12 августа 2020 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Александр ГОЛУБЕВ
История империй с точки зрения «этической историософии» (Византия)

Голубев Александр Юрьевич — полковник, сотрудник Центра зарубежной военной информации и коммуникации. Кандидат философских наук.

(Окончание. Начало — № 6/2007)

Новый император оказался гораздо хуже прежнего. «Пренебрегая военным делом и предоставляя границы империи опустошениям и завоеваниям беспокойных соседей, Константин оставил безнаказанными громадные поражения, испытанные от турок-сельджуков на востоке, от угров и узов на Балканском полуострове и, наконец, от норманнов в Южной Италии и Сицилии. В то время как на границах дела были в отчаянном положении, император обращает исключительное и любовное внимание на правосудие и реформы по взиманию налогов и сбору пошлин, доводя до крайности свою систему. Так, в судебном деле развилось сутяжничество, привлекшее много новых сил к адвокатской деятельности; в фискальной системе введена отдача на откуп взимания государственных податей, отягощавшая население. Рядом с этим была введена крайняя осторожность в расходовании: сокращены выдачи на военное ведомство, запущена постройка кораблей и осталось в пренебрежении все, что относилось к обновлению и заготовлению военного материала»110.

После смерти этого императора царица Евдокия хотела исправить положение, приблизив к себе стратега Романа Диогена. Однако против этого выступили сыновья умершего царя и их опекун. Один из сыновей Константина Дуки ради власти пошел на предательство собственного войска, которым руководил Роман, во время битвы с турками-сельджуками под Минцикертом в 1071 г. В результате этого предательства доселе успешный Роман Диоген потерпел поражение и сам был взят в плен.

После этого царем стал старший сын Константина Михаил VII Дука — человек не менее недостойный, чем его отец. Во время его правления огромное влияние получил евнух Никифор (Никифорица), который так повел дела в империи, что вызвал множество заговоров и восстаний против царя. В конце концов, после одного из восстаний в столице, император Михаил бежал во Влахерны, «откуда был отведен в Студийский монастырь и там пострижен (1078)»111.

Ослабевшая в результате всех этих неурядиц империя мало что могла противопоставить кочевникам, то и дело вторгавшимся в ее пределы с разных сторон. Так печенеги «подняли беспокойное движение среди своих соплеменников и побудили их искать новых мест для поселения. Это сопровождалось большими смутами на Балканском полуострове, где печенеги заняли господствующее положение и не признавали власти императора. К стыду империи, призванные против печенегов восточные войска были разбиты и обращены в бегство. Целых два года они хозяйничали во Фракии и Македонии, возвращаясь с богатой добычей в свои становища. Летом 1050 года наезды печенегов простирались до Адрианополя, где стратиг Константин Арианит собрал значительные силы в укрепленном лагере. Но и здесь, несмотря на осторожность вождя и надежную военную базу в Адрианополе и его окопах, византийское войско потерпело полное поражение, причем сам предводитель греческого войска был взят в плен и погиб в жестоких мучениях. Одержанная победа придала печенегам новую энергию, они рассеялись по окрестным местам, везде внося грабеж, опустошение и производя большой полон. Отдельные их шайки доходили до стен Константинополя и ставили императорское правительство в крайне затруднительное положение»112.

В 1084 г. султан Сулейман ибн-Кетель-муша лишил Византию Антиохии — по¬следнего ее оплота на Востоке. Император Алексей Комнин ничего не мог с этим поделать, поскольку был занят делами с половцами и волнениями богомилов на северо-востоке Балканского полуострова.

Об отчаянном положении империи в то время говорит письмо Алексея к государям Западной Европы, в котором он фактически обещает в ответ на помощь против кочевников отдать европейцам на разграбление церкви и население Константинополя113. Письмо нашло своеобразный отклик у Запада: он организовал крестовые походы.

О низком нравственном уровне греков в те времена, приведшем к такому положению вещей, говорит и совершенно дикий случай, произошедший после одной из немногочисленных побед византийцев над печенегами, правда, одержанной с помощью половцев и русского отряда Василька Ростиславовича. Ночью греки устроили такую дикую резню пленных печенегов, что ввергли в ужас даже видавших виды половецких кочевников. После этого случая половцы больше не рисковали связываться с такими трусливыми и подлыми «союзниками».

Преступная политика Комнинов этим не ограничилась. В XII веке ими были даны совершенно не оправданные никакими соображениями привилегии в торговле венецианским купцам114. Алчная Венеция получила от этого договора исключительную пользу, поскольку за преференции в торговле должна была, в случае необходимости, выставлять в защиту империи военный флот. Таким образом, она фактически на греческие деньги становилась «владычицей морей».

Вместе с тем византийцы в это время свято блюли главное — чистоту веры. Любой философ мог разрабатывать свою философскую систему только до тех пор, пока положения его учения не начинали противоречить православным догматам. Если же это происходило, то он подвергался церковному суду. Один из известнейших примеров — дело Иоанна Итала, который за свое еретическое учение был для вразумления пострижен в монахи.

Как уже говорилось выше, время царствования Алексея Комнина пришлось на начало организации крестовых походов. Императору необходимо было вести очень осторожную политику, чтобы без осложнений переправить огромные крестоносные армии на территорию, занятую турками-сельджуками. Умение играть на противоречиях всегда было «коньком» византийской политики, однако недальновидность многих ее шагов весьма пагубно сказалась на судьбе империи. Именно так обстояло дело и с крестоносцами, пришедшими прежде всего грабить и завоевывать, но, естественно, под благовидным предлогом «освобождения гроба Господня» из рук неверных. Для империи они были не меньшими, а может быть, и большими врагами, нежели турки. И императору надо было придерживаться строгого нейтралитета. Вместо этого начинается какая-то непонятная чехарда с союзами, которые Византия заключает то с турками против крестоносцев, то с крестоносцами против турок115.

После смерти императора Алексея и традиционной схватки за императорскую корону семерых его наследников и наследниц к власти пришел Иоанн Комнин (Калоиоанн), продолживший близорукую политику своих предшественников на сближение с католическим Западом в ущерб православным государствам, хотя тактически император вел свою политику безукоризненно.

Сам Иоанн отличался благородством и высоким чувством патриотизма, однако предательство близких людей (брата Исаака и сына Иоанна) помешало сбыться многим его замечательным планам.

Со смертью царя Иоанна (8 апреля 1143 г.) на престол взошел его младший сын Мануил, который не только продолжил, но и усилил пагубный западнический курс предшествующих Комнинов116. Попытка очередного сближения с папством привела к тяжелейшему поражению от турок на Востоке. В это же время на Западе стал идейно готовиться крестовый поход уже не против мусульман, а против православных «схизматиков».

Таким положением дел после смерти Мануила воспользовался претендовавший на престол его брат Андроник, который решил завоевать популярность, действуя в угоду черни. Начал он с того, что дал волю буйству толпы, которая в 1182 г. начала небывалое истребление всех иностранцев. «Чернь сожгла латинский квартал, разграбила его, врывалась в храмы и убивала беспомощных стариков и детей. Картина истребления итальянцев в высшей степени жестока; она превосходит все, что можно вообразить, и лучше всего рисует неприязненные отношения греков к иноземцам. До 4000 иностранцев было взято в плен и продано туркам; многие были убиты, незначительная часть успела спастись на кораблях»117. Такое безнравственное поведение византийской черни и руководства не могло не сказаться на отношении к Византии западных государств и послужило одной из причин организации печально закончившегося для империи IV крестового похода.

Но этот «представитель народной партии» не успокоился на вышеописанном гнусном деянии. Ему нужны были еще средства, и он начал изводить знатных византийцев, «отнимая у них должности и по доносам и подозрениям лишая свободы и подвергая изгнаниям и казням. Из сопровождающего его и прибывшего с ним в столицу отряда пафлагонцев он устроил как бы своего рода опричнину, из членов которой выбирались заместители высших должностей и которая составляла верную стражу Андроника… Смелый удар был затем нанесен царской семье: цесаревна Мария, бывшая в замужестве за маркграфом Райнером, была отравлена, а вскоре за ней погиб и ее муж. Никто не сомневался, что отрава была дана по приказанию Андроника»118.

О том, насколько низок был моральный облик этого претендента на престол и его клевретов, говорит способ его действий против правительницы Марии и ее сына Алексея II. «Сначала против нее возбуждено было народное раздражение как против иностранки, под влиянием которого патриарх должен был дать согласие на удаление ее из дворца. Не довольствуясь этим, Андроник, чтобы окончательно погубить ее, пустил в народ слух, что она состоит в сношениях с угорским королем и подстрекает его на войну с империей. Над царицей было наряжено следствие, и напуганные самовластными действиями Андроника судьи присудили ее к смерти по обвинению в государственной измене… Несчастная царица после этого была задушена в монастыре св. Диомида приспешниками Андроника, которые отравили и порфирородную Марию, — то были Константин Трипсих и евнух Птеригионит… Не прошло и месяца после венчания на царство, при котором он торжественно клялся, что принимает эту тяжелую обузу только из желания помочь племяннику, как во дворце произошло многими ожидаемое, но вместе с тем редкое по своей исключительности событие: царь Алексей II был удавлен, и престол оказался свободным для Андроника. Когда Стефан Агиохристофорит, Константин Трипсих и Феодор Дадиврин принесли к Андронику тело царя, «он толкнул его ногой и обругал его родителей, назвав отца клятвопреступником и насильником, а мать публичной женщиной»119.

Реформы, затеянные Андроником, хотя и были направлены на установление социальной справедливости и поддерживались народом, но проводились неправыми средствами, с казнями и конфискацией имущества как у правых, так и у виноватых. В результате своими бесчеловечными действиями Андроник подготовил гибель не только себе120, но и всей династии Комнинов.

Но последующая династия Ангелов оказалась гораздо хуже династии Комнинов. Конечно, расчленение империи и ее гибель далеко не только их вина, но нравственный облик императоров этой династии и их аморальные деяния внесли серьезнейший вклад в этот процесс. «Цари были подозрительны ко всем выдающимся душевными и телесными преимуществами людям и старались устранить их со своей дороги. Истребляя лучших людей, они создавали себе такую среду, в которой могли беспутствовать без помехи. Получив власть, они теряют здравый смысл и забывают, чем они были за несколько времени. Любя праздность и роскошь, они тратили государственную казну на частные нужды, а провинции поручали родственникам, которые также заботились лишь о своей наживе. В особенности Исаак и Алексей Ангелы своими поступками окончательно испортили дела империи. Алексей обманул ожидания греков, так же как и брат его Исаак. Объявив, что государственные должности не будут более предметом купли и продажи, он не сдержал обещания, так как царские родственники, привыкшие к хищениям казенной собственности, не допускали к царю никого, прежде чем не получат взятки, вследствие чего продажность должностей сделалась общим явлением.

Не только пролетарии, торговцы, меновщики и продавцы платья удостоивались за деньги почетных отличий, но скифы и сирийцы за взятки приобретали ранги»121.

Император Исаак дошел до такой степени безнравственности, что за своим столом пил и ел из священных сосудов, а оклады с книг и икон, а также кресты пускал на цепи и украшения для своей одежды. В конце концов этот преступник на престоле приказал наделать фальшивой монеты и выпустил ее в обращение как настоящую.

Не отставали в своей гнусности от правителя и его подданные. Правители провинций, стремясь к полной автономии от центральной власти, заключали союзы с врагами империи, натравливая их на свое Отечество. «В то время как латинские крестоносцы подходили к Константинополю, здесь распродавался корабельный лес част¬ным лицам, а адмирал флота Стрифна спускал в продажу паруса и канаты, гвозди и якоря и промотал остававшиеся во флоте длинные суда»122.

Продолжалась и безумная прозападная внешняя политика, направленная против православных собратьев (болгар и сербов), приведшая, правда ненадолго, к отпадению руководства обоих от Православия.

Исаак Ангел завершил свое правление тоже плохо, будучи предан своим братом Алексеем (ставшим императором Алексеем III). Он был сослан в монастырь и ослеплен, а его сын, тоже Алексей, начал борьбу с дядей с помощью… крестоносцев. Этим разбойникам нужен был только предлог для нового крестового похода, и он был им дан письмом к ним германского императора Филиппа123.

Чтобы показать, как низко пала Византия во времена Ангелов, отметим, что на 30 тысяч крестоносцев, пришедших на штурм Константинополя, приходилось от 100 до 150 тысяч оборонявшихся. Однако по количеству боеспособных: на 20 тысяч крестоносцев — 10 тысяч… варягов. Алексей III, так и не решившийся дать серьезное сражение, решился на другой поступок: бросив жену и детей, трусливо бежал из Константинополя. «В Константинополе же бегство императора было обнаружено утром следующего дня и вызвало настоящий шок. Город, безусловно, был способен обороняться еще долго, но дезертирство базилевса окончательно сломило решимость византийцев. Верх взяли сторонники примирения с франками. Был торжественно освобожден из тюрьмы и восстановлен на престоле слепой Исаак Ангел»124.

Однако ни слепой Исаак, ни его сын Алексей не были способны расплатиться по своим обязательствам перед крестоносцами, что вызвало штурм города и беспримерное его разграбление этими бандитами с крестами на плащах. «Общая стоимость добычи, захваченной крестоносцами, превышала миллион марок серебром, а может быть, достигала и двух миллионов. Таким образом, она превысила ежегодный доход всех стран Западной Европы, вместе взятых!»125 .

Нравы византийцев в это время настолько низко пали, что некоторые слои населения стали наживаться на том, что покупали у крестоносцев по бросовым ценам то, что те награбили у их же соотечественников. И у этих скупщиков награбленного хватало совести говорить: «Слава Богу, мы стали богаты».

А монахи, которые просто обязаны были возглавить патриотическое движение против латинян, оказались не просто не готовы на такой шаг, но и сыграли крайне негативную роль при обороне, будучи главными советниками императора Иоанна. Они, «поглощая самую свежую и жирную рыбу за его столом и попивая цельное вино, сулили ему продолжительное царствование и прозрение… Монах… заискивающий расположение светской власти, — тот же астролог и придворный льстец: тот и другой имеют в виду лишь свои выгоды и не радеют об общем благе»126.

Провинция также не пришла на помощь столице. «Народного восстания на выручку столицы не могло быть: простонародье, в том числе и столичное, видело в завоевании смену одних господ другими и даже надеялось на лучшее»127.

Однако эта оккупация в итоге все-таки пробудила у греков, и не только у них, лучшие чувства. «Горе греков, поругание их святынь, отозвалось по всему православному Востоку, включая и Русь, и залегло глубоко, оставило глубокий след в душе греческого народа. Бесплодны были попытки примирения, вражда к латинству, доселе скорее литературная, стала стихийной. Горе греков имело для них благодетельные последствия. В самом горниле бедствий, в константинопольских обителях, среди ученого монашества с деятелями бывших высших школ во главе, воспиталась пламенная, непреоборимая ненависть к латинству; отвлеченные интересы сменились фанатическим служением народным идеалам, оскорбленным жестокою действительностью. Это оплодотворило литературное движение в Никейском царстве. Грубый материализм латинян вызвал в интеллигентной среде откровенное презрение, которое уберегло в греках народную гордость, не дало развиться примирительному направлению, покорному силе, и тем способствовало восстановлению через несколько десятилетий утраченной политической независимости и единства»128.

Самое главное, чего не смогли сделать крестоносцы в Византии, — это олатинить население. При всех своих недостатках большинство греков оставались верными Православию. «Уже в 1209 г. Вилльгардуэн (один из западных властителей в захваченной Византии. — А.Г.) торжественно, почти в условиях договора с греками, подтвердил за ними свободу веры и обряда»129. Попытки же некоторых византийских правителей в освобожденных от латинян областях решить свои проблемы за счет унии с католичеством встречало жесткое сопротивление наиболее влиятельных православных иерархов и населения.

Но новые византийские государи, начиная с Ватаци, уже были руководителями обреченной империи, поскольку ко всем прочим губительным недостаткам и они сами, и высшие аристократы были серьезно заражены «вирусом» западничества, принесенным в империю крестоносцами. Если императоры стремились опереться в своей власти на духовный авторитет рим¬ской Церкви, для чего раз за разом повторяли попытки достичь унии, то знать считала себя феодалами западного образца, то есть вполне независимыми от государя.

Вместе с тем преданные государю и талантливые вельможи вызывали у первого страх, поскольку казались ему претендентами на трон. И императоры старались всеми способами избавиться от них. Так, Михаил Палеолог, освободивший множество греческих городов от сербов, был обвинен никейским двором Феодора II… в колдовстве против царя и брошен в тюрьму. «Ослеплен был Феодор Фили, дипломат и верный слуга царя; пострижен в монахи знатный Комнин Торник, родственник Палеолога; брошен в тюрьму полководец Алексей Стратигопул (впоследствии взявший Константинову столицу), а его сын был ослеплен; начальнику царской канцелярии Алиату отрезали язык, пострижен был первый придворный чин паракимомен Загароммати»130 .

Но даже таким жестоким государям, как Феодор II, совесть, взращенная на православной почве, не давала умереть спокойно. Перед смертью он «горько плакал, повторяя: “Оставил я Тебя, Христе!” Он принял схиму и скончался в августе 1258 г.»131.

Фигура Феодора II, проправившего всего четыре года, интересна нам тем, что он сформулировал свою философию бытия. Ее этическая часть «является проповедью внутреннего совершенства личности путем просвещения. Последнее он понимал в рамках строгого Православия. В условиях времени последнее было естественно и составляло его силу. Интересно рационалистическое понимание им добродетели, борьба за обновление личности путем науки»132 . Но даже «в рамках строгого Православия» такая этика совершенно нежизнеспособна, поскольку нравственное совершенствование возможно только если за образец взят безгрешный идеал. Наука же (просвещение) не обладает никаким этическим зарядом и для людей несет только «приращение знания».

25 июля 1261 г. при царе Михаиле Палеологе Константинополь был освобожден греками от латинян. Как это на первый взгляд ни покажется парадоксальным, но эта победа только ускорила падение империи, поскольку вместе со столицей «восстанавливался старый строй, потребности и расходы обветшавшей, отжившей свой век мировой державы. Палеолог, представитель служилой аристократии, связанный одинаково и с Западом, и с Востоком греческого мира, своими способностями и энергией, а также и коварством оттеснивший, загубивший наследника никей¬ских царей, был носителем иных начал, да и сам был в ином положении, чем Феодор II Ласкарь. Ему приходилось раздавать казну, и сам он не жалел достояния Ласкарей. Реставрация греческого Константинополя была ему необходима, чтобы укрепить свой трон. Этим самым он был втянут в вопросы мировой политики, в борьбу с Западом на иных условиях, чем Ласкари, имевшие неуязвимую базу у себя в Малой Азии. Перед ними заискивали, а на Палеолога будут нападать. Феодор II не считался с папой, а Палеолог будет искать у него спасения. Армия и флот потребуют усиленных расходов, а казна Ласкарей была на исходе. Занятие Константинополя вызовет новые тяготы: нужно возобновлять столицу, дворцы, храмы, укрепления, дома. Иные будут расходы на пышность двора. Ватаци имел все у себя, жил помещиком, умер в палатке в своем саду; а в Константинополе все будет привозное, покупное, роскошное, по прежнему уставу и укладу. В Нимфее сановниками были местные богатые магнаты либо царские слуги-домочадцы, а в Константинополе придется оплачивать старые громадные штаты хищного чиновничества, которому нужно восстанавливать дома, жить дорогой столичной жизнью. Никея и Нимфей, цветущие рынки и гавани по побережью, заглохнут, а сам Константинополь что давал населению, провинциям? Что связано с ним, кроме недоброй памяти? Не он ли высасывал, особенно при Комнинах и Ангелах, все соки из провинции? Не праведный суд, но хищных чиновников и самоуправных властелей обещает он провинциалу. Уйдет власть, падет торговля, и вновь нахлынут турки. Все это неизбежно и непоправимо. Греческая жизнь заглохнет в Малой Азии. Последний Ласкарь мог взять Константинополь, но не спешил. Вероятно, он понимал последствия»133.

Но был и серьезный положительный момент в отвоевании Константинополя: эта победа показала, насколько силен именно православный греческий народ, веру которого не сумела сломить ни закованная в латы рука крестоносца, ни насаждение латинства католическими священниками и местными предателями — псевдоправославными священниками из греков. Началась серьезная работа по изучению теологии своего врага — латинства, что дало серьезный толчок и православному богословию.

Однако такое понимание значения Православия не было присуще императорам, которые, как уже говорилось выше, все последние двести лет существования империи искали унии с папой ради сиюминутных политических интересов и в борьбе с претендентами на престол. В то же время они с еще большим усердием продолжали бороться с православными соседями. Кстати, для борьбы с ними они с радостью прибегали к помощи нового «союзника», появившегося в то время, — монголо-татар.

Вполне естественно, что такая цар¬ская политика была не по душе ни Церкви, ни народу, однако государи упрямо продолжали гнуть свою пролатинскую линию. Мало того, во время так называемой Лионской унии Михаил Палеолог «наполнял тюрьмы православными как изменниками правительству, не щадя собственных родных. Толпы изгнанников бежали в Грецию, Трапезунт и даже в православную Болгарию»134. Оставшиеся в Византии православные не шли на предательство своей веры несмотря на все усилия власти. Верный унии, поставленный императором, патриарх Векк писал: «Мы были готовы и проповедью, и писаниями убеждать всех не уклоняться от общения и не осквернять братского единомыслия из-за прибавки Римской Церковью слов об исхождении Св. Духа и от Сына. Но все люди нашего поколения, мужи, жены, старцы, юноши, девицы и старухи, сочли мир за раздор, и те немногие, которые пользовались влиянием, разжигали весь народ против нас»135.

После смерти Михаила Палеолога Византия больше не выдвинула ни одного императора, имевшего его достоинства, зато все они обладали его недостатками в гипертрофированной форме. Можно было бы, конечно, рассматривать их царствования хронологически вплоть до самого падения Константинополя, но вряд ли имеет смысл повторять одно и то же о все продолжающейся их прозападной и антиправославной политике, о все более усиливающемся обнищании основной массы населения страны из-за огромных налогов, идущих на роскошную жизнь константинопольских вельмож, о торговых привилегиях венецианцев и генуэзцев, о наемнической армии, наконец (даже последней обороной Константинополя в 1453 году руководил генуэзец Джустиниани).

Для себя же следует отметить главное: духовно греки выстояли и идейно Византийская империя намного пережила себя, найдя свое православное продолжение в величайшей империи всех времен и народов — Российской. Хотелось бы надеяться, что и сейчас православный греческий народ выстоит против попыток очередной унии, затеянной его иерархами (патриархом Константинопольским Варфоломеем I, главами Элладской и Кипрской Православных Церквей).

Какие же еще этические выводы можем мы сделать для себя из тысячелетней истории первой Православной империи? Сначала — отрицательные.

Во-первых, к сожалению, Византия очень много унаследовала отрицательного от Древнеримской империи. Это и отсутствие закона о престолонаследии, что толкало многих действительно даровитых людей не на раскрытие своих талантов на пользу Отечества, а на борьбу за престол, а в случае ее успеха — на борьбу с другими претендентами с целью его удержания. Это и иностранное наемничество как основной способ формирования армии. Причем этих иностранцев, долженствующих оборонять государство, власти фактически не ассимилировали, то есть оставляли чуждыми и Православию, и византийцам. Это, наконец, и «ожирение» столицы за счет провинции. Константинополь, как и раньше Рим, явился местом, куда стекались олигархи и богатеи со всей Византии. Здесь они основывали свои роскошные особняки и выкачивали средства из своих провинциальных поместий на шикарную жизнь в столице. Все это вело к росту ненависти византийцев к своей «зажиревшей» столице, что недопустимо.

Во-вторых, применение государственных репрессий к еретикам (или православным, если еретиками оказывались императоры) серьезно подрывало могущество государства и в будущем способствовало пополнению репрессированными еретиками армий врагов империи.

В-третьих, и самое главное, — попытка узурпации Православия и соединения его с византинизмом, что привело к ослаблению всего православного мира в результате войн империи с православными болгарами и сербами.

К положительному же выводу можно отнести то, что, несмотря на такие серьезные ошибки в государственном строительстве, которые бы очень быстро уничтожили любую другую империю, Византийская просуществовала более тысячи лет, показав всему миру силу Православия.

110 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 4. С. 45–46.

111 Там же. С. 54.

112 Там же. С. 67–68.

113 «Если сверх ожидания вас не одушевляет мысль об этих христианских сокровищах, то я напоминаю вам о бесчисленных богатствах и драгоценностях, которые накоплены в столице нашей. Сокровища одних церквей константинопольских в серебре, золоте, жемчуге и драгоценных камнях, в шелковых тканях могут быть достаточны для украшения всех церквей мира. Но богатства Софийского храма могут превзойти все эти сокровища, вместе взятые, и равняются разве только богатству храма Соломонова. Нечего говорить о той неисчислимой казне, которая скрывается в кладовых прежних императоров и знатных вельмож греческих» (Там же. С. 113).

114 «Самая главная сторона этого акта, — говорит Гейд, — заключается в привилегии в пользу венецианских купцов беспошлинной купли и продажи на всем протяжении империи, причем таможенным и финансовым чинам было запрещено досматривать их товары и брать с них пошлину. Эта привилегия сразу дала венецианским купцам исключительное положение и поставила их вне конкуренции с другими купцами, торговавшими в империи. Им были открыты бесчисленные морские стоянки, где они могли бесплатно приставать и складывать свои товары, равно как громадные территории, по которым они свободно могли ходить, не платя ни за ввоз, ни за вывоз, ни при продаже, ни при покупке» (Там же. С. 126–127).

115 Справедливости ради следует сказать, что первый союз с турками заключили все-таки крестоносцы (Боемунд).

116 «Иностранцы, живя в Константинополе и пользуясь покровительством Мануила, возбуждали неудовольствие в коренных греках. Правление Мануила в этом отношении может быть названо вполне не национальным: и во внешней, и во внутренней политике он опирался исключительно на иноземный элемент, благодаря чему и при дворе, и в крупных должностях были по преимуществу иностранцы, что было оскорбительно для чести греков. При этом торговые привилегии, даваемые иностранцам, переводя все экономические средства в руки последних, ослабляли местную производительность и истощали как казну, так и частных лиц» (Там же. С. 283).

117 Там же. С. 284–285.

118 Там же. С. 368.

119 Там же. С. 368–370.

120 «Обремененного цепями (Андроника. — А.Г.) привели к Исааку (знатный византиец из рода Ангелов, поднявший восстание против императора. — А.Г.), который имел жестокость отдать его на поругание толпы. Последовала ужасная сцена издевательства над беспомощным стариком, закованным в цепи. С вырванными глазами и с отрубленной рукой он брошен был в темницу, где оставался без пищи и без всякого попечения. Через несколько дней его выводят на ипподром и здесь подвергают новым издевательствам и бесчеловечным мучениям, среди которых Андроник испустил дух» (Там же. С. 377).

121 Там же. С. 379.

122 Там же. С. 380–381.

123 «Синьоры! Я посылаю к вам брата моей жены (Алексея. — А.Г.) и вручаю его в руки Божии и ваши. Вы идете защищать права и восстановлять справедливость, вам предстоит возвратить константинопольский трон тому, у кого он отнят с нарушением правды. В награду за это дело царевич заключит с вами такую конвенцию, какую никогда и ни с кем империя не заключала и, кроме того, окажет самое могущественное содействие к завоеванию Св. Земли. Если Бог поможет вам посадить его на престол, он подчинит католической Церкви Греческую империю. Он вознаградит вас за убытки и поправит ваши оскудевшие средства, выдав вам единовременно 200 тыс. марок серебра, и обеспечит продовольствие для всей армии. Наконец, вместе с вами он пойдет на Восток или предоставит в ваше распоряжение корпус в 10 тыс. человек, который будет содержать на счет империи в течение одного года. Сверх того даст обязательство всю жизнь содержать на Востоке отряд в 500 воинов» (Там же. С. 453).

124 Доманин А. Крестовые походы. Под сенью креста. М.: ЗАО Центрполиграф, 2003. С. 309.

125 Там же. С. 318.

126 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 4. М.: Астрель, 2002, С. 477.

127 Успенский Ф.И. История Византийской империи. Т. 5. М.: Астрель, 2002. С. 7.

128 Там же. С. 29.

129 Там же. С. 88.

130 Там же. С. 281.

131 Там же.

132 Там же. С. 286.

133 Там же. С. 313–314.

134 Там же. С. 353.

135 Там же. С. 352.

(11 апреля 2008 г.)


Читать комментарии ( 6 )

журналист  (09.05.10 14:22)
С праздником! Мирного неба над головой!
arcaphPragree (23.04.09 03:55)
Читаю уже не первую неделю Ваш блог, узнаю много интересного. Спасибо Вам за Ваш труд!
MubBlunddob (09.04.09 15:03)
Почему на блоге так мало тем про кризис, Вас этот вопрос не волнует?
erotikx (06.04.09 18:30)
Позновательно!!!!
Breochkin (06.04.09 15:38)
Интересно стало, а комментарии которые не нравятся автору здесь удаляют?
Александр (30.12.08 15:17)
Спасибо автору за раскрытие страниц истории Византии- этой терры инкогнита в нашей системе образования.Хотелось бы подробного описания и анализа успешных императоров Феодосия Великого, Юстиниана Великого и др. Нам нужен опыт положительного имперского строительства, а как не надо мы и сами знаем...

Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов