19 августа 2019 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Елена ХАУЛА
Православная концепция царской власти

Хаула Елена Валерьевна родилась в Москве в 1961 г. В 1985 г. окончила МИФИ. В 1999 г. окончила миссионерский факультет Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета и аспирантуру.

Изучение православной концепции царской власти неизбежно приводит нас к опыту Византии, где были заложены основы христианской государственности и был осуществлен первый многовековой опыт православного Царства. Византий¬ская теократия явила собой хоть и не совершенный, но все же образ восточно-христианского идеала Империи, и без ее рассмотрения невозможно правильное понимание существа царской власти.

Обратимся к истокам зарождения Византийской Империи. Как известно, ей предшествовала Римская Империя, которая имела теократическую природу. Как представитель народа, император был Pontifex Maximus, и в его обязанности входило совершать жертвоприношения богам от имени своего народа. Победа христианства над язычеством, истинного богопознания над ложным привела к смене идеологии. Языческая теократия, то есть освящение государства и государственности ложной верой, была заменена на христианскую. При этом не произошло никакого кризиса римской государственной традиции, никакого резкого социального перелома, так как римская религия не была для ромеев вопросом веры, а лояльность государству христиане демонстрировали с самого начала. Император по-прежнему был представителем и верховным понтификом, но уже христианской ойкумены. Христианство же заняло в государстве то положение, которым прежде пользовалось язычество.

У римлян религиозный культ служил земным интересам государства. С христианизацией империи служение государству сменилось служением Богу. Конечная цель мироздания — Царство Божие— стала общей для Церкви и Империи.

Христос положил конец сакральным действиям Императоров, которые способствовали обожествлению правителей, и придал императорской власти новый смысл: быть носителем Его образа на земле (Христос по-гречески означает «помазанник»). Наместник Бога на земле, как земное подражание Богу, должен был помнить свое место, ибо оно было неизмеримо высоким.

Лишившись сакральных действий, Император сохранил сакральный статус. Древняя римская традиция провозглашения нового императора армией и Сенатом имела сакральный характер и продолжала оставаться главным критерием их вступления в должность всю первую половину византийской истории. Коронование всего лишь санкционировало de facto уже провозглашенного императора.

В дальнейшем патриарх, совершая церемонию коронования, заменял собою сенатора и не представлял в этот момент Церковь, а выступал как представитель государства, то есть в статусе патриарха присутствовало и государственное начало. Коронация патриархом не имела того значения, будто согласие Церкви было формально необходимо для вступления государя на престол. Византийский император в глазах подданных был наместником Бога на земле, и само его избрание было делом Божиим.

Однако в XI в. среди канонистов (таких, как Константинопольский патриарх Алексий Студит) появляется мнение, что законность императоров основывается не на провозглашении, а на короновании. Чин коронования императора приобретает еще большее значение после падения Константинополя в 1204 г., тогда в него впервые входит миропомазание.

Часто светские историки упрекают христианство в том, что оно восприняло языческое отношение к Императору. На самом деле христианство не сочиняет новых форм — оно все, существующее в этом мире, наполняет истинным содержанием.

Для римлян Империя являлась ценностью сама по себе. Для христиан ценность земной Империи оправдывалась только своей связью с Царством Божиим, когда земное царство является средством приуготовления к вхождению в Царство Небесное. Император же, являясь блюстителем ойкумены, отвечал перед Богом за спасение своих подданных.

Царь — не Бог среди людей, но наместник Бога. Он не является воплотившимся Логосом, но он стоит в особых отношениях с Логосом1. Он «создает свое правительство на земле по модели божественного происхождения, находя силы в согласии с властью Бога», — говорит Евсевий Кесарийский2.

На Востоке люди верили в теократическую идею, для них Империя была Священной. И император как глава Империи был причастен святости. Императорский дворец был известен как Священный Дворец. Официальным титулом правителя стал «божественнейший и благочестивейший государь» (из стандартной преамбулы к актам III и IV Вселенских соборов). Однако святость не спасала императоров от низвержений и даже лютой смерти. Византийцы почитали саму идею царской власти, а не личность.

В византийской концепции верховной власти неизбежно присутствовали представления, заимствованные из эллинистической политической мысли, но с существенными уточнениями.

В язычестве к императорам применялось определение одушевленного закона. В христианстве понятие Воплощенного, или Живого Закона было закреплено за божественным Логосом, или Иисусом Христом3, а император, «назначенный Всемогущим Владыкой и являющийся Его представителем», представляет также и закон, но не автономно от закона Иисуса Христа. Отголосок этой формулы можно видеть в 105-й новелле Юстиниана, где говорится в § 4, что Бог подчинил царю законы.

В своем объяснении 18-го псалма Амвросий Медиоланский (IV в.) утверждает, что императоры не должны подчиняться закону. Однако, комментируя слова Пс. 51, 4, он говорит: «…хотя законы и находятся в его (императора) власти и он может нарушать их без наказания, он все же должен подчиняться Богу»4.

И раз было принято, что император является наместником Бога на земле и утверждает Его закон, то христианам не было нужды возражать против учения, что император является единственным источником закона, при условии, что этот закон согласуется с Законом Божиим. И он действительно издавал законы по всем вопросам, включая и церковные. Только император мог придать решениям церковных соборов силу закона. А Церковь, хотя и могла управляться по своим правилам, но они не были узаконены, пока император не утвердит их.

Евсевий, епископ Кесарийский, в самых возвышенных тонах описывает роль императора, который получил власть от Творца для того, чтобы «воспитываемый под его влиянием род человеческий призвать на служение священнейшему закону и, под руководством Высочайшего Существа, возрастить блаженнейшую веру»5.

Но у Церкви была своя иерархия, которая была призвана обеспечить ее нужды и блюсти дисциплину. Как мог христианский император участвовать в этом? Ведь он не был не епископом, ни даже священником; и при этом он был и блюстителем ойкумены перед Богом, и ее верховным понтификом, ее законодателем и ее непререкаемым авторитетом.

Константин поначалу не хотел своей властью влиять на церковную жизнь: он предпочитал, чтобы церковные вопросы решались соборами епископов. Только по усердным просьбам спорящих император собирает собор епископов в Арле и решает проблему донатистского раскола. Чтобы решить вопрос с арианством, он собирает в Никее собор епископов со всей ойку¬мены. Созыв такого собора был новшеством, и Константин заимствует процедуру проведения собора от процедуры заседания сената. От императора как председателя не требовалось быть беспристрастным, и он, не скрывая свою позицию, вмешивается в споры. На Первом Вселенском соборе Константин предложил ввести в Символ веры компромиссное слово (Единосущный), которое на Востоке было скомпрометировано еретическим употреблением. Несмотря на это, епископы, подавляющее большинство которых было с Востока, приняли предложение императора6. Как глава Империи, он счел своей обязанностью следить и за выполнением решений собора7.

Таким образом, как суверенный самодержец, император неизбежно оказался вовлеченным в развитие Церкви. Евсевий Кесарийский изображает Константина как великого миссионера христианства. Он передает слова императора, сознававшего себя «епископом внешних»8. До сих пор ученые спорят, относится ли это к язычникам, то есть тем, кто вне Церкви, или же к земным делам самой Церкви. Евсевий, поясняя эти слова, называет Константина «неким общим епископом»: «Когда в различных землях начинались раздоры, он действовал как поставленный Богом всеобщий епископ и созывал соборы служителей Божиих. Он не чурался присутствовать на их собраниях и самому стать одним из епископов. Он внимал всем вопросам, которые выставлялись на обсуждение, и выступал за благотворный для всех мир Божий…»9.

Модель, описанная Евсевием и повсеместно принятая с тех пор, — это не эллинистический монарх, диктующий божественные откровения, но соборность: цель императора — обеспечить законный, организованный и упорядоченный триумф большинства. Именно в этом контексте следует воспринимать слова Евсевия о епископском достоинстве императора; никто и не понимал их в смысле сакральных действий. Более того, буквальная аналогия с епископом предполагала ограничение власти императора, так как император был «другом Бога», а в собрании епископов он был бы одним из многих.

Согласно Евангелию, абсолютная власть — власть Божия означает такое принесение себя в абсолютную жертву, которое сообщает жизнь людям и является основанием их свободы. По утверждению Евсевия, из описания характера власти императора следует, что жертва императора-священника не является метафорической: «он не оскверняет царских чертогов, по примеру древних, кровью и возлияниями, курением, огнем и жертвенным всесожжением животных, для умилостивления земных демонов, но приносит жерт¬ву возлюбленную и благоприятную, то есть посвящает самому Всецарю царскую свою душу и преданный Богу ум…»10. Император приносит себя в жертву на благо людей, и его священство, как и священство Христа, не является институциональным.

Как известно, существуют три аспекта епископской власти: тайносовершение, управление и учительство. Императоры никогда не претендовали на власть священнодействия, хотя впоследствии принимали видное участие в богослужении: входили царскими вратами в алтарь; причащались по чину духовных лиц; совершали каждение жертвенника, делая кадилом знак креста; благословляли народ трикирием (архиерейское благословение); произносили проповеди. Что же до двух других видов власти, то ими императоры пользовались достаточно широко.

Взгляды выдающихся церковных деятелей о превосходстве священства над царством (св. Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, преп. Феодора Студита) воспринимались общественным мнением только тогда, когда, как в иконоборческие времена, религиозная политика императора встречала сильное народное сопротивление, а в относительно спокойные времена не одобрялась.

Сам Константин приближал свое служение к апостольскому. Если апостола отличает от епископа «забота о всех церквах» (2 Кор. 2, 28), то то же самое относится и к императору. Не случайно император в своей новой столице построил церковь св. Апостолов с символическими гробницами для двенадцати апостолов, а посреди них — гробницу для самого себя. Этот собор стала впоследствии усыпальницей императоров11. Свет «равноапостольности» осиял и других Императоров, которые сознавали за собой апостольский долг, что на Западе с течением времени сочли за собой папы.

Следующее поколение в полной мере смогло оценить безусловность блага христианской Империи для Церкви, когда императора-арианина Констанция сменил его племянник Юлиан Отступник, попытавшийся реставрировать язычество и подавить христианство. После гибели Юлиана св. Григорий Богослов составил на него два обличительных слова. Альтернативой язычнику здесь явился не Константин, который остался верен Никейскому символу веры, а арианин Констанций — «благочестивый», «божественнейший и христолюбивейший из царей», которого «мышца Божия руководствовала во всяком намерении и действовании». Без него «Церковь сиротствует и вдовствует», а сам он «вчинен с Богом, наследовал небесную славу»12.

В 448 году собор в Константинополе, отлучивший еретика монофизита Евтихия, приветствует императора Феодосия II (также находящегося под влиянием монофизитов) такими словами: «Великая вера императоров! Многая лета хранителям веры! Многая лета благочестивейшему императору, императору-архиерею!»13.

Если в середине IV века папа Ливерий требовал от императора Констанция полного невмешательства в работу церковных соборов, то уже через сто лет папа Лев Великий требовал от императора Маркиана прямо противоположного, чтобы созываемый Вселенский Собор контролировался и охранялся императором. Императору Льву I, преемнику Маркиана, он писал: «Царская власть сообщена тебе не только для управления миром, но особенно для охранения церкви, чтобы ты, обуздав некоторые дерзости, и добрые постановления защитил и истинный мир восстановил там, где было возмущение»14. Причиной тому были многочисленные беспорядки, бывшие на двух предыдущих Эфесских соборах (в 431 и 449 гг.), в ход которых император Феодосий II почти не вмешивался15.

Выражая свою великую признательность императорам Валентиниану и Маркиану (450–457) за помощь Церкви в деле защиты и торжества Православия, отцы IV Вселенского Собора писали им: «Для сильных болезней — нужны и сильное лекарство и мудрый врач. Поэтому-то Господь всех приставил ваше благочестие к страданиям вселенной, как наилучшего врача, чтобы вы исцелили их приличными лекарствами. И вы, христианнейшие, принявши божественное определение, пред всеми другими приложили приличную заботливость о Церкви, предписывая первосвященникам врачевство согласия. Ибо, собрав нас отовсюду, вы употребили все средства, чтобы уничтожить случившееся разногласие и укрепить учение отеческой веры»16.

Соборы созывались «благодатию Божией и повелением благочестивейших царей» (стандартная формула) и приветствовали императоров самым торжественным образом, например: «Многая лета царю! Константину великому царю многая лета! Православному царю многая лета! Стражу Православия многая лета! Утверждение церквей, Господи, сохрани! Стража веры, Господи, спасай!» И лишь затем следовало: «Агафону, папе Римскому, многая лета! Георгию, патриарху Константинопольскому, многая лета! Феофану, патриарху Антиохийскому, многая лета! Православному Собору многая лета! Православному Сенату многая лета!»17.

Право созывать соборы и утверждать соборные определения византийские императоры строго хранили за собой, как давний обычай, и по прекращении периода Вселенских соборов, когда вместо повременных поместных соборов образовался в Константинополе постоянный синод. Нередко на соборах они выступали с вероучительными инициативами, и, контролируя епископат, они контролировали и управление Церковью. Императоры также продолжали оставаться верховными законодателями и арбитрами церковных дел.

Следует напомнить, что церковные полномочия императоров определялись неписаными обычаями и прецедентами. Даже такое важнейшее учреждение, как Вселенский Собор, не определялось документами положительного права. Это придавало имперской системе определенную гибкость, в зависимости от личностей царей и иерархов.

Однако в последней четверти XIV в. конфликт по поводу епископских назначений дал повод императору Иоанну V потребовать у патриарха Нила и Синода сформулировать церковные права императора. Таким образом, то, что на протяжении долгих веков бытовало (эволюционировало и модифицировалось) в Византии как обычай, было выражено в форме положительного права18. Император получил право отклонять одного из трех кандидатов на митрополию. Синод же должен заботиться, чтобы в списки кандидатов не попали лица, нелояльные личности императора (гл. 1; 9). Лояльность кандидаты архиерейства должны подтвердить присягой перед самим рукоположением (гл. 7). Император может перемещать архиерея на другую кафедру, повышать в ранге, менять границы епархий и митрополий, сливать их (гл. 2; 4). Он утверждает высших церковных сановников, то есть те 15 чинов, которые предшествовали всем митрополитам, архиепископам и епископам (гл. 3). Епископы должны были по первому приказу прибывать в Константинополь или покидать его (гл. 6). А так как по давно заведенному порядку церковные вопросы решались «пребывающим синодом», то эта глава давала императору свободу в формировании синода. Каждый епископ должен подписаться под определениями этих малых синодов (гл. 8). Ни император, ни его высшие сановники, ни члены сената, который был его совещательным органом, не могут быть отлучены патриархом. Если последние подлежат исправлению, то это будет делать по представлению патриарха сам император, «ибо император есть всеобщий защитник Церкви и канонов (гл. 5). А если надлежит исправлять самого императора? За уклончивыми словами виден отказ от прещений против императора. Этот документ показывает, что в гибнущей Византии император сохранил свою власть над иерархами, многие из епархий которых лежали далеко за пределами его политической власти.

Однако, несмотря на свою власть над иерархией, император не мог влиять на общественное мнение или на монахов и низшее духовенство. Поэтому Иоанн V, о котором идет речь, и не смог провести в жизнь Флорентийскую унию.

Ни одна форма правления не может долго существовать без поддержки всего общества. Простые люди империи верили, что Византия — это священная земная империя, сохраняющая соотношение иконы и первообраза — Царства Небесного, и благочестивый ее Император представляет Бога перед людьми и людей — перед Богом. Наместник Бога на земле принимался византийцами как данность, которую можно интерпретировать или отстаивать, но которая сама по себе нимало не испытывает нужды в исчерпывающих формулировках. И такой взгляд на верховную власть в Византии, по сути, был неизменен.

Из вышесказанного следует, что модель, начало которой было положено в Никее Константином, просуществовала на Востоке до падения Византии. Когда внутри Церкви возникали серьезные разногласия по догматическим вопросам, в обязанность императора входило созвать собор и, председательствуя на нем, решить вопрос, придав ему силу закона. Эта система была оптимальна как с теоретической, так и с практической точки зрения. Все епископы имели равную власть по благодати, и поэтому ни один из них не мог быть избран председателем. Следовательно, председателем стал император — глава всей ойкумены. Кроме того, император был законодателем, и деяния соборов не могли быть утверждены без его помощи. Церковь должна быть единой в вероучении, а государство являлось опорой этого единства. Поэтому естественно и логично, чтобы глава государства был и главой Церкви в ее земной жизни. Думал ли об этом Константин или просто выбирал самый эффективный путь для обеспечения этого единства, но именно он установил правило, которое работало одиннадцать веков, а потом перешло на Русь.

В России идея прямого участия царя в делах Церкви наиболее ярко выразилась на Соборе (Стоглав) 1551 года, который царь Иоанн Грозный созвал для обсуждения обрядовой практики на Руси. Заботясь о единстве веры, на Соборе царь поднимает целый ряд вопросов, касающихся иконописания, церковной службы, монастырских порядков, различных ересей, народной нравственности и благочестия, непорядков в суде и многого другого.

Петр I, восприняв верховную власть в порядке законного престолонаследия, продолжил традицию византийских императоров. Он был венчан и миропомазан на царство по православному чину патриархом Иоакимом. Монарх мог исповедать только Православную веру и при помазании на царство обязывался охранять ее догматы и устроять ее благочиние. Его реформы19, хотя и носили радикальный характер, проводились законной верховной властью и при поддержке значительной части народа (без чего они бы не состоялись). Деятельность Петра Великого способствовала укреплению государства, и более чем прежде Император стал рассматриваться как главный защитник православных Церквей. С этого времени завоевание Константинополя, города патриархов, стало целью царской политики.

При Петре I, как и прежде, «оба меча» — светский и духовный находились в руках помазанника Божия, верховного правителя России и покровителя всех христиан. Его деятельность по укреплению контроля за церковным управлением через учреждение Св. Синода была продиктована глубоким разочарованием: он так и не дождался возрождения Церкви от образованного духовенства. Более того, не только русские епископы, вразумляемые «Правдой воли Монаршей», но и восточные Патриархи без возражений признали и учрежденный Петром Святейший Синод, и обер-прокуроров, и весь новый порядок управления Русской Церковью. Можно спорить об удачности этих реформ, но при этом нельзя не признать, что царь Петр не выходил за рамки византийской традиции взаимоотношения Церкви и Царства, а также той верховной власти, которую даровал ему Господь.

Следствием рецепции Россией византийской концепции царской власти является также и то, что русские Императоры венчались согласно ст. 57 и 58 Основных Законов по тому же церковному чину и, следовательно, занимали то же положение по отношению к Церкви, что и византийские Императоры. Точнее об этом говорится в ст. 64 Основных законов (по изд. 1906 г.): «Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в святой Церкви благочиния. В сем смысле император в Акте о Престонаследии 1797г. 5 апреля именуется Главою Церкви». Это все тот же «епископ внешних» при Константине.

Указ о престолонаследии Императора Павла I (1797 г.) цитируется обычно в качестве единственного непосредственно правового источника, утверждающего Царя в роли Главы Церкви20. При этом утверждается, что это не формула некоего положительно формулируемого закона, а всего лишь мотивировка для устранения иноверного наследника. Но уже Екатерина Великая называла себя в переписке Chef d’Eglise Grecque. И в целом Павел Петрович лишь «озвучил» то, что всегда существовало как предание.

Потому и в «деле Никона» греческие патриархи приняли сторону царя Алексея Михайловича. В документе «Правила, подписанные четырьмя патриархами, касательно властей царской и патриаршей и привезенные на Москву 30 мая 1664 года иеродиаконом Мелетием» читаем (см. «Синтагму» Матфея Властаря): «Подобает ли просто всем, наипаче же место держащу епископу или патриарше подчиненну быти и повиноватися царю, царскую власть держащему и ее употребляющему, во всяких вещех и прениех, тако во еже бы единому быти господину и начальнику, или ни?» Ответ патриархов, разумеется, положительный. Они весьма аргументированно, ясно и определенно развивают учение о невозможности существования в государстве двух равных властей и начинают со слов Христа: «Всякое царство, разделившееся в себе, опустеет» (Мф. 12, 25).

Показателен также случай с присо¬единением Грузинской Церкви к Русской после государственного объединения Грузии с Россией. В 1811 г. Святейший Синод постановил упразднить сан Патриарха-Католикоса в Грузинской Церкви и подчинить грузинские епархии ведению Святейшего Синода. Столь бесцеремонное вторжение в жизнь и права другой Автокефальной Церкви было возможно только благодаря тому, что все постановления Святейшего Синода писались на бланке: «По приказу Его Императорского Величества».

Возвращаясь к Петру I, следует сказать, что из истории Византии мы знаем, каких трудов стоило христианским государям и архипастырям Церкви преобразование уже существующей языческой империи в христианскую: несколько веков, много крови, нравственные издержки — и труд их не был напрасным. Относительно петровской России думается, что любой другой путь строительства Империи в тех исторических условиях был бы сопряжен с трудностями и нравственными издержками не меньшими, чем у Петра.

Слабая центральная власть превратила бы Россию в подобие тогдашней Польши. Православие практически исчезло в Польше к середине XVIII в., а вскоре исчезла, как государство, и сама Польша. Подобная участь могла ожидать и Россию. Петровская Империя сохранила свой онтологический статус, явившись охранительной скорлупой для Православной Церкви, и продлила жизнь России еще на два столетия.

1 Евсевий так был убежден в близости императора к Богу, что допускает личный контакт и прямую связь с Ним. См. об этом: Dagron G. Empereur et pretre. Etude su le «cesaropapisme» byzantin. Gallimard, 1996. N. 222, 267.

2 Евсевий Памфил. Жизнь блаженного василевса Константина /Под ред. А.А. Калинина. М.: Посев, 1998. С. 218.

3 Там же. С. 220.

4 Цит. по: Dvornik F. Early Christian and Byzantine Political Philosophy. Dumbarton Oaks Studies. Washington, 1966. V. 2. P. 679.

5 Там же. С. 76–77.

6 Спасский А. История догматических движений в эпоху Вселенских Соборов. Т. 1. Сергиев Посад, 1914. С. 220.

7 Eusebius. Vita Constantini // PG. T. XX. Col. 1060; Dvornik F. Early Christian and Byzantine Political Philosophy. Dumbarton Oaks Studies. V. 2. P. 640.

8 Евсевий Памфил. Жизнь блаженного василевса Константина. С. 152.

9 Там же. С. 52.

10 Там же. С. 219.

11 Там же. С. 171.

12 Св. Григорий Богослов. Собрание творений. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. С. 71–131.

13 Acta Conciliorum /Ed. E. Schwartz. Berolini, 1933. T. II. V. 1. pars 1. р. 138.

14 Деяния Вселенских Соборов. Казань, 1893. Т. 4. C. 495

15 Например, полный произвол и телесная расправа над несогласными, устроенные на «разбойничьем» соборе в Ефесе в 449 г. египет¬ским патриархом Диоскором.

16 Цит. по: Архиеп. Серафим (Соболев). Русская Идеология. София, 1939. C. 134.

17 Acta Conc. Oecumen. /Ed. R. Rie¬din¬ger. Berolini, 1992. Series II. V. 2. Pars 2. р. 702.

18 V.Laurent. Les droits de I’empereur en matiere ecclesiastigue //Revue des etudes Byzantines. Paris, 1955. T. XIII. P. 5–20; Прот. Валентин Асмус. Церковные полномочия византийских императоров; Царь в Библии //Православная государственность: 12 писем об Империи /Сборник статей под ред. А.М. Величко, М.Б. Смолина. СПб.: Издательство Юридического института, 2003. C. 42.

19 Реформы всегда проводятся «сверху» и имеют целью укрепить существующий строй за счет организационных и технических меро¬приятий.

20 Закон о престолонаследии от 5 апреля 1797 года //Полное собрание законов. СПб., 1832. Т. 24. C. 117–122. Комментарий (небесспорный): Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700–1917. М., 1996. Ч. 1.

(14 июля 2008 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов