяли в чем наших подданных, и не усваивать себе недавно укоренившегося дурного обычая издавать распоряжения насчет стеностроительства и исправления путей и других бесчисленных поводов» (Там же. С. 534–535).

61 Там же. С. 567.

62 Там же. С. 591.

63 По поводу правления Фоки имеется весьма любопытное повествование VII в. «Настоятель расположенного близ Константинополя монастыря видел сон, в котором ему представилась возможность спросить Бога о том, все ли правители и тираны назначаются по Божественному усмотрению. Он получил утвердительный ответ. “Тогда почему же, о Господи, — спросил настоятель, — ты послал злого тирана Фоку править ромеями?” “Потому, что не смог отыскать худшего”, — прозвучал ответ» (Хэлдон Джон.История Византийских войн. С. 11). Это повествование говорит о том, что византийцы совершенно правильно понимали появление дурных правителей империи как наказание за собственные грехи.

64 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 2. С. 13–14.

65 Там же. С. 41.

66 Там же. С. 41–42.

67 Там же. С. 44.

68 Вот что он пишет в письме в Константинополь, торжественно прочитанном 15 мая 628 г. в храме Св. Софии: «Воскликните Богу вся земля. Работайте Господу в радости, войдите пред лице Его в веселии и познайте, что Господь есть сам Бог. Да возрадуется небо, и да веселится земля, и да наслаждается море и все в них находящееся, и все христиане, хваля и славословя, возблагодарим единого Бога, радуясь во святом Его имени радостию великою. Ибо пал высокомерный и богоборный Хосрой, пал и низвержен в преисподнюю, и истребилась от земли память его. С шумом погиб тот нечестивый, который в надменности и презрении изрыгал нечестие на Господа нашего Иисуса Христа, истинного Бога, и пречистую Матерь Его, благословенную владычицу нашу Богородицу и приснодеву Марию. Обратился труд его на голову его, и на вершину его сошла неправда его. Ибо 24 истекшего февраля против него начал возмущение первородный сын его Сирой... И 25 февраля Сирой короновался царем персов, а 28 того же месяца богоненавистный Хосрой был предан жесточайшей смерти, дабы познал, что родившийся от Марии Иисус, распятый иудеями... на которого он изрыгал хулу, есть Бог всемогущий, воздавший ему согласно писанному нами» (Там же. С. 60–61).

69 Там же. С. 63.

70 В 648 г. был издан церковный акт «Тип», скрепленный подписью императора, в котором было прописано запрещение «всем нашим православным подданным на будущее время поднимать споры об одной воле или об одном действии, о двух действиях или двух волях, и, чтобы отнять всякий предлог у желающих спорить без конца, мы приказали снять вывешенное на паперти Великой церкви “Изложение”. Кто осмелится поступить вопреки сему распоряжению, подлежит страшным наказаниям» (Там же. С. 70).

71 Пример успешного решения богословского спора в это время был дан великим святым Максимом Исповедником, который изобличал ошибки монофелитского учения в Африке. «В 645 г. в Карфагене происходило публичное состязание между бывшим константинополь¬ским патриархом Пирром, сосланным в Африку, и исповедником Максимом по поводу вопросов вероучения. На состязании присутствовали экзарх, епископы и светские представители высшего общества. Монофелитское учение подверглось беспощадной критике со стороны Максима, и патриарх Пирр признал себя побежденным. Это сопровождалось важными последствиями, возбудившими православное население провинции. Духовенство Нумидии, Бизацены и Мавритании составило собор, на котором единогласно высказалось против новшеств, проводимых в Константинополе, и анафематствовало всех тех, кто сделал бы попытку коснуться догматов, установленных соборами и святыми отцами. Результаты соборных деяний сообщены были патриарху и императору Константу II с просьбой прекратить соблазн и восстановить религиозное единство. К сожалению, византийское правительство имело другую точку зрения» (Там же. С. 216–217).

72 Там же. С. 198–199.

73 Там же. С. 202.

74 Когда Ираклий собрал в антиохийском храме духовенство и народ, чтобы обсудить с ними тяжелое положение, вызванное в империи завоеваниями арабов, то один старец сказал: «Мы терпим справедливое воздаяние за наше забвение Евангелия, за беспорядки, ссоры, насилия и за отдачу денег в рост» (Там же. С. 208).

75 Там же. С. 232.

76 Там же. С. 235.

77 «Все литературные указания локализуют очаг иконоборческого движения во Фригии: епископ Константин Наколийский считается главой и руководителем иконоборческой партии. Оказывается, что те части Малой Азии, где зародилось иконоборческое движение VIII в., были гнездом противоцерковных движений и религиозных сект: таковы монтанисты и в особенности павликиане. Первые составляли религиозную секту во Фригии, усилившуюся в VIII в. вследствие связей с павликианством. Что касается павликиан, то участие их в иконоборческом движении хорошо доказывается, между прочим, письмом к царю Феофилу, по¬следнему в серии иконоборцев, составленным восточными епископами, где епископ Антоний Силейский, принадлежавший к партии иконоборцев, назван разделяющим павликианскую ересь» (Там же. С. 255–256).

78 Там же. С. 261.

79 «Принимая учение о Троице, совершенно в противоположность православному учению развили догмат о Богородице. Не придавая чести и почитания Деве Марии, павликиане смотрели на Богородицу как на простой орган, которым воспользовалось божественное тело Спасителя. И в этом отношении они далеко уклонились от православного воззрения, приблизившись к ереси монофизитов. Уклоняясь от внешних обрядов богослужения, они не признавали поклонения иконам, отрицали посты, молитву и не принимали монашества. В смысле церковной обрядности держались простых обычаев апостольской Церкви, а из священных книг принимали Новый Завет за некоторыми ограничениями и отрицали книги Ветхого Завета, самым же высшим почетом у них пользовались послания апостола Павла» (Там же. С. 310–311).

80 «У одних беспощадно выжигали бороду, у других выщипывали волосы на голове, иным пробивали головы досками, на коих были священные изображения, наконец, у некоторых вырывали глаза или бесчеловечно отсекали иные члены тела» (Там же. С. 337).

81 Там же. С. 340.

82 Сам Константин опустился до того, что «устроил в августе месяце (765 г. — А.Г.) редкое зрелище в ипподроме. Здесь происходило шествие монахов и монахинь попарно, с каждым мужчиной шла женщина, а зрители плевались и издевались над участниками забавной процессии. И, когда император громко выражался, что противные монахи не дают ему покоя, народ кричал: больше уже нет этого отродья» (Там же).

83 Там же. С. 514.

84 Как Михаила III, так и Василия весьма отрицательно характеризует тот факт, что вторая жена Василия Евдокия Ингерина ранее сожительствовала с царем Михаилом III, который, собственно, ее и сосватал за Василия. Но и «вышедши за Василия, Евдокия не прерывала, однако, сношений с Михаилом III. В Константинополе держался слух, что первые сыновья от брака Василия с Евдокией, Константин и Лев, были, собственно, сыновьями Михаила. По этому же случаю скандальная хроника приводит рассказ, что родная сестра Василия по имени Фекла находилась в преступной связи с царем Михаилом, а потом с одним боярином Неатокомитом» (Там же. С. 225).

85 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 3. С. 20–21.

86 Там же. С. 246–247.

87 Там же. С. 28.

88 Вопрос о пределах власти императора и патриарха в дальнейшем был доработан в сборнике законов, известном под именем «Эпанагога». «Собственно, по отношению к царю “Эпанагога” стоит на почве старых греко-римских воззрений, за исключением того, что касается благочестия и Православия. Неограниченная власть его по отношению к подданным имеет предел в религиозном и нравственном законе, установленном верховным законодателем и судией, Христом. Но титул о патриархе оказывается вполне самостоятельным отделом в разбираемом законе. Патриарх есть живой и одушевленный образ Христа, делами и словами изображающий истину. Обязанностью патриарха является соблюдение в благочестии и чистоте жизни вверенных ему от Бога людей, обращение к Православию и единение с Церковью всех еретиков, а также миссионерская деятельность между язычниками. Патриарху свойственно быть учительным, к высшим и низшим относиться одинаково свободно и непринужденно, кротким в правосудии, обличительным к непослушным, в защиту же истины и в охрану догматов не смущаясь говорить и в присутствии царя... В “Эпанагоге” проведена та мысль, что церковно-государственное тело имеет во главе своей Самого Христа, представителями Которого на земле являются царь и патриарх. Царь управляет мирским обществом по законам, которые им издаются и истолковываются; но эти законы не могут быть в противоречии с канонами, и законодательная свобода царя имеет ограничение в догматах и канонах. Царь должен веровать и исповедовать те догматы, которые приняты Церковью, он обязан блюсти правоверие и хранить чистоту догматов. Патриарху принадлежит управление Церковью на основании канонов, равно как толкование и применение этих последних. Церковь и государство управляются царем и патриархом, находящимися в единомыслии и единодушии» (Там же. С. 308).

89 Там же. С. 29.

90 Там же. С. 210.

91 И это тем более печально, что у византийцев перед глазами был замечательный пример поведения своего успешного стратига в Италии Никифора Фоки, про которого император Лев сказал: «Он покорил лангобардов не только военными делами, прекрасно исполненными, но вместе с тем проницательностью, справедливостью и добротою, будучи снисходителен ко всем и пожаловав их освобождением от всякого рода зависимой службы и от податей» (Там же. С. 284).

92 Там же. С. 311.

93 Там же. С. 315.

94 Там же. С. 383.

95 Там же. С. 417.

96 Там же. С. 420–421.

97 Там же. С. 489.

98 «Изучи... что тебе нужно знать, и искусно берись за кормило правления. Обдумывай предстоящие к исполнению дела и приготовляйся изучением к будущим, дабы заручиться опытом и зрелостью и быть способным решать важные дела. Вот я предлагаю тебе программу, руководствуясь которою ты будешь в состоянии избирать лучшие решения и не ошибаться в том, что ведет к государственной пользе. Прежде всего следует знать, какой народ и в каком отношении может быть полезен или вреден ромэям, как и при помощи какого народа можно его ослабить войной и подчинить. Не менее того важно иметь представление о ненасытной алчности каждого народа и о нелепых притязаниях, какие он предъявляет, о различии между разными племенами, генеалогии и роде жизни, о положении и климате населяемой ими земли, очертании ее и измерении, о бывших между ромэями и этими народами сношениях, а равно и о последовавших затем реформах как в нашем управлении, так и во всей Ромэйской империи» (Там же. С. 498–499).

99 Там же. С. 504.

100 Там же. С. 581.

101 Там же. С. 584–585.

102 Там же. С. 625–626.

103 Там же. С. 626–627.

104 Там же. С. 686–687.

105 Смена династий произошла 31 августа 1056 года, после смерти царицы Феодоры.

106 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 4. С. 25–26.

107 Самым печальным является то, что «собранные с Армении деньги были истрачены на нужды расточительного двора и на безрассудные личные потребности Константина Мономаха, между тем как для защиты границы необходимо было нанимать на казенные средства иноземные отряды. Среди военных людей принятая Мономахом мера подвергалась всяческим осуждениям и вызывала всеобщее раздражение. В особенности в Адрианополе, где был центр военного управления западными войсками, таилось глубокое недовольство против непопулярного женолюбивого царя, вследствие изнеженности и болезненности неспособного стать во главе войска и вести его против врага» (Там же. С. 33).

108 Там же. С. 41–42.

109 Царица Екатерина так сказала Лихуду по этому поводу: «Благодарю тебя, философ, за совет, хорошо ты нам отплатил, убедив императора перейти в монашество» (Там же. С. 45).

(11 марта 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов