23 сентября 2017 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Владимир ГОРЯЧЕВ
Великокняжеская власть в договорах русских с греками X века

Горячев Владимир Александрович — юрист. Родился в 1982 году. Окончил Северо-Западную академию государственной службы. Аспирант Санкт-Петербургского юридического института

Не подлежит сомнению, что среди памятников древнерусского права договоры русских с греками, заключенные в Х веке, имеют особое значение как оригинальные документы, отражающие действующий правопорядок формирующегося древнерусского государства на раннем этапе его становления. Договоры преследовали специальную цель – урегулирование русско-византийских отношений; это делает их документами международной практики Древней Руси. При этом следует отметить, что постулаты договоров не лишены некоторых идеологических черт ввиду наличия в договорах формулировок, связанных с определением статуса властителей Руси и Византии.

В этой связи также следует отметить, что при рассмотрении данных памятников права обращает на себя внимание религиозность мировоззрения договаривающихся сторон, в подтверждение своих обязательств апеллирующих к верховной божественное воле. Религиозность является онтологической доминантой сознания представителей диаметрально противоположных религий - христианства и язычества, и основная гарантия исполнения договорных условий заключается не столько во внешней принудительной силе, сколько в религиозной санкции обязательств сторон. Исходя из наличия либо отсутствия сакрального восприятия власти у вступающих в договорные отношения народов, можно судить и о содержании их национальной политической философии. Интересно отметить и особое значение договоров, указанное А.В. Лонгиновым, который, отмечая значительную ценность договоров русских с греками как источников познания древнерусской жизни и самих предпосылок образования древнерусской народности и государства, полагал, что «договоры… имели очень долго воспитательное влияние, как питомник, в котором внедрялось и разрасталось правовое сознание народа русского, в котором национальная государственная идея единовластия или единодержавия (“прия власть Рюрик един”) при своем дальнейшем развитии находила непоколебимую опору и в котором дипломатия черпала образцовый материал в сношениях с другими государствами…»1 . В этой связи представляет интерес - являлись ли постулаты договоров о власти великого князя случайными обозначениями либо предвзятыми идеологическими мотивами или в той или иной мере выражали реальные политические отношения слагающейся древнерусской государственности.

Источники позволяют выделить всего четыре договора русских с греками, заключенных в X веке: договоры Олега 907 и 911 годов (некоторыми авторами, в частности А.В. Лонгиновым и С.П. Обнорским, договор датируется 912 годом2 ), договор Игоря 945 года, договор Святослава 971 года3 . В научной литературе отсутствует единое мнение о соотношении договоров 907 и 911 годов (основная причина разногласий связана главным образом с очевидной неполнотой текста договора 907 года, сохранившегося в составе Повести временных лет, вошедшей в Лаврентьевскую летопись) и в этой связи представляется, что данный вопрос требует отдельного исследования и не входит в предмет настоящей статьи. Тем не менее в целях характеристики данных источников как исторических документов представляется возможным привести некоторые мнения по данному вопросу. Позиция одних ученых сводится к отрицанию самостоятельности договорного акта 907 года. К этому мнению склонялся один из первых исследователей договоров Ф.Г. Эверс4 . С.П. Обнорский считал, что «то, что мы имеем в виде так называемого договора 907 года, есть по соображениям летописца внесенные под этим годом выдержки из соответственного договорного акта 912 года»5 . Это в целом совпадает с высказанным ранее мнением А.А. Шахматова, утверждавшего, что отрывки договора 911 года перенесены под 907 год летописцем, «имевшим, как ему казалось, основания думать, что договору 6420 (911) года предшествовал другой, с ним тождественный, и предположившим, что этот первый договор Олега заключен им под стенами Царьграда»6 . По мнению других исследователей, в результате военных походов Олега было заключено два договора – один в 907 году, а другой в 911 году. Так, Н.А. Лавровский доказывал, что договор 907 года является самостоятельным договором, как и договор 911 года7 . И.Д. Беляев считал договор 907 года устным договором: «Договор этот, по всей вероятности, был весьма подробен и заключал в себе условия, касающиеся различных предметов. Быть может, договор этот и был записан, если не в форме трактата, то в византийских хрониках, и мог еще сохраняться в памяти народа, когда был заключен договор Олега. Но видя нарушение словесного договора, греки приступили к созданию письменного договора»8 . (Представляется, что такое предположение можно принять только при условии признания русской стороной высокого значения письменных договорных актов в отличие от устных, в противном случае попытка письменного закрепления условий договора в целях гарантировать его исполнение не имела бы смысла9 ). М.Ф. Владимирский-Буданов гипотетически полагал реальность договора 907 года, иначе «следовало бы, что Олег вовсе не воспользовался плодами победоносного похода 907 г., - не заключил тогда никакого договора, и что дань от греков потребована не под влиянием одержанной победы, а 4 года спустя»1 0. Следует отметить аргументацию С.В. Пахмана в пользу представлений о самостоятельности договорного акта 907 года, связанную с установлением факта клятвенного подтверждения данного договора, в то время как клятвой не могло подтверждаться предварительное соглашение1 1.

Договор 907 года отрывочен, он касается главным образом вопросов материального обеспечения русских греками и их пребывания в Византии. Обращает на себя внимание требование греческой стороны, позволяющее говорить о властных полномочиях Олега: «Да запретить русский князь указом своим, чтобы приходящие сюда русские не творили ущерба в селах и в стране нашей» 1 2. Характерно также установление Олегом определенного порядка распределения взимаемой дани: прежде всего для Киева (устранив Аскольда и Дира, Олег сделал Киев своим стольным городом), затем для Чернигова, Переяславля, Полоцка, Ростова и Любеча, потому что «по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу»1 3.

Тем не менее не вызывает сомнений, что в летописи сохранен полный текст договора 911 года, заключенный в результате завоевательных походов Олега на Византию.

Для изучения договоров русских с греками представляется принципиально важным вопрос о преобладающем влиянии русской или византийской правовой культуры при их составлении. Начиная с исследования Н.А. Лавровского, в науке утвердилось мнение о переводном характере договоров, переведенных с греческого подлинника1 4. При этом С.П. Обнорский считал, что перевод договора 911 года неискусный, близкий к оригиналу, «пестрит грецизмами всякого вида», но перевод договора 945 года более совершенный и удобопонятный1 5. Б.А. Ларин, не соглашаясь с приведенными мнениями, полагал перевод договоров частичным – переводами являются лишь «формулы договоров, т.е. вводные и заключительные части их, и статьи, содержащие условия греков»; главные части договоров представляют собой постатейную запись посольских речей сторон, поэтому переведены те статьи, которые предложены греками1 6. Совокупность данных выводов позволяет утверждать, что те постулаты договоров, которые касаются вопросов о власти, являются по преимуществу переведенными с греческого языка. В этой связи представляется обоснованным мнение Д. Мейчика о том, что «риторическое велеречие предисловий и заключений не могло исходить от Руси, что равным образом руссы не могли давать таких сложных концепций, какие мы усматриваем в договоре 911 года, например в ст. 3 (о доказательствах) и 6 (о праве безнаказанного умерщвления вора, пойманного на месте и силою или хитростью сопротивляющегося его задержанию)»1 7.

Очевидно, что предлагающим свои договорные условия грекам пришлось предлагать русской стороне условия во многом чуждые русским юридическим понятиям, но при этом требовалось, чтобы в последующем они были восприняты русскими. Необходимо было выработать такой правовой документ, нормы которого могли бы адекватно восприниматься и применяться людьми совершенно разных культур – языческой Русью и христианской Византией. Хотя Византия вступила с Русью в «правильные международные отношения»1 8, и это само по себе способно свидетельствовать о качественном развитии государственности Древней Руси, многовековая юридическая культура Империи несравнима с культурой все еще «варварского» государственного образования. М.Ф. Владимирский-Буданов в этой связи полагал, что в данном случае имеет место приспособление культурно более развитого византийского права к менее развитому русскому1 9. Представляется, что феномен договоров русских с греками заключается в своеобразном, обусловленном конкретной политической обстановкой, практичном сочетании правовых норм различных юридических культур в одном документе, причем выработанном в условиях фактической военных победы варваров. У последних появилась возможность не только затребовать большую дань, но и диктовать грекам «закон русский», но тем не менее нельзя сказать о преобладании русского права в договорах. Русское право здесь вполне уступает греческому, которое как бы расширяет правовой кругозор русских, получающих представления о праве как о регуляторе большего круга отношений, чем им могло казаться. В.И. Сергеевич полагал договоры русских с греками правовыми памятниками, содержащими нормы как частного, так и публичного международного права2 0. Безусловно, имеются все основания считать их нормами древнего международного права; нормы как русского, так и греческого происхождения, являясь источниками договоров (М.В. Левченко отмечал относительно договора 911 года, что «источником его правовых норм служили византийские законы и древнейшая изустная Русская Правда»2 1), приобретают обязательный характер для обеих сторон, имея предметом своего регулирования русско-византийские отношения.

Договоры Олега с греками были заключены при следующих обстоятельствах. Походу на Византию предшествовала концентрация политической власти Древней Руси в руках князя Олега, провозгласившего, согласно источникам, идею родовых прав Рюрикова рода на политическую власть в древнерусском государстве. По мнению С.М. Соловьева, Олег получает власть от Рюрика как старший в роде, а не как опекун малолетнего князя Игоря2 2. По преданию, Олег устраивает расправу с киевскими правителями Аскольдом и Диром как с самозванцами, не имеющими права властвовать, и при этом выражает соответствующую идею исключительной легитимности родового властительства. Так, он говорит им, что они не князья и не княжеского рода, но он – княжеского рода; указывая на малолетнего Игоря подчеркивает, что Игорь – сын Рюрика2 3. Сложно однозначно решить вопрос, является ли летописный рассказ отражением реальных событий, либо позднейший автор счел за нужное «оправить Олега, дать северным князьям Рюрикова рода право на владение Киевом, где сели мужи Рюрика, не князья, не имевшие право владеть городом независимо», и Олег умышленно выставляется летописцем не завоевателем, «но только князем, восстановляющим свое право, право своего рода, нарушенное дерзкими дружинниками»2 4. Представляется, что сама идея родового наследования власти является русской по происхождению; такая идея могла являться характерной чертой политического сознания древнерусского общества (возможное стремление летописца представить власть Олега легитимной именно с точки зрения данной идеи выглядит характерным), и ее внешняя политическая объективация нашла отражение в деятельности Олега, заявившего свои права на владения Аскольда и Дира.

Олег проявляет особую активность в отношениях со славянскими племенами, направленную на их завоевание. Подчиняя последние, он обкладывает их различной данью по своему усмотрению, что позволяет говорить об установлении определенного верховенства его власти и о начале политической консолидации славянских племен вокруг великого князя при возникновении определенных правовых отношений, регулируемых, по-видимому, нормами обычного права. Такое политическое состояние Древней Руси обусловливает возможность организации масштабной военной операции Руси в отношении Византии, отличной от прежних набегов, какие совершали, например, Аскольд и Дир.

Договором определяется статус властителя русского народа, оформившегося в определенную политическую общность, позиционированную в качестве субъекта международного права. Этот статус прослеживается в имеющем характер преамбулы вступлении к договору 911 года: «Мы от рода русского … посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, - светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, на укрепление и на удостоверение многолетней дружбы, существовавшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению всех, кто находится по рукою его, русских»2 5. Формулировка договора позволяет говорить о верховенстве власти Олега – великий князь направляет послов, и остальные властители находятся «под рукою его», что указывает на наличие между ними отношений власти и подчинения, хотя воля великого князя выступает как согласованная с мнением подвластных. Н.А. Лавровский обращает особое внимание на данное выражение и полагает, что оно греческого происхождения и служит для обозначения власти великого князя, имея терминологическое значение политической формулировки, обозначающей власть «варварского» князя, чем унижалось его политическое достоинство и возвышалось достоинство Империи. Имеет значение и то, что в византийском политическом лексиконе понятие руки связывалось с обозначением власти и подчиненности. Данный исследователь указывает на «неизменяемость, исключительность, и намеренно частое повторение» выражения «иже суть под рукою его», которые «наводят на мысль о его официальном значении, как бы указывающем на степень власти Олега по отношению к подданным»2 6. В то же время оно риторично и «им не обозначается строго ни степень власти, ни степень подчиненности, и оно может быть прилагаемо ко всем лицам, находящимся в некоторой зависимости, под некоторым влиянием, а равно и в безусловном подчинении от другого лица»2 7. Представляется, что, несмотря на юридическую неконкретность данного выражения, оно все же позволяет утверждать, что не Олег зависим от иных властителей, а они от него, и на этом основании можно судить о политическом верховенстве власти великого князя. Послы, по всей вероятности, поименно представились и заявили, что они от Олега, великого князя русского, и посланы для того, чтобы заключить мир, так как Олег пошел на эти уступки. Греки, оформляя вводную часть договора, характеризуют статус противоположной стороны с учетом этого представления. Основания сомневаться в верховенстве власти Олега (русского архонта), полномочного по данной причине заключить договор, отсутствовали; греки знали, что именно Олег — правитель победившего войска, и если он управлял в военное время, то были все основания рассчитывать на стабильность его положения во времена мирные. Греческую сторону, очевидно, интересовал вопрос исполнения договора, реализация условий которого не могла бы состояться вне политической воли лица, главенствующего над намеревающимися вступить в правильные международные отношения русскими. Послы Олега заявляют: «И не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших светлых князей; но постараемся, как только можем, сохранить с вами в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, открытым объявлением и преданием письму с закреплением, клятвой удостоверяемую»2 8. Таким образом, в начале сложения русской государственности великий князь становится международным представителем Руси, несмотря на достаточно условную зависимость от великого князя других князей, во многом сводимую к данническим отношениям. И.Д. Беляев, характеризуя внутриполитические отношения Древней Руси в связи с рассмотрением договоров Олега и Игоря с греками, полагает наличным сохранение вечевых начал управления русской земли, а также участие в государственном управлении «лучших людей». В то же время власть «варяго-русских» князей приобретает характер политической доминанты над властью племенных князей, которых они обратили «в своих подручников, поставили их в первый ряд лучших мужей, держащих землю». Начала племенного властительства уступают место консолидирующей власти великого князя, приобретающей характер верховной государственной власти, «явилась Русская земля, включающая в себя и киевскую, и древлянскую, и полоцкую, и северянскую и другие земли славянских племен на Руси; явилась верховная власть не племенная, а чисто государственная, вытекающая из осознанной необходимости естественные племенные власти подчинить власти внешней, несвязанной с племенными началами и условливаемой чисто политической потребностью водворить мир и тишину, прекратить племенные раздоры, уничтожить старую рознь и создать новое единство»2 9. Здесь возможно предположить, что реальная политическая связь великого князя с подвластными выражалась не только в формальной даннической зависимости от него. Она выражалась также и в политической идее ориентации племенных князей как основных субъектов властвования в древнерусском государстве, власть которых имела исконное происхождение, на власть великокняжескую. В некоторой степени об этом можно судить и по слаженности действий подчиненных Олегу войск в походе на Византию; важное значение имеет и возможность констатации того факта, что Олег со своими подручными смогли выступить как единая политическая общность, способная к заключению международного договора. В. Сокольский полагает значительную самостоятельность подвластных Олегу князей, исходя из факта совместного заключения ими рассматриваемого договора3 0. Тем не менее представляется существенным обратить внимание на установленную в договоре иерархичность начал власти великого князя и других князей. Конкретный объем реальных властных полномочий великого князя в их отношении установить в целом достаточно сложно. Исходя из договорных формулировок, здесь вполне прослеживается консолидирующая функция власти великого князя при сохранении политической значимости иных властителей Древней Руси. Представляется допустимым на основании договорных формулировок констатировать политическую тенденцию древнерусской государственности, связанную с приобретением русским великим князем верховенства; на международном уровне его власть воспринимается как верховная. В то же время сложно недооценивать во многом противоположные усилению великокняжеской власти древнерусские вечевые традиции и полагать власть великого князя обладающей исключительным, общественно осознанным, верховенством. По мнению А.Н. Сахарова, «послы представляют всю русскую землю, ее верховную власть – великого князя Олега и всех подчиненных ему князей», причем соответствующая формула «точно корреспондирует с процессами объединения русских племен под властью Киева», а договор свидетельствует о «возникновении государства как такового»3 1. В этой связи представляется, что реальные политические отношения в Древней Руси были значительно более сложными, а сам процесс формирования единого государства еще не был окончательно завершен; что касается формулировок договора, то в отношении великокняжеской власти представляется возможным допустить их отчасти упрощенный характер.

Обращает на себя внимание, что влияние византийской политической культуры в договоре Олега с греками 911 года (как и в последующих договорах) прослеживается и в определении онтологического статуса власти греческих императоров – Льва, Александра и Константина, названных великими в Боге самодержцами, греческими царями, что указывает на представления о богоустановленности их власти, в отличие от власти русского великого князя и его князей. Договор содержит следующее установление: «Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по вере и по обычаю нашим, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мирного договора и дружбы»3 2. Все это указывает на идеологическое преобладание греческой стороны при составлении договора. Исследователями византийской политической идеи отмечается как характерная черта византийской идеологии начала IХ века представление о сакральности власти императора3 3. Такие представления греки и внушали остальным народам, в договорах же невозможно было, упоминая императоров как глав Византии, не раскрыть их особенный, уникальный статус.

Договор был заключен, и его условия следует полагать действующими до начала правления великого князя Игоря. Игорь отправился в поход на Византию, причем первая военная операция была неудачной, но в последующем ему было предложено получать дань, которую взимал Олег. Относительно первого похода 941 года следует отметить, что он не был похож на военное предприятие Олега, — «это был скорее набег шайки, малочисленной дружины»3 4, который по этой причине и не увенчался успехом. Второй поход 944 года был организован аналогично походу Олега — с участием соединенных сил различных племен, также были наняты печенеги, и Игорю удалось добиться получения своей выгоды.

Так возник договор Игоря с греками 945 года. Д.Я. Самоквасов полагает, что Игорь возобновил договоры Олега 907 и 911 годов с теми дополнениями и изменениями, которые в отношениях между сторонами были признаны полезными и необходимыми. Оценивая юридическое содержание данного договора, указанный исследователь полагает, что «записанные в договоре Игоря условия представляют нам очевидные дополнения и изменения условий договоров Олега, принятые на киевском соглашении Игоря с послами византийских императоров в 945 г. и в том же году формально санкционированные»3 5. Следует отметить, что греки, по-видимому, старались придать как можно больший авторитет заключаемому договору, возможно, ввиду нарушения русскими прежнего мира. Как отмечает А. Димитриу, «византийские дипломаты выпытали у русских послов формулу наиболее торжественной присяги, употреблявшейся у руссов, и обрядности при этом соблюдавшиеся и включили все это в договор, обеспечив таким образом себя от возможности обмана со стороны русских»3 6.

Договор начинается словами: «Мы - от рода русского, послы и купцы… посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей русской земли». Цель посольства поясняется так: «великий князь наш Игорь, и бояре его, и люди все русские послали нас к Роману, Константину и Стефану, к великим царям греческим заключить союз любви с самими царями, со всем боярством и со всеми людьми греческим на все годы, пока сияет солнце и весь мир стоит»3 7. Договор выражает идею согласия между собой двух народов, управляемых своими властителями – великим князем и царями. В договоре отсутствует указание на подчиненность великому князю Игорю прочих князей, но сделать на основании этого вывод об изменении характера политической связи великого князя с другими князьями не представляется возможным; также не представляется возможным отрицать декларированное главенство князя как представителя русской земли. И.Д. Беляев полагает, что «в заключении договора участвовало все общество» и «в делах общественных значение князя было ограничено и рядом с его властью рука об руку шла власть земщины»3 8. Такое предположение не решает вопроса о том, кто определен договором как субъект политического верховенства, которым, по смыслу договора, следует прежде всего признать великого князя. К тому же важно обратить внимание, что в тексте договора также имеется указание на «все боярство» и «всех людей греческих», но о главенстве императоров конкретно ничего не говорится. Предположить, что греки допустили наличие в договоре идеи ограниченности власти императора не представляется возможной. Договором определено, что Игорь руководит международными сношениями русских и греков как правитель государства: устанавливает необходимость наличия грамот у послов и купцов вместо прежних золотых и серебряных печатей («ныне же повелел князь ваш посылать грамоты к нам, царям»); пришедшие без грамоты содержатся греками под надзором, пока они не сообщат князю, если же они будут сопротивляться, то их убьют и «пусть не взыщется смерть их от князя вашего»3 9. По мнению А.В. Лонгинова, в договоре Игоря с греками посланные Игорем мужи определены как представители «верховного князя – архонта, как его титуловали греческие императоры в своих хрисовулах», а также «старейшин или старцев», «князей-бояр и всех людей русской земли»4 0. Как правитель Руси, князь обязуется не воевать в «Корсунской стране». Обращает на себя внимание, что в договоре относительно Корсуни есть также одно условие, где императоры прямо приказывают князю; «если придут черные болгары и станут воевать в Корсунской стране, то приказываем князю русскому — чтобы не пускал их, иначе причинят ущерб и его стране»4 1. По-видимому, византийские властители, приказывая русскому князю (русскому князю – согласно Лаврентьевской летописи, в Ипатьевской летописи, например, - князьям, что уже меняет политический смысл данного условия4 2), исходили все же из представлений о высоте собственного сана и главенства Империи над соседствующими «варварскими» государствами.

Русско-византийские отношения претерпели видимые изменения во времена великого княжения Святослава, деятельность которого отличается значительной внешнеполитической активностью. С 945 по 967 года между греками и русскими сохранялись стабильные мирные отношения, причем следует отметить, что в 957 году великая княгиня Ольга приняла в Византии крещение. В 967 году по приглашению императора Никифора Святослав направился на Дунай в поход на болгар. Затем, по воцарении Иоанна Цимисхия, Святославу было предложено очистить Болгарию, но он отказался исполнить это требование, что привело его к войне с Цимисхием. Это противоборство окончилось поражением Святослава и заключением в Доростоле договора 971 года4 3. Святослав подтверждает договором данную ранее клятву; содержащиеся в договоре политические формулировки аналогичны формулировкам прежних договоров (следует отметить, что наряду с великим князем в договоре также упоминается воевода Свенельд, но, очевидно, не ввиду его какого-либо политического значения): «Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю договором этим клятву мою: хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими иметь мир и полную любовь с каждым великим царем греческим, с Василием и Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира»4 4. При этом русские клянутся языческими богами – Перуном и Волосом, «богом скота»; прежних ссылок, имеющихся в договоре Игоря, на верования крещеных представителей русской стороны уже не имеется. По-видимому, это связано с враждебным отношением Святослава к христианству, которое было усугублено военным поражением. Итак, восстанавливается прежний мир, за нарушение которого, согласно Льву Диакону, Святослав (указанный историк называет его «катархонтом тавров»4 5; исследователями отмечается неопределенность данного термина, еще большая, чем титула «архонт» - официального титула киевского князя в Византии4 6) был упрекаем Иоанном Цимисхием как нарушитель мира, заключенного с божественной помощью4 7.

Таким образом, власть русского великого князя в договорах русских с греками сформулирована последними как имеющая характер верховенства в системе политических отношений Древней Руси при наличии объективных к тому оснований, но при этом она онтологически несопоставима с императорской властью, имеющей божественное происхождение. Оставалось недолго до принятия всей Русью Крещения, что будет означать переход к принципиально иному характеру взаимоотношений двух государств, отличному от прежнего состояния войны и обусловленного войной мира. Культурное развитие Руси станет преемственно византийскому наследию, при этом, безусловно, византийская политическая идея станет достоянием русской православной цивилизации, а власть русского самодержца получит свое особенное, христианское обоснование.

1 Лонгинов А.В. Мирные договоры русских с греками, заключенные в Х веке // Записки Императорского Одесского Общества Истории и Древностей. Одесса, 1904. С. 395–396.

2 См.: Лонгинов А.В. Указ. соч. С. 395–557. Обнорский С.П. Язык договоров русских с греками // Язык и мышление. Вып. VI–VII. М.–Л., 1936. С. 79-105

3 Существует мнение о наличии договора 866-867 гг. основанное на свидетельствах византийских источников (его разделяли М.Д. Приселков и Б.Д. Греков), но текст данного договора до нас не дошел. См.: Ларин Б.А. Лекции по истории русского литературного языка (Х – середина XVIII в.). М., 1975. С. 25. А.Н. Сахаров полагал, что в 60-х годах IX века был заключен договор, который содержал также и условия о крещении Руси. См.: Сахаров А.Н. Дипломатия древней Руси: IX – первая половина X века. М., 1980. С. 75–76.

4 Эверс Ф.Г. Древнейшее русское право в историческом его раскрытии. СПб., 1835. С. 135–136.

5 Обнорский С.П. Указ. соч. С. 100.

6 Шахматов А.А. Несколько замечаний о договорах с греками Олега и Игоря // Записки Неофилиологического общества при Императорском Петроградском Университете. Вып. VIII. Пг., 1915. С. 400.

7 Лавровский Н.А. О византийском элементе в языке договоров русских с греками. СПб., 1853.

8 Беляев И.Д. История русского законодательства. СПб., 1999. С. 82.

9 Следует отметить, что в научной литературе была предпринята попытка доказать на основании текстов договоров наличие на Руси письменной культуры в Х веке. См.: Истрин В.А. Развитие письма. М., 1961. С. 286–287. Также см.: Тихомиров М.Н. Начало славянской письменности и Древняя Русь // Тихомиров М.Н. Исторические связи России со славянским странами и Византией. М., 1969. С. 186.

10 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1907. С. 91.

11 Пахман С.В. О судебных доказательствах по древнему русскому праву, преимущественно гражданскому. СПб., 1851. С. 22.

12 Повесть временных лет // Памятники литературы Древней Руси. Начало русской литературы. XI – начало XII века. М., 1978. С. 45.

13 Там же.

14 См. Лавровский Н.А. Указ. соч. См также: Истрин В.М. Договоры русских с греками Х века // Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук. Т. 29. Л., 1925. С. 383-393.

15 Обнорский С.П. Указ. соч. С. 102.

16 Ларин Б.А. Указ. соч. С. 48.

17 Мейчик Д. Русско-византийские договоры // Журнал Министерства народного просвещения. 1915, июнь, С. 365.

18 Успенский Ф.И. Русь и Византия в Х веке. Одесса, 1888. С. 15.

19 Владимирский-Буданов М.Ф. Указ. соч. С. 92.

20 Сергеевич В.И. Греческое и русское право в договорах с греками Х века // Журнал Министерства народного просвещения. 1882, январь. С. 92-93.

21 Левченко М.В. Русско-византийские договоры 907 и 911 гг. // Византийский Временник. М., 1952. С. 126.

22 Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Соловьев С.М. Сочинения. В 18 кн. Кн.1. Т. 1. М., 1988. С. 132.

23 Повесть временных лет… С. 38.

24 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 132.

25 Повесть временных лет… С. 47.

26 Лавровский Н.А. Указ. соч. С. 97-98.

27 Там же.

28 Повесть временных лет… С. 49.

29 Беляев И.Д. Указ. соч. С. 88.

30 Сокольский В. О договорах русских с греками // Киевские университетские известия. № 4. Киев, 1870. С. 13.

31 Сахаров А.Н. Указ. соч. С. 164.

32 Повесть временных лет... С. 53.

33 Чичуров И.С. Политическая идеология средневековья (Византия и Русь). М., 1991. С. 118.

34 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 139.

35 Самоквасов Д.Я. Свидетельства современных источников о военных и договорных отношениях славяноруссов к грекам до Владимира Святославича Равноапостольного // Варшавские университетские известия. № 6. Варшава, 1886. С. 24.

36 Димитриу А. К вопросу о договорах русских с греками // Византийский Временник. Т. 2, вып. 4. СПб., 1895. С. 548. Относительно процедуры заключения договоров см.: Каштанов С.М. О процедуре заключения договоров между Византией и Русью в Х веке // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972. С. 209-215.

37 Повесть временных лет… С. 61.

38 Беляев И.Д. Указ. соч. С. 83.

39 Повесть временных лет… С. 63.

40 Лонгинов А.В. Указ. соч. С. 459.

41 Повесть временных лет … С. 65.

42 Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей, т. II. М., 2001. C. 39.

43 Ясинский М.Н. Лекции по внешней истории русского права. Вып. 1. Киев, 1898. С. 43–44. Об иных вариантах хронологии указанных событий см.: Карышковский П.О. О хронологии русской-византийской войны при Святославе // Византийский Временник. М. 1952. С. 128–-129.

44 Повесть временных лет… С. 87. Подлинник договора содержит слова – «со всякимъ великимь царемъ гречьскимъ»; в исследовательской литературе отмечается, что “всякимъ” является по всей вероятности опиской и речь должна идти об императоре Иоанне Цимисхии и сыновьях императора Романа II – Василии и Константине (будущих императорах Василии II и Константине VIII) (См.: Памятники литературы древней Руси. Начало русской литературы. XI – начало XII века. М. 1978. С. 433).

45 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 44.

46 Там же. С. 188.

47 Там же. С. 57.

(24 апреля 2009 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов