30 марта 2017 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Александр ГОЛУБЕВ
История империй с точки зрения «этической историософии» (Османская империя)

Голубев Александр Юрьевич — полковник, сотрудник Центра зарубежной военной информации и коммуникации. Кандидат философских наук

Окончание. Начало в № 5 за 2008 г.

Однако пренебрежение этическими нормами Корана сыграло с султаном злую шутку42 . Сразу же после смерти Роксоланы, хотя и при жизни самого султана, их сыновья Селим и Баязид вступили в открытую вражду, стремясь, уничтожив друг друга, захватить трон после смерти отца. Султану пришлось встать на сторону одного из них, Селима, который нанес поражение брату, после чего тот вынужден был искать убежища при дворе персидского шаха Тахмасиба. После длительных переговоров Сулейману удалось убедить Тахмасиба казнить не только Баязида, но и четверых его сыновей, которые последовали за ним в изгнание43 . Также султан велел казнить и пятого сына Баязида, который вместе с матерью все это время оставался в Бурсе и которому только исполнилось три года44 .

После смерти Роксоланы Сулейман I, к тому же, стал очень суеверным. Он стал прибегать к услугам различных магов и гадалок, скрупулезно выполняя все их указания. В этот период он принимает совершенно антигосударственное решение об установлении режима капитуляций, «то есть разрешение иностранцам пользоваться привилегиями собственной юрисдикции в пределах империи. Первоначально привилегии предоставлялись торговым компаниям, позднее властям любой страны, подданные которой имели достаточно важные интересы во владениях Османской Турции. Благодаря привилегиям иностранцы не подпадали под действие турецких законов и не платили налогов. Их дома и торговые предприятия пользовались иммунитетом, а аресты и высылки этих иностранцев могли осуществлять лишь послы соответствующих государств. Споры и конфликты между иностранцами разрешались их собственными консульскими судами по законам соответствующих стран. Немусульманские подданные Турции на службе у иностранцев могли получить аналогичный статус на основании консульских дипломов»45 .

Правление Селима II, наследовавшего Сулейману I, началось с очередного бунта янычар, требовавших прибавки к жалованью и других привилегий. Новый султан безропотно удовлетворил все их требования. О его качествах говорит прозвище, полученное им от подданных — «Пьянчуга». Правил он в соответствии с правилом, которое изложил Венецианскому послу Лоренцо Бернардо: «Истинное счастье короля или императора состоит не в ратных трудах или славе, добытой в сражениях, но в бездействии и спокойствии чувств, в наслаждении всеми удовольствиями и уютом во дворцах, где полным-полно женщин и шутов, и в исполнении всех желаний, касается ли это дворцов, крытых галерей и величественных зданий»46 .

С правления Селима II, по мнению историков, началось падение Османской империи. И если при его отце Сулеймане влияние на государственные дела оказывала одна Роксолана, то при гедонисте Селиме II уже целый ряд наиболее могущественных и решительных женщин гарема стал оказывать серьезнейшее влияние на государственные дела. Поэтому и период правления «Пьянчуги» был назван «Каданлар Султаната» («Султанат женщин»).

При таком «загульном» султане начали интриговать и другие лица. Так, некий богатый португальский еврей Иосиф Нази (первоначально известный под именем Джоао Микуэца) стал главным соперником великого визиря Соколу Мехмеда-паши по влиянию на султана. Чтобы стать властителем Кипра, Нази сумел уговорить султана высадить десант на этом острове.

Смерть Селима II была под стать его жизни. Он «умер в гареме дворца Топкапы 15 декабря 1574 г., упав пьяным в ванну и захлебнувшись. Ему шел пятьдесят первый год»47 .

Вошедший на престол сын Селима Мурад по сложившейся традиции начал с убийства своих младших братьев: все пятеро были задушены в ночь дня восшествия. Так же как и его отец, Мурад III оставил все государственные дела великому визирю, которым бессменно уже при третьем султане оставался Соколу Мехмед-паша, а сам предался неге и развлечениям. В это время продолжала расти пропасть между бедными и богатыми, и Соколу этому совершенно не препятствовал. Это вызвало бунты учащихся медресе (софт). «В 1576 г. бунты софт, сопровождавшиеся пожарами и кровавыми побоищами, произошли в ряде мест в бассейне реки Ешильырмак на северо-востоке Анатолии. Особенно опасный для властей характер приняли волнения софт в санджаке Джаник, которые удалось ликвидировать только с помощью сил санджак-бея Амасьи. В Джанике софты не просто бесчинствовали и грабили, но принуждали тимариотов выплачивать им значительные денежные суммы. Вскоре аналогичные события произошли и в районе Амасьи. В 1576 — 1577 гг. софты бунтовали в Бурсе, Долу, Анкаре, Карахисаре, Коджаэли, Кастамону, Синопе и ряде других городов Анатолии. Население повсеместно поддерживало мятежи софт.

Волнения приобрели настолько опасный для властей характер, что весной 1579 г. султан был вынужден даже издать указ, в соответствии с которым софты, участвовавшие в беспорядках, получали высочайшее прощение, а также обещание, что их самих и их родственников не будут притеснять правительственные чиновники»48 .

Но несправедливостями в империи недовольны были далеко не только одни учащиеся медресе, и 12 декабря 1579 г. какой-то сипах на заседании совета-Дивана зарезал Соколу, когда тот лишил его лена (земельного надела).

«После смерти Соколу Мурад III за шестнадцать лет сменил десять великих визирей. Частые перетряски чиновничьих кадров являлись частью общей нестабильности в аппарате управления Османской империи, последовавшей за смертью Соколу Мехмеда-паши, и свидетельствовали о начале упадка государства, управление которым он твердо держал в своих руках, пока был жив и возглавлял правительство. По этому поводу венецианский посол Маффео Веньер заметил в своем донесении дожу: «После смерти Соколу Мехмеда турецкая добродетель сошла в могилу»»49 .

Однако ситуация в империи была еще довольно устойчивой, благодаря усилиям валиде (старшей) гарема — матери султана Нурбану, которая старалась блюсти интересы империи на международной арене, хотя и проводила провенецианскую политику. О незаурядном уме и добродетели этой женщины говорят те советы, которые она дала своему сыну перед смертью. «Мать советовала Мураду вершить правосудие незамедлительно, но при этом быть справедливым к своим подданным, сдерживать свою жадность к золоту, а самое главное — присматривать за своим сыном Мехмедом»50 .

Но Мурад не прислушался к мудрым советам матери. Наоборот, он только увеличил количество своих увеселений. Если раньше он был предан своей любимой жене Сафие, то к концу жизни он резко увеличил количество своих жен в гареме. «Архив гарема утверждает, что Мурад III имел двадцать четыре сына и тридцать две дочери — рекорд для династии Османов. Этот рекорд выглядит еще более впечатляюще, если принять во внимание, что пятьдесят четыре ребенка из пятидесяти шести родились в последние двенадцать лет жизни Мурада, когда все его обязанности и занятия, похоже, сводились к исполнению функций монарха-производителя»51 .

После смерти Нурбану валиде гарема стала Сафие, которая продолжила провенецианскую политику своей предшественницы, однако все большее значение при ней стала приобретать личная выгода, получаемая от этой внешней политики. Так, именно благодаря ее усилиям английскими авантюристами в Турции была основана фирма «Левант».

16 января 1595 г. Мурад III скончался. Через 12 дней после его смерти на трон вступил сын его и Сафие Мехмед. Сразу же по восшествии на престол он призвал к себе своих двенадцать братьев и заверил их в полной безопасности. «И это было то, что никогда не делал никто их его предшественников, и после того как они поцеловали ему руку, над ними совершили обрезание, отвели в сторону и проворно задушили носовыми платками»52 .

Но Мехмед на этом не остановился. Мурад III оставил после себя много беременных жен. Двое детей мужского рода родились сразу после смерти Мурада и их сразу утопили, а потом, по приказу Мехмеда, утопили еще десять жен и наложниц бывшего султана, которых новый султан мог опасаться. Страх перед войнами за престол у Мехмеда III и его потомков был столь велик, что, начиная с его правления, все принцы после рождения оставались во дворце Топкапы. И если раньше они получали первоначальные навыки правления, управляя провинциями, то теперь получали исключительно навыки придворных интриг.

Также, уже практически по традиции, взбунтовались янычары, требуя очередного повышения жалованья, и, также по традиции, новый султан удовлетворил эти требования. Однако после бунта янычар, свои зубы впервые показала и стамбульская чернь, усмирить бунт которой удалось только с помощью артиллерийского огня.

Разгул коррупции в Османской империи того времени достиг таких размеров, что Мехмеду III пришлось в указе, изданном по случаю его восшествия на престол, говорить о том, «что в прошлом в Османской империи никто не страдал от несправедливости и вымогательства, ныне же сводом законов, гарантирующих справедливость, пренебрегают, а в делах административных присутствуют всевозможные несправедливости»53 .

Но султанские указы уже не могли исправить положения. Вместо прежних морально-теократических ценностей в Османской империи стали выдвигаться совсем другие, самой главной из которых становился «золотой телец». Соответственно «в османском обществе прежняя иерархия, основанная на функциональных критериях, постепенно стала заменяться иерархией, построенной на принципе материального положения»54 .

Бедные в империи беднели, а богатые — богатели. И самое страшное: беднели основные производители страны — крестьяне. Налоги разоряли как мусульманское сельское население, так и немусульманское55 . Это приводило к оттоку населения, искавшего лучшей доли, в крупные города, которые тоже не могли обеспечить всех пришедших работой. В итоге большинство пришедших «падали на дно» городского общества, пополняя ряды люмпенов, являвшихся питательной средой для разного рода преступлений и социальной нестабильности в стране.

Однако серьезных волнений черни Османской империи долгое время удавалось избегать, благодаря четкой централизованной организации снабжения городов продуктами и товарами широкого спроса. Сам султан своими указами определял порядок сбора и доставки этих товаров на городские рынки, «а также обязанности местных органов власти в обеспечении контроля над исполнением установленного порядка…

Цены на все виды товаров широкого потребления формировались таким образом, что прибыль не превышала 10%. Лишь продукция отдельных, особенно трудоемких, видов ремесла реализовывалась по таким ценам, чтобы прибыль от их продажи могла достигать 20%»56 .

Главной опорой империи была армия и, прежде всего, конное ополчение, формировавшееся тимариотами, которое к концу XVI в. составляло 130 тыс. человек. Всего же для больших походов в это время империей могла быть выставлена армия численностью до 250 тыс. человек.

Но сами султаны по своим нравственным качествам давно перестали подходить на роль руководителей войска. Мехмеда III его наставнику Садеддину Ходже пришлось уговаривать возглавить армию в походе против Габсбургов целый год, убеждая «в необходимости завоеваний и добродетелях священной войны»57 . В конце концов это удалось. Однако фанатичная решимость Мехмеда58 к борьбе с «неверными» довольно быстро угасла, когда его армия «встретилась с основными силами Габсбургской армии, которые заняли хорошо укрепленные позиции на Мезекерештеской равнине. В этот момент у Мехмеда сдали нервы, и он уже готов был бросить свои войска и возвратиться в Стамбул, но визирь Синан-паша убедил его остаться. Когда на следующий день, 26 октября, обе армии сошлись в решающей битве, Мехмед устрашился и собирался было бежать с поля боя, однако Седеддин Ходжа одел на султана священный илаш пророка Мухаммеда и буквально вынудил его присоединиться к сражающимся войскам»59 .

Мехмеду повезло — турки одержали довольно неожиданную победу, вся слава которой была приписана этому недостойному султану. Услужливые хронисты сразу же назвали его «императором, покоряющим мир, султаном Гази Мехмед-ханом»60 , но он уже более никогда не водил самолично императорские войска на войну.

Зато Мехмед III продолжил «войну в кругу семьи», приказав казнить своего среднего сына Селима. О причине такого решения в турецких источниках не сообщается. Вполне вероятно, что это была одна из вспышек султанского гнева, которые у Мехмеда начали проявляться все чаще в результате неумеренного пьянства и обжорства.

Бразды правления империей в свои руки полностью взяла мать Мехмеда III валиде султан Сафие, что вызывало все большее недовольство армии и улемов. Особенно вызывало их раздражение влияние, которое получили при дворе некоторые из так называемых «кира»61 . «Кирой Сафие была Эсперанца Мальки, которая сосредоточила в своих руках баснословное богатство, выполняя конфиденциальные поручения валиде султан»62 .

Другой весьма влиятельной кира была Мульки Кадан, которая пользовалась благосклонностью валиде, поскольку находилась с последней в неестественной половой близости. «В ведении визиря и других высших чиновников не оставалось ничего, но наоборот — распоряжения и указания они получали от нее; черные евнухи и негры верховодили везде, а заседания кабинета проводились в тайных покоях женщин, и оттуда исходили предписания, там назначали на должности и увольняли с них и во всем соблюдались интересы этого женского правительства»63 .

Естественно, что такое положение дел не могло продолжаться долго и в 1600 г. сипахи подняли восстание против обесценивания монет, которыми им выплачивали жалованье. Главной виновницей этого они называли Эсперанцу Мальки, которую сипахи вместе с ее старшим сыном, назначенным султаном управляющим таможней, и убили.

Мехмед III сумел успокоить бунтовщиков своим обещанием исправить положение, однако ничего для этого не предпринял, и восстания сипахов стали вспыхивать с угрожающей частотой. Для их подавления власти стали использовать янычар.

Трагикомизм положения заключался в том, что когда в 1603 г. взбунтовались янычары, то их усмиряли сипахи. В конце концов бунт янычар был подавлен, но обе стороны понесли тяжелейшие потери.

Аморализм султана, его матери и царедворцев привел к тому, что армия стала ослабевать из-за стравливания элитных частей, «подавлявших восстания друг друга».

Сам султан был настолько далек от реальности, что увидел причину частых волнений войск … в излишнем потреблении солдатами вина. В Стамбуле был введен запрет на продажу вина.

О том, насколько далека была Османская империя от ислама уже в XVI веке говорит тот факт, что муфтии только после этого указа султана распорядились, чтобы все те, кто имел сосуды с вином (причем исключительно в Стамбуле) под страхом смерти вынесли и разбили их.

А вина в столице империи было столько, что после принятия этого решения оно из разбитых сосудов текло по уличным канавам как вода после проливного дождя.

Но поскольку первопричина всех зол была вовсе не в вине, то и беспорядки в Стамбуле не прекратились. В том же 1603 г. вновь взбунтовались янычары. На этот раз они потребовали удаление из дворца валиде султан и выдачу им для расправы капа агаса (главного белого евнуха), под чье влияние, по их мнению, подпал султан. Мало того, в случае неудовлетворения их требований, они грозили сместить Мехмеда, поставив во главе империи его старшего сына Махмуда. Мехмед вроде бы уступил их требованиям, выдав им капа агасу и отправив мать в Старый дворец. Однако, когда волнения стихли, Сафие вернулась в Топкапы, а Махмуд вместе с матерью, по приказу Мехмеда, 7 июня 1603 г. были казнены. Но и самому Мехмеду оставалось недолго править: 12 декабря 1603 г. он умер. Как писали хронисты: «Свои дни он закончил в позоре, потеряв уважение своих подданных, и мало кто из них или даже никто не пролил слезу»64 .

Новый султан Ахмед I решил сразу же избавиться от ненужного и опасного для государства и него самого покровительства. Для этого он сразу отослал свою бабушку Сафие в Старый дворец. Матери Ахмеда, Хандан, ставшей после этого валиде султан, также не удалось занять место, которое ее предшественница занимала при Мехмеде.

Ахмед I стал первым султаном, который не замарал себя грехом братоубийства при восшествии на султанский трон. Правда, его единственный потенциальный соперник, брат Мустафа, был слабоумным, но ведь он мог просто стать неким знаменем для соперников Ахмеда в борьбе за власть над империей.

Ахмед I по своим нравственным качествам был гораздо более привлекателен, чем его отец: он тщательно соблюдал нормы ислама и старался привить их уже довольно секуляризованному населению империи65 . К сожалению для нее, он унаследовал от отца чувственность и излишнюю страсть к наслаждениям. Это свело его в могилу в двадцатисемилетнем возрасте 22 ноября 1617 г.

Со смертью Ахмеда связан прецедент передачи трона не старшему сыну султана, а его брату Мустафе, поскольку старшему сыну умершего султана Осману было всего тринадцать лет. Однако изменение закона о престолонаследии привело к серьезным нестроениям в империи. Эти нестроения стимулировались еще и слабоумием нового султана. «Когда признаки умственной и физической болезни этого известного султана стали очевидными, его поручили заботе докторов… а управление государством было передано его почтенной матери…»66 .

Однако валиде была обманута черным евнухом гарема Мустафа-агой, который убедил улемов выпустить фетву, объявлявшую султана Мустафу низложенным, ввиду неспособности управлять страной. После этого «бывшего султана поместили в изолированные покои Внутреннего дворца Топкапы, известные под названием «Кафес» («Клетка»), которые в дальнейшем приобретут печальную известность в истории династии»67 . Мустафа проправил всего девяносто шесть дней.

На трон взошел тринадцатилетний Осман II. Он сразу же расправился с сановниками Дивана, ответственными за изменение закона о престолонаследии, и в своем воззвании к войскам упомянул о правлении своего дяди, как о преступном разрыве с «отеческой традицией». Но и Осман проправил недолго. И причиной его падения также было его безнравственное поведение и … разрыв с «отеческой традицией». «Противно Дивану и волен всех его министров Великий Султан женился на внучке принцессы (его невеста Укайле была дочерью муфтия Эсата эфенди и правнучкой Сулеймана Великолепного. — Прим. авт.)… единственно ради ее красоты, безо всякой пышности, что здесь истолковано в дурном свете; его предшественники последних лет обычно не обзаводились женами, особливо турецкой породы, из уважения к родне. Это и другие непостоянства в сочетании с крайним корыстолюбием сделало его ненавистным для солдат, а его привычка ежедневно пешком шататься по улицам, иногда переодетым, с одним или двумя пажами и совать свой нос в дома и кабачки, подобно матросне, еще больше увеличила презрение к нему в городе»68 .

18 мая 1622 г. в Стамбуле вспыхнуло восстание. К восставшим солдатам присоединилась большая часть населения столицы, а Шейх-уль-ислам сразу же выпустил фетву, в которой осуждались лица, якобы виновные в развращении султана. Осман II унизился до того, что пришел просить пощады у мятежных янычар, которые, перебив всех его сопровождавших, самого султана бросили в Семибашенный замок, где он и провел свои последние часы жизни. Закулисно руководил всем этим шурин низложенного Мустафы Кара Давуд-паша.

Следует отметить, что Осман II стал первым султаном, убитым собственным народом, что всегда свидетельствует об упадке империи, как в нравственном, так и, соответственно, экономическом отношении.

Сама смерть Османа не принесла абсолютно никаких выгод его убийцам, хотя сначала Давуд-паша, преподнесший матери Мустафы отрезанное ухо Османа II, и получил должность великого визиря. Но для того, чтобы привести на трон внука валиде и сына Давуда Сулеймана, необходима была смерть оставшихся сыновей Ахмеда I. «Начальник белых евнухов, безоговорочно преданный валиде, отправился с небольшим отрядом своих людей в старый дворец, чтобы убить там юных принцев, однако дворцовые пажи остановили заговорщиков и дали знать янычарам и сипахам, которые несли внешнюю охрану дворца. Непрошенные гости были арестованы. Главного белого евнуха янычары повесили на Ипподроме, устроив из его казни публичное зрелище для многочисленной толпы зевак. Войска потребовали разбирательства и наказания виновных, в результате чего Давуд-паша лишился поста великого визиря. Что же касается второго участника заговора, валиде, то привилегированное положение матери султана Мустафы, которого вследствие его юродивости население считало святым, позволило ей избежать кары. Вскоре после этих событий янычары окончательно разделались с Давудом-пашой, удавив его в той же камере Семибашенного замка, где они по его приказу убили Османа II»69 .

Валиде также закончила плохо. В результате ее регентства империя оказалась ввергнута в состояние хаоса. В течение года было сменено шесть великих визирей, но положение дел не улучшалось. Так дальше продолжаться не могло и 10 сентября 1623 г. приближенные султана Мустафы уговорили его отречься от престола в пользу своего племянника Мурада, ставшего султаном под именем Мурад IV. Султану на момент восшествия на престол было четырнадцать лет.

Уникальность правления этого султана в том, что именно им издан эдикт, напрямую нарушавший кораническую норму о запрете употребления спиртного. Как уже говорилось выше, многие султаны злоупотребляли спиртным, но Мурад IV «превзошел всех своих предшественников, предававшихся этому пороку… Он не довольствовался питьем вина в одиночку, но принуждал пить с собой даже муфтиев и главных судей. Его эдикт, о котором упоминалось выше, разрешил людям всех сословий и званий продавать и пить вино»70 .

Неудивительно, что при таком султане дела империи быстро шли под гору. Постепенно деградировала и армия, что было связано не только с отвратительным правлением, но и упадком тимарной системы71 .

Тимариоты разорялись и попадали в разряд деклассированных элементов. Часть из них уходила в военные отряды, которые создавали правители санджаков. Нередко они создавали разбойничьи шайки. Впрочем, разницы между первыми и вторыми было мало, поскольку санджак-беи и турецкие чиновники мало отличались от разбойников по своим повадкам. Некоторые правители санджаков даже ставили главарей разбойничьих шаек на официальные должности.

О нравственных качествах турецких чиновников в то время поэт-сатирик Вейси писал так:

«Если бы ты спросил: кто на свете разбойники и мошенники?

Это, без всякого сомнения, асес-баши и су-баши (полицейские чины в турецкой провинциальной администрации. — Прим. авт.)»72 .

Как и в любом разлагающемся государстве, в Османской империи особое значение начали получать спекулянты (в империи они назывались «аянами»), которые путем купли-продажи уже в начале XVII века сосредоточили в своих руках огромные земельные владения и огромное недвижимое имущество в городах.

Сам султан Мурад IV не отставал от своих безнравственных подданных. Несмотря на свое пьянство, он все-таки оставался коварным царедворцем, что неудивительно, ведь до своего воцарения Мурад почти шесть лет провел в старом дворце — этом котле дворцовых интриг. Так, однажды во время просветления, когда Мураду удалось, пересилив себя, на время бросить пить, он, возглавив войско, отвоевал у персов Эривань (Ереван). «Гонцы, доставившие в Стамбул депешу об этом успехе, вместе с ней привезли секретный приказ Мурада казнить его братьев Баязида и Сулеймана и сделать это во время торжеств по случаю победы турецких войск, чтобы на их смерть никто не обратил внимания»73 .

После смерти всех своих сыновей от чумы совсем спившийся Мурад IV решил передать власть татарским ханам74 . Для этого ему надо было убить двух оставшихся в живых своих братьев. Оба они содержались в так называемой «Клетке» (двухэтажном здании расположенном во Внутреннем дворце).

Старший из них, Касим, был удавлен по приказу султана 17 февраля 1638 г., но младшего, Ибрагима, которого Мурад приказал убить, уже лежа на смертном одре, спасла его мать Кесем, убедившая «великого визиря Кара Мустафу-пашу и других членов султанского совета в том, что он является законным наследником»75 .

Ибрагим являлся типичным представителем деградирующей династии на троне деградирующей империи. Недаром он получил прозвище «Дели» («Безумный»). Да и какой правитель мог получиться из двадцатичетырехлетнего человека, практически всю свою жизнь проведшего взаперти — «сначала в Старом дворце, а затем в гареме дворца Топкапы, где четыре года, предшествовавшие его восшествию на трон, он был заперт в Клетке»76 .

Мало того, постоянный страх за свою жизнь во время пребывания в клетке и врожденная душевная болезнь настолько повлияли на его здоровье и половые возможности, что империя рисковала остаться без наследника. Однако постоянная накачка Ибрагима лекарствами, усиливающими половое влечение, а также стимуляция его половых функций с помощью… порнографии сделали свое дело. За семь месяцев наложницы султана родили ему девять мальчиков и девять девочек. Но благодаря этому «лечению» слабоумный Ибрагим полностью утратил самоконтроль. Он «мало вникал в государственные дела как по недостатку способностей, так и по причине проявившегося у него пристрастия к роскоши, которому он потворствовал, предаваясь всяческим чувственным наслаждениям; ибо привыкнув в тюрьме к стеснениям, он не знал иного пути наслаждения свободой, которую он обрел, кроме как сделать ее рабской служанкой своих вожделений. Эту склонность визирь и великие министры взлелеяли в нем постоянными банкетами, празднествами и развлечениями, в которых он всегда находил огромную радость и удовлетворение»77 .

В конце концов султан дошел до крайней степени морального падения78 , начав раздавать высшие посты в империи «людям самого низкого происхождения и своим любимым женщинам. Банщика он возвысил до поста генерала янычар в чине паши с тремя бунчуками* [это равносильно современному званию генерал-полковника]; а чтобы порадовать фаворитку Шекер Пара, он сделал сына торговца рисом агой янычар. В то же достоинство он намеревался возвести и Ахмеда Кули, по происхождению цыгана, который был знаменитым борцом и жонглером и в этом качестве доставлял султану немалое удовольствие»79 .

Так дальше продолжаться не могло, и 7 августа 1648 г. вспыхнул мятеж янычар, а на следующий день муфтий вручил им фетву, в которой объявлялось о низложении султана, поскольку он являлся «дураком, тираном и негодным к правлению». 17 августа 1648 г. Ибрагим был удавлен главным палачом империи. На трон вступил его сын Мехмед IV, ставший самым юным султаном в истории Османской империи (на момент вступления на трон ему было всего шесть с половиной лет). Период женского правления в империи продолжился, сменилась только валиде-властительница: ей стала мать Мехмеда — Хадидже Турхан. Ее тяга к власти оказалась не меньшей, чем у предшественниц, поэтому юного султана совершенно не готовили к государственному правлению. Детство он провел в играх, а в юности увлекся охотой. Он не прислушался к последнему совету мудрого великого визиря Кепрулы Мехмед-паши80 и в глазах своего народа потерял всякое уважение, а его любовь «к охоте стала поводом для различных народных анекдотов и поговорок. В одной из них эта страсть Мехмеда IV сравнивалась со страстью его отца, Безумного Ибрагима: «Отец помешался на бабах, а сын на охоте»»81 .

В начале 1663 г. Мехмед-паша возглавил поход против главных врагов империи — Габсбургов, но запала его любви к отечеству хватало очень ненадолго: дойдя до Эдирне, он покинул армию и посвятил все лето охоте на дичь, зато в отношении извращений он не уступал своим близким предкам. Так, этот «султан увлекся «неким Асан-агой, привлекательным юношей, поляком по происхождению, проникнувшись к нему страстью столь внезапной и бурной, которой нельзя было ни найти достойное объяснение, ни предсказать последствий». Визири все же смогли убедить Ахмеда отказаться от противоестественной связи с Асан-агой82 .

Конечно же, после рождения первенца — Мехмеда, Ахмед IV захотел расправиться со своими братьями, томившимися в «Клетке». Только заступничество валиде Турхан спасло их от неминуемой гибели, хотя со старшим из братьев, Селиму, султану все же удалось расправиться позже.

В конце концов правление, вернее, бездеятельность султана Ахмеда привело к тяжелейшему поражению турецких войск под Веной в 1683 г., созданием «Священной лиги» европейских государств (Австрии, Польши и Венеции) для борьбы с Турцией в 1684 г. и началом войны Лиги с Турцией, продолжавшейся 30 лет. «В 1687-1688 гг. австрийские войска заняли Восточную Венгрию, Славонию, Боснию, взяли Белград и продвинулись в глубь Сербии. Действия сербских и болгарских повстанческих отрядов создали серьезную угрозу турецким коммуникациям. Венеция овладела Афинами и Морей. Возникла реальная опасность выхода союзников на ближние подступы к Стамбулу»83 . А султан в это время предавался своему любимому занятию — охоте. Тогда население Стамбула и высшее мусульманское духовенство потребовали смещения султана, а муфтий Мехмед-эфенди предупредил его об угрозе трону в случае, если он не оставит охоту и срочно не займется делами. Мехмед IV пытался это сделать, но полное отсутствие навыков и постоянные неудачи на полях сражений быстро охладили его пыл: он опять занялся охотой. В ноябре 1687 г. восстал стамбульский гарнизон и 8 ноября 1687 г. султан Мехмед IV вынужден был отречься от престола. На трон был возведен старший из его братьев — сорокапятилетний Сулейман II, просидевший в «Клетке» тридцать девять лет. Поскольку в заточении Сулейману запрещалось иметь наложниц, то своего гарема у него не было.

Сулейман II не имел особого желания становиться султаном, поскольку имел совсем другие предпочтения: «он изучил каллиграфию, с утра до вечера переписывая Коран и творя молитвы»84 . К тому же, как мы знаем, наследство Сулейману досталось тяжелейшее. К тому же сразу после подтверждения им должности великого визиря за Сиявуш-пашой, к последнему «немедленно явились командиры янычар и потребовали денег для своих подчиненных, что было обычным явлением при приходе к власти нового султана»85 . Но великий визирь не мог им заплатить, поскольку казна была пуста. Тогда совсем обнаглевшие к тому времени янычары начали кровавое избиение населения Стамбула. Сулейману удалось подавить восстание янычар, но исправить общее положение дел в империи он был неспособен. Он уединился в Эдирне и 22 июня 1691 г. умер от застарелой водянки. Новым султаном стал младший брат Сулеймана сорокавосьмилетний Ахмед II, живший до этого в «Клетке» с пятилетнего возраста. «По своему нраву и душевному складу он целиком походил на своего брата Сулеймана, однако имел более живой, хотя и не слишком проницательный ум. Он слушал наветы, которые плели ему его придворные, и по их подсказкам по пустячным поводам часто менял очень важные дела. Он старался казаться поборником справедливости, хотя по причине своей глупости он не мог исполнять обязанности беспристрастного судьи и верил всему, что ему сообщали его друзья, подкупленные заинтересованными сторонами»86 . Он был ревностным мусульманином и, возможно, со временем мог бы что-либо изменить в империи к лучшему, но через четыре года после восшествия на престол, 6 февраля 1695 г., он скончался.

Его смерть породила яростную борьбу за престол между великим визирем Шам Тараболусом Али-пашой, пытавшемся возвести в султаны сына Ахмеда II, Ибрагима, и главным казначеем Незир-агой — сторонником законного наследника, Мустафы. Удачливей в этой борьбе оказался Незир-ага, успевший выпустить Мустафу из «Клетки» и провозгласить султаном.

Мустафа II решил возвратить Османской империи ее мощь. В самом начале своего правления он издал указ, «в котором объявлял о своем желании покончить с коррупцией в коридорах власти и отказаться от гаремных наслаждений в пользу суровых ратных буден. Он пообещал, что лично встанет во главе своей армии, чтобы дать отпор неверным, которые угрожали империи»87 .

Мустафа действительно начал этот поход против Габсбургов в 1695 г. и одержал над ними победу, хотя и понес значительно большие потери, чем проигравшие. Однако в следующем походе, который он начал летом 1697 г., его ждала неудача. Принц Савойский разгромил его в битве у Тимишоара. В той битве погибло около 30 тысяч турок, включая великого визиря Элмас Мехмеда-пашу. Сам Мустафа трусливо бежал с поля боя, переодевшись в одежду рядового воина. Последствия этого поражения были весьма чувствительны для империи88 .

После этого Мустафа фактически отошел от дел управления империей и уехал во дворец в Эдирне, где предался охоте.

А Османская империя в это время все стремительней катилась в пропасть. Обанкротившееся «правительство в поисках выхода из финансовых и экономических затруднений решило предоставлять откупа не на краткий срок, а пожизненно. Такая откупная система, именовавшаяся «маликяне», сделала откупщиков, мюльтезимов, большинство которых составляли аяны, еще более влиятельными фигурами в провинциях»89 . Фактически эти спекулянты начали проникать во власть, что всегда пагубно сказывается на государстве.

Коррупция и хищения достигли в империи такого уровня, «что, по словам первого российского посла в Стамбуле П.А. Толстого, в казну попадало не более трети собранных сумм. П.А. Толстой писал, что султанские чиновники все свои силы тратят не на улучшение финансовых дел страны, а на расхищение государственной казны, что казнокрадство и произвол, царящие в стране, являются одной из главных причин ее частых финансовых затруднений, которых могло бы не быть, если бы «министры были радетельные, а не грабители»90 .

Разложение государства не могло не сказаться на его вооруженных силах. Прежде всего стал разваливаться флот, поскольку для него воинов стали набирать «отовсюду, и они редко подходили для выполнения поставленных задач. Прежде всего использовали греков, албанцев и далматинцев, но они оказывались ненадежными. Для морских десантов привлекали ополченцев и турецких кочевников, но они привыкали к службе в условиях моря с трудом, к тому же легко поддавались соблазну разбоя и грабежа. Постепенно стали использовать отряды янычар или сипахов из владений капутан-паши, хотя они никогда не достигали уровня организованности и надежности сухопутных сил»91 .

Да и сам янычарский корпус постепенно утрачивал тот высокий воинский дух, который всегда его отличал. Это было связано не только с безнаказанностью янычар за бунты и неповиновение, но и с тем, что в связи с постепенным прекращением девширме в дворцовые школы стали набирать детей турецких сановников и бедняков-мусульман, которые уже были не так благодарны султану за эту службу и не так ему беззаветно преданы. «Этому способствовали и другие новшества. Разрешение янычарам жениться, заниматься ремеслами и торговлей отвлекало их от военной службы. На службу в корпус стали отправлять мятежные элементы, чтобы лишить их возможности устраивать заговоры. В результате воинство, когда-то гордившееся боевым братством, опустилось до уровня дезорганизованной банды»92 .

Поэтому нет ничего удивительного, что в конце лета 1703 г. в Стамбуле вспыхнул очередной мятеж, сметший с трона Мустафу. В последний момент Мустафа отказался умертвить своего брата Ахмеда, которого мятежники требовали поставить султаном. Вступивший же на трон 22 сентября 1703 г. Ахмед III оказался менее щепетильным в этом вопросе и приказал тайно отравить Мустафу II, запертого в «Клетке».

Новый султан Ахмед III («Король тюльпанов») также не отличался «страстью к делам». До назначения на пост великого визиря Невшехирли Ибрагиме-паше он за первые тринадцать лет правления успел сменить двенадцать великих визирей. После этого назначения материальное положение дел в империи несколько улучшилось. Сам Невшехирли «был крупный государственный деятель, носивший титул дамада (зять султана). Став великим визирем, он предпринял ряд шагов для улучшения внутреннего и внешнего положения империи. Государственную казну Ибрагим-паша пополнял путем резкого усиления налогового бремени»93 .

Но и этот «крупный деятель» также был не лишен «человеческих слабостей». Он не брезговал взятками и потворствовал взяточничеству турецких чиновников. Впрочем, сам Ахмед в это время дошел до совсем странных для султана поступков94 .

Ахмед III предпринял попытку спасти разваливающуюся империю. Для этого он в 1720 г. отправил во Францию посольство во главе с Челеби Мехмед-эфенди. За два года пребывания во Франции «члены посольства изучили государственное устройство и общественно-политическую жизнь Франции, осмотрели фабрики и фортификационные сооружения, побывали на военном смотре, посетили королевскую Академию наук, оперу и обсерваторию, ботанический сад, знакомились с бытом французов. Все виденное Мехмед-эфенди в весьма живой форме изложил в «Сефареинаме» («Книге о посольстве»). Этот труд во многом способствовал зарождению идеи «европеизации» Османского государства в среде турецкой феодально-бюрократической элиты, дал толчок некоторым преобразованиям в культуре и быту, в частности стимулировал возникновение книгопечатания на турецком языке»95 .

Беда, однако, была в том, что книгопечатание не охватывало такой важнейшей для империи сферы, как религия. Одному из турецких первопечатников Ибрагиму Мютеферрику было разрешено печатать только светские книги научного содержания.

В 1732 г. Ибрагим Мютеферрик тиражом 500 экземпляров издает свой труд «Основы мудрости в устройстве народов», где основная мысль была посвящена доказательству необходимости военной реформы на основе опыта европейских государств. «Ибрагим Мютеферрика был убежден в превосходстве мусульманского вероучения над христианским. Военные неудачи империи он объяснял, в частности, «небрежным выполнением заповедей шариата»»96 .

Ослабленная Османская Турция уже не могла отстоять свои завоевания не только против европейских армий, но даже против персидской державы. Поэтому, когда в начале августа 1730 г. Ахмед III и великий визирь Ибрагим-паша захотели исправить положение в Персии, то, встав во главе армии, начали не боевые действия, а затеяли секретные переговоры. «Узнав об этом, янычары, расквартированные в Стамбуле, призвали население столицы к восстанию, которое началось 28 сентября 1730 г.»97 .

1 октября 1730 г. Ахмед III поменялся местами пребывания со своим племянником Махмудом I. Вполне естественно, что и этот правитель, проведший большую часть своей сознательной жизни в «Клетке», был также мало приспособлен к правлению, как и его предшественники. Во всем он полагался на советы своей матери Салихи, ставшей валиде султан, и начальника черных евнухов Хаджи Бешира-аги. Главной заслугой этого султана является установление для империи мира с 1746 г. (момента подписания между Турцией и Ираном мирного договора), который продолжался 22 года. Это был самый долгий период мира за всю историю Османской империи. 14 декабря 1754 г. султан Махмуд I умер от апоплексического удара.

Осман III, взошедший на престол, остался в истории Османской империи известен благодаря своей расправе над племянником Мехмедом98 (который должен был стать следующим султаном и пользовался огромной популярностью у населения страны), и введением драконовских законов, «нацеленных на удержание населения в повиновении. В частности, он закрывал кофейни, запретил женщинам выходить из дома более четырех дней в неделю и установил особый порядок ношения одежды подданными Османской империи, не исповедовавшими ислам»99 . Для пополнения своего кармана султан избрал довольно оригинальный способ: каждые полгода он менял своих великих визирей, конфискуя их имущество в свою пользу.

Еще султан страдал обжорством, в результате которого и скончался от апоплексического удара 29 октября 1757 г.

Взошедший на престол Мустафа III, сын Ахмеда III, также провел в «Клетке» практически всю свою сознательную жизнь. И при нем двор продолжал жить отдельной от государства праздной жизнью. Чем тяжелей становился кризис в империи, тем роскошней и загульней становились празднества в султанском дворце.

«С середины XVIII в. дряхлеющая империя оказалась во все возрастающей экономической и политической зависимости от значительно более развитых европейских держав. Соотношение сил между некогда могущественной Османской державой и крупными европейскими государствами столь явно изменилось в пользу последних, что Порта все чаще и чаще вынуждена была идти им на уступки экономического и политического характера. С середины XVIII в. в системе капитуляций происходили существенные изменения. Торговые льготы и преимущества, ранее представлявшиеся подданным европейских держав на срок царствования подписавших договоры монархов Европы и властелина Османской империи и носившие характер дарованных султаном привилегий, превратились в постоянные права, не ограниченные временем. Первый договор на такой основе заключила в 1740 г. с Османской империей Франция, затем подобные права получили подданные Австрии, Англии, Голландии и некоторых других европейских государств, заинтересованных в ближневосточной торговле. Эти договоры поставили в крайне невыгодное положение промышленность и ремесло, сельское хозяйство и торговлю Османской империи. Иностранные купцы могли торговать во владениях султана, уплачивая лишь трехпроцентные импортные и экспортные пошлины с объявленной стоимости товаров, тогда как турецкие купцы уплачивали аналогичные пошлины в размере 10%. При этом иностранные купцы в отличие от местных торговцев были освобождены и от уплаты весьма обременительных внутренних пошлин»100 .

Резко ухудшилось состояние и турецкой армии. Основа ее конницы — воины тимариоты, которых в середине XVI в. собиралось до 200 тысяч, — теперь составляла всего 20 тысяч. «Военные отряды местных феодалов, тоже обычно конные, насчитывали в середине XVIII в. 40–50 тыс. человек, но больше походили на разбойничьи шайки, и пользы от них в период военных действий было очень мало. Что касается регулярного войска, основу которого по-прежнему составлял янычарский корпус, то и его боевая мощь резко упала. Во второй половине XVIII в. в списках янычар, получавших жалованье значилось 75 тыс. человек, тогда как непосредственно в военных операциях участвовало не более 18 тыс. янычар»101 .

Единственное дело государственной важности, которым занимался Мустафа III, было строительство мечетей, но этого одного явно мало для спасения Османского государства от разрушения102 .

21 января 1774 г. на трон вступил Абдул-Гамид — единственный из оставшихся в живых сыновей Ахмеда III. Он провел вне «Клетки» всего 6 лет из своих 49. Его пятнадцатилетнее правление ничем особенным отмечено не было. О положении дел во время его правления говорит памфлет турецкого дипломата Гиритли Ахмеда Ресми-эфенди «Сок достопримечательного», «содержащий описание событий русско-турецкой войны 1768-1774 гг. Автор, участник войны, высказывает самые резкие суждения о турецких министрах, которые втянули страну в войну, не взвесив предварительно все политические и военные обстоятельства. О приближенных султана Ахмед Ресми писал так: «То ли дело наши государственные мудрецы! Не дал им Аллах ни ума, ни опытности — чтение истории не их занятие…» Он называл их бахвалами, пустословами и невеждами, не умеющими «предвидеть никаких последствий»103 . Умер Абдул-Гамид также «достойно» как и жил: «утехи с Рушах (новой фавориткой. — Прим. авт.) окончательно истощили организм Абдул-Гамида, которого вечером 6 апреля 1789 г. хватил удар. Утром следующего дня он скончался»104 .

В тот же день на трон вступил племянник умершего султана Селим III, который «еще до своего восшествия на престол успел составить себе репутацию способного и энергичного человека… Известны слова, сказанные им в то время: «Я готов удовлетвориться черствым хлебом, ибо распадается государство»»105 . Он вступил на трон в возрасте двадцати семи лет, из которых пятнадцать провел в «Клетке».

Основная часть реформ молодого султана касалась армии и получила название «низам-и джедид» («новый порядок»)106 . Однако все реформы Селима вызвали недовольство янычар и учащихся медресе, а поскольку ведение реформ стоило денег и вызвало к жизни введение новых налогов, то большая часть населения тоже были на стороне мятежников.

25 мая 1807 г. в Стамбуле вспыхнул мятеж вспомогательной части янычарского корпуса солдат — «ямаков» под командованием Кабаджи Мустафы-аги, к которым присоединились учащиеся многих медресе. Ранним утром 29 мая мятежники заручились у шейх-уль-ислама Атауллы-эфенди фетвой, которая оправдывала свержение Селима III, после чего они большой массой двинулись к Топкапы, выкрикивая лозунги в поддержку «султана Мустафы»107 .

Селим III оказался довольно малодушным человеком, и когда ему преподнесли голову его секретаря Ахмед-бея, случайно попавшего в руки мятежников, тут же отрекся от престола в пользу своего двоюродного брата Мустафы, при условии сохранения ему самому жизни. Двадцатисемилетний Мустафа IV, проведший в «Клетке» семнадцать лет, страдал слабоумием, что сразу вызвало борьбу в верхах, фактически переросшую в гражданскую войну. В конце концов успех оказался на стороне соратника Селима III Мустафы-паши Байрактара. Однако враги бывшего султана успели того умертвить. 28 июля 1807 г. на трон был возведен брат Мустафы Махмуд II, а сам султан был вновь брошен в «Клетку».

Махмуд II имел от роду всего двадцать два года, однако оказался весьма способным правителем, хотя и очень жестоким. «В тот день, когда Махмуд взошел на престол, у ворот сераля были выставлены тридцать три головы, среди которых красовалась изуродованная отвратительной гримасой голова начальника черных евнухов… Офицеров-ямаков … удавили и бросили в Босфор; а женщин сераля, которые открыто выразили свою радость при известии о смерти Селима, зашивали в мешки и топили у башни Киз-Коулесси, напротив сераля»108 .

С присущей ему жестокостью он в 1826 г. расправился с совсем распоясавшимися янычарами, но несколько лет спустя Махмуд II пристрастился к алкоголю, а территория империи, в результате непонятно зачем затеваемых им войн, продолжала сужаться. К тому же «реформенный зуд» Махмуда явно был сильней, чем то требовалось для пользы дела, поскольку им был серьезно затронут дух турок-османов, чего делать никак было нельзя109 . Так, он упразднил мусульманский дервишский орден бекташи, тесно связанный с янычарами. «В июле-августе 1826 г. руководители ордена были публично казнены, а все дервишские обители разрушены»110 . Умер этот султан от туберкулеза и цирроза печени 1 июля 1839 г., а 3 ноября 1839 г. был оглашен подготовленный им Гюльханейский (провозглашен на площади «Гюльхане») хатт-и шериф («благословенный указ»). «В нем содержалось обещание гарантировать безопасность жизни, чести и имущества всех подданных империи, обеспечить справедливый способ взимания налогов, ликвидировать откупную систему, навести порядок в рекрутском наборе и сократить срок солдатской службы. Указ декларировал гласность судебных процессов и прекращение практики конфискации имущества осужденных. Гюльханейский акт торжественно провозгласил равенство подданных империи в их правах и обязанностях без различия вероисповедания»111 . Реализация этого в высшей степени нужного указа, способного дать толчок в развитии Османской империи, стала тормозиться, в результате чего его положения стали проводиться в жизнь только под давлением обстоятельств и не принесли тех плодов, которые могли бы, если б были реализованы вовремя.

Вступивший на престол сын Махмуда II Абдул-Меджид также был сторонником реформ в империи, но не отличался умом своего отца и его решительностью. К тому же он страдал душевной болезнью, проявлявшейся в «особой чистоплотности», а также болел туберкулезом. Огромное влияние в его время обрела валиде-султан Безмиаль, имевшая особые отношения с Реза-пашей, представлявшим при дворе консерваторов. Из-за этого многие благие начинания не получили достойного продолжения и завершения.

Сам Абдул-Меджид нашел «свое призвание» в европейской музыке и … огромном гареме. Причем своим многочисленным женам он не мог отказать ни в какой их прихоти. Так, «счет, выставленный армянской фирмой «Кучукоглу» за поставку французской мебели для новых дворцов султана, а также драгоценных украшений и европейских нарядов для женщин гарема и безропотно оплаченный султаном, едва ли не превышал сумму, которая была затрачена в том же году на содержание турецких войск во Фракии»112 .

Естественно, что такое расточительство султанского двора вынуждало правительство брать займы за рубежом под высокие проценты. В конце концов сумма внешнего долга Османской империи достигла колоссальных размеров. Это известие повергло султана в депрессию, которую он начал «топить в вине», что окончательно подорвало его слабое здоровье и 25 июня 1861 г. Абдул-Меджид скончался, освободив трон для своего брата Абдул-Азиза.

Абдул-Азис, благодаря либерализму своего старшего брата, вел в «Клетке» довольно свободный образ жизни. «Новый султан был похож на медведя. Он весил 113 кг. И имел мощную мускулатуру. Такая физическая особенность очень пригодилась ему в занятии его любимым видом спорта, борьбой. Его подданные прозвали его Гюресчи, или «Борцом»113 .

К сожалению, для империи новый султан не отличался умом114 , зато он, после турне по Европе, стал содомитом и пустился во все тяжкие115 . Последние годы правления этого султана ознаменовались массовыми восстаниями. И власти, желая хоть как-то исправить положение, попытались натравить турок на христиан, что привело только к разрастанию беспорядков и вмешательству в дела империи европейских государств.

В конце концов Абдул-Азис был свергнут с трона в результате заговора 29 мая 1876 г.

Новый султан (племянник Абдул-Азиса) Мурад V был возведен на трон практически в бессознательном от пьянства состоянии116 . К тому же, еще будучи в «Клетке», Мурад близко сошелся с поэтом и драматургом Намыком Кемалем, который являлся одним из главных идеологов новых османов («Ени османлалар») — врагов империи. Не говоря уже о том, что он постоянно встречался с представителями этого движения, а его греческий доктор Каполеоне ввел будущего султана в масонскую ложу. Поэтому нет ничего удивительного в том, что именно в его «пьяное» султанство председатель Государственного совета Мидхат-паша, лидер «новых османов», начал свою интригу по установлению в Турции конституционной монархии. Ему удалось убедить в ее необходимости все руководство империи, а также ближайшего претендента на престол Абдул-Гамида.

31 августа 1876 г. Мурад V был низложен и началось царствование Абдул-Гамида II, очень хитрого политика, беда которого состояла в том, что он попытался заигрывать с политиками-масонами и вводить конституцию. Хотя конституция в Османской империи была скорее формальностью, но уже сам по себе факт ее принятия означал идейный крах имперской идеи (нормы исламской морали стали заменяться нормами конституционного законничества). За идейным крахом последовал и физический: бывшие «друзья» султана — либералы создали политическую партию под названием «Общество Единения и Прогресса» (ОЕП), которая после разгона парламента и отмены конституции в 1908 г. в ультимативном порядке потребовала от Абдул-Гамида ее восстановления и выборов в парламент. В конце концов это привело к гражданской войне и низложению Абдул-Гамида II.

После этого события Османская империя фактически перестала существовать, хотя номинально власть в стране и принадлежала султану до 1 ноября 1922 г., когда «Великое национальное собрание ввело в действие законодательство, разделявшее султанат и халифат. Первый упразднялся, а второму отводилась чисто религиозная роль»117 .

Какие же выводы можно сделать из судьбы единственной мусульманской империи?

Во-первых, Османская империя создавалась как завоевательное государство, т.е. фактически она должна была постоянно воевать для обеспечения воинов султаната. Но поскольку постоянно воевать невозможно, да и необходимо обустраивать мирную жизнь на завоеванной территории, то султанам пришлось столкнуться с проблемами, к которым они не совсем были готовы. И если при становлении Османской империи положение подданных султана выгодно отличалось от положения подданных как дряхлеющей Византийской империи, так и западных монархий, то со временем все это изменилось с точностью до наоборот. Можно сказать, что к мирной жизни империя так и не смогла приспособиться.

Во-вторых, духовная скрепа, которая должна была удерживать империю — это ислам. Однако фактически с самого начала существования султаната, весьма заметно довольно прохладное отношение к нему абсолютного большинства султанов и знати. И на все это шейх-уль-ислам взирал с поразительным спокойствием. Что говорить об исламской нравственности, если весьма многие султаны не просто пили вино, что категорически запрещено для мусульман, но и страдали алкоголизмом. Да и самые ярые мусульмане — янычары не отличались трезвым образом жизни.

В-третьих, положение принцев никак не соответствовало той роли, которую они были призваны играть в государстве в будущем. Вначале они, руководя провинциями, все время находились под дамокловым мечом «братоубийственного закона», позже их бросили в «Клетку», где они совершенно не могли приобрести никаких навыков государственного управления. В конце концов Клетку сделали сибаритской, что только развращало будущих султанов.

В общем, можно отметить, что в гибели Османской империи прежде всего виновата сама Османская империя, а точнее ее султаны и верхушка, которые довольно быстро утеряли так называемое «имперское чувство», которое всегда держалось и будет держаться только на высокой религиозной морали.

42 Любопытно, что нарушал нормы Корана султан, который систематизировал гражданское законодательство империи согласно ему и нормам шариата. В Османской империи он за это даже получил прозвище «Кануни» («Законодатель») (Петросян Ю.А. Османская империя, М., «Алгоритм», 2003 г., с.161). Часто феодалы насильно отрывали массы своих крестьян от земли в одном районе, перебрасывая их в более, по их мнению, плодородные, что привело к резкому росту недовольства этих крестьян.

43 Джон Фрили. Тайны османского двора. Частная жизнь султанов. Смоленск, «Русич», 2004. С.74-75.

44 О глубоком нравственном падении султана и непонимании им последствий его действий говорит его реакция на известие о гибели сына и внуков. «Услышав об их смерти, он воздел к небесам руки и сказал: «Хвала Богу, что он дал мне дожить до того дня, когда я увидел, что мусульманам больше не грозят беды, которые обрушились бы на них, если бы мои сыновья начали бороться за трон. Теперь я могу провести остаток своих дней в спокойствии, вместо того, чтобы жить и умереть в отчаянии»» (Там же, с.76).

45 Рафаэла Льюис. Указ. соч. С.17-18.

46 Джон Фрили. Указ. соч. С. 82.

47 Там же. С. 90.

48 Петросян Ю.А. Османская империя, М., «Алгоритм», 2003 г., с.169.

49 Джон Фрили. Указ. соч. С. 92.

50 Там же. С. 94.

51 Там же. С. 96.

52 Там же. С. 101.

53 Петросян Ю.А. Указ. соч. С.125.

54 Там же, с.137.

55 «Основным налогом была десятина — ашар, взимавшаяся с урожая пшеницы, овса, проса и прочих зерновых культур, а также с урожаев садовых и огородных культур, кормовых трав, рыбного улова и разработки тех или иных полезных ископаемых… Крестьянин не мог вывезти урожай с гумна, пока тимариот не определит размер ашара. Укрытие урожая и его употребление крестьянами в пищу до выплаты ашара и прочих налогов категорически запрещалось законом.

Ашар платили мусульмане. Аналогичным ашару налогом, взимавшимся в пользу феодала, была хараджи мукасеме (долевая подать), которой облагалось немусульманское население. Эта подать обычно составляла от 1/8 до 1/3 урожая. Немусульмане обязаны были платить еще и подушную подать — джизье…

Кроме натуральных налогов крестьяне облагались рядом денежных сборов. В их числе были поземельный налог, налог с мелкого рогатого скота, мельничные сборы, а также различные более мелкие сборы и штрафы, зависящие от местных условий и определявшиеся канун-наме той или иной провинции.

Крестьяне обязаны были выполнять и некоторые другие виды барщины. Канун-наме султана Мехмеда II Фатиха, составленный в 1477 г., обязывал крестьян отрабатывать барщину в течение семи дней в году. Кроме того, крестьяне выполняли повинности, связанные с доставкой доли урожая, предназначенной феодалу, в его закрома, а также различные работы по строительству домов тимариотов и обеспечению прочих хозяйственных нужд.

Бичом крестьянства была откупная система взимания налогов — ильтизам. Обычно откупщики приобретали право сбора налогов на несколько лет вперед, уплатив очень большую сумму феодалу — владельцу земли. Стремясь к обогащению, они всеми средствами вынуждали крестьян сдавать ашар и прочие налоги в завышенных размерах. Откупщик-мюльтезим на протяжении веков оставался для крестьянства Османской империи одним из главных источников бед.

Крестьяне, жившие на вакуфных (неотчуждаемые наделы мусульманского духовенства. — Прим. авт.) или мюльковых (безусловные феодальные частные владения. — Прим. авт.) землях, страдали от налогового бремени еще больше тех, кто обрабатывал землю тимариотов. Здесь значительно выше был размер натуральных налогов; например, в мюльках они достигали 1/5 урожая.

Общим несчастьем для крестьян были чрезвычайные поборы и сборы. Наиболее обременительным был авариз — повинность, которую начали налагать на податное население во время войн еще в XV в. Частые войны, которые вела империя османов, сделали авариз почти регулярной повинностью, от которой особенно тяжко приходилось населению вилайетов, близких к местам военных действий. Авариз был многообразен по форме и мог выражаться как в трудовой повинности, так и в поставках продовольствия или уплате определенных денежных сборов. Постепенно авариз вошел в число обычных денежных налогов» (Там же. С.146-147).

56 Там же. С.151-153.

57 Джон Фрили. Указ. соч. С.105.

58 Когда любимая наложница Мехмеда III осмелилась, по наущению матери султана, умолять его не идти в этот военный поход, султан, в порыве ярости, зарезал ее своим кинжалом.

59 Там же. С. 106.

60 Там же.

61 «Матери султанов обычно осуществляли свою финансовую деятельность через посредниц — евреек, которых собирательно называли термином «кира». Кира выполняли функции торговых агентов для женщин, запертых в гареме» (Там же. С. 114-115).

62 Там же. С. 115.

63 Там же. С. 115-116.

64 Там же. С. 119.

65 Тем не менее Ахмед сохранял в неприкосновенности такой довольно странный с этической точки зрения обычай, как выдача замуж своих дочерей, независимо от разницы в возрасте, за наиболее именитых пашей. Сам он «выдал принцессу Айше Султан, свою первую дочь от Кесем, замуж за великого визиря Насух-пашу. Айше было только семь лет, а ее муж был человеком средних лет. Два года спустя султан Ахмед I казнил Насух-пашу, и принцесса Айше осталась вдовой в девять лет. Затем Айше становилась женой поочередно еще пяти пашей, двое из которых погибли в сражениях, один был убит и двое умерло от естественных причин. Последним мужем Айше был Халеб Ахмед-паша, который скончался в 1644 г., оставив ее вдовой в шестой раз в возрасте тридцати девяти лет» (Там же, с.130).

66 Там же. С. 132.

67 Там же. С. 133.

68 Там же. С. 135.

69 Там же. С. 139-140.

70 Там же, с.143.

71 Об этом в своем трактате «Рисале Кочибея» писал Кочибей Гемюрджинский. «Автор обращал внимание султана на то, что причина «возникновения и распространения по лицу земли (султана) мятежей и волнений, зол и смятений» заключается в том, «что у владельцев больших и малых поместий, которые и составляли настоящую рать, сражавшуюся за веру и государство, теперь отнято содержание», их земли попали в руки сановников, их слуг и подчиненных, «большие и малые поместья сделались жертвою вельмож». Кочибей, подобно другим турецким авторам того времени, горько сетовал на то, что землями тимариотов завладели приближенные султана, великого везиря и прочих сановников, которые, начав вмешиваться во все дела государства, «достояние ратников мусульманских, несколько сот лет тому назад пожалованные им пахотные поля и села, разными путями обратили себе — одни в башмаклыки, другие в арпалыки, иные же в полную собственность». «Всякий из них, — писал Кочибей, — после того как ублаготворялся сам, доставлял несколько больших и малых поместий своим сторонникам, и таким образом лишили ратных людей их содержания. Растащив мусульманскую сокровищницу, они довели государство до настоящего его положения» (Петросян Ю.А. Османская империя. М., «Алгоритм», 2003. с.188-189).

72 Там же, с.192.

73 Джон Фрили. Указ. соч. С. 145.

74 «Он так ненавидел свой род, что хотел быть последним из династии Османов, чтобы империя этой семьи могла закончиться на нем и перейти к татарам» (Там же. С. 161).

75 Там же.

76 Там же. С. 162-163.

77 Там же. С. 164.

78 Кантемир по этому поводу писал: «Насколько Мурад был привержен вину, настолько же Ибрагим был предан похоти. Говорят, что он проводил все свое время в плотских удовольствиях, а когда его организм был истощен от частого повторения сладострастных удовольствий, он старался восстановить свои силы различными зельями и ухищрениями лекарского искусства. Каждую пятницу, которая у турок является священным днем отдохновения, он посвящал Венере и повелел, чтобы его мать, великий визирь или какой-либо другой знатный вельможа приводили к нему красивую девственницу, пышно разодетую… В дворцовом саду, называемом «Охота», он часто собирал всех девственниц, заставлял их раздеваться, и сам обнаженный, издавая жеребячье ржание, носился среди них и овладевал то одной, то другой, брыкающимися и сопротивляющимися по его приказу» (Там же. С. 168-169).

79 Там же. С. 169. А дела в империи приобретали совсем плохой оборот. Аморализм в среде столичной бюрократии достиг чудовищных размеров. Так, «в XVII в. при османском финансовом ведомстве была даже специальная «бухгалтерия взяток». В этом учреждении всерьез занимались учетом взяток, которые получали сановники и чиновники разных рангов. Государственная казна как бы освящала систему взяток («бахшиш»), отчисляя определенную их долю в свою пользу. Неудивительно, что в таких условиях в империи за деньги можно было приобрести любую должность. Например, пост господаря Валахии и Молдовы стоил претенденту от 5 до 6 млн. курушей. Повсеместным явлением стала продажа должностей мусульманских судей (кади). Должность кади стоила в середине XVII в. от 3 до 4 тыс. акче. Но и уплатив эти деньги, лицо не могло быть уверено в том, что будет долго пребывать на этой должности. В Кайсери был случай, когда купивший должность кади человек потерял ее через два месяца, ибо власти продали ее другому лицу. Тогда он подал жалобу, в которой сетовал на то, что его жалованье за два месяца целиком ушло на выплату процентов по долгу ростовщику, у которого были заняты нужные для покупки 3 тыс. акче. Вряд ли эта жалоба удивила османских сановников той поры» (Петросян Ю.А. Османская империя. М., «Алгоритм», 2003. С. 197).

80 «Никогда не полагайся на совет женщины, никогда не позволяй какому-либо из твоих подданных слишком разбогатеть, всегда заботься о пополнении казны, всегда будь в седле, а твое войско должно постоянно быть в походе» (Джон Фрили. Тайны османского двора. Частная жизнь султанов. Смоленск, «Русич», 2004. С. 179).

81 Там же.

82 Там же.

83 Там же. С. 192.

84 Там же. С. 195.

85 Там же. С. 197.

86 Там же. С. 200.

87 О благородных намерениях нового султана говорят его слова, сказанные при подписании этого указа: «Отныне сладострастие, праздное времяпровождение и леность изгоняются из этого двора… Вследствие того, что я решил с помощью Всевышнего отомстить неверным, этому исчадию ада, я сам начну против них священную войну» (Там же. С. 201-202).

88 «В январе 1699 г. Турция подписала мирные договоры с каждым из союзников в отдельности, потеряв Восточную Венгрию, Трансильванию, Хорватию и почти всю Славонию, которые отошли к Австрии. Польша получила последнюю оставшуюся у турок часть Правобережной Украины и Подолии с Каменецкой крепостью. Венеции османы уступили часть Далмации и Морею, а России — Азов с прилегающими землями» (Там же. С. 204).

89 Петросян Ю.А. Указ. соч. С. 193.

90 Там же. С. 192.

91 Рафаэла Льюис. Указ. соч. С.48.

92 Там же. С. 48-49.

93 Джон Фрили. Указ. соч. С.213.

94 «Когда Ибрагим показывал Ахмеду III кольца, которые женихи (среди которых был племянник Ибрагима — Прим. авт.) намеревались приобрести для своих невест, султан сказал ему, что может предложить лучший выбор за сходную цену. Это дало Эмо (венецианскому послу. — Прим. авт.) повод заметить: «Надеюсь, что это был первый случай, когда правитель столь великой империи выступил в роли простого торговца ювелирными изделиями».

Еще один пример пристрастия Ахмеда к деньгам приводит посол дожа Даниэл Долфин. Он сообщает, что один из сыновей Ахмеда подарил ему пояс, украшенный драгоценными камнями, и тот принял его с превеликим удовольствием. Несколько дней спустя султан приказал оценить этот пояс у ювелиров. Узнав настоящую цену, которая была довольно высока, он вернул пояс ювелиру и взял его стоимость наличными» (Там же. С. 220).

95 Петросян Ю.А. Указ. соч. С. 217.

96 Там же. С. 223.

97 Там же. С. 224.

98 Это убийство стало последним применением «братоубийственного закона», естественно кроме тех случаев, когда казнили свергнутого султана. Всего же на протяжении четырех с половиной веков было убито семьдесят восемь принцев.

99 Джон Фрили. Указ. соч. С. 237.

| Петросян Ю.А. Указ. соч. С. 202.

101 Там же. С. 206-207.

102 Русско-турецкая война 1768-1774 гг., с самого начала принявшая для Османской империи катастрофический характер, заставила руководство государства «вернуться к военным реформам и усовершенствовать армию по европейскому образцу. В Османскую империю были приглашены иностранные военные инструкторы и специалисты. Сын венгерского эмигранта, французский подданный барон де Тотт — дипломат и инженер — занимался сооружением укреплений в Дарданеллах. Под его руководством были созданы новые части полевой артиллерии и отряды стрелков, введено употребление штыка. Правда, эти нововведения никак не затронули янычарского корпуса, по-прежнему составлявшего ядро армии, ибо фанатичные янычары не допускали никаких новшеств, да еще под присмотром инструктора-«неверного». Но некоторые мероприятия этого периода дали реальный и важный с точки зрения будущего страны эффект. То было создание военных учебных заведений. В 1771 г. по инициативе того же де Тотта были открыты военные школы для артиллеристов, фортификаторов и навигаторов, в которых значительное внимание уделялось преподаванию математики. В 1773 г. в Стамбуле было создано Султанское морское инженерное училище, первыми преподавателями которого были французские инженеры-фортификаторы, приглашенные на службу Портой» (Петросян. С. 224-225).

103 Петросян Ю.А. Указ. соч. С. 225.

104 Джон Фрили. Указ. соч. С. 240.

105 Там же. С. 241.

106 «Прежде всего султан и его непосредственное окружение сделали попытку укрепить традиционные рода войск османской армии — феодальное конное ополчение (сипахи), формировавшееся ленниками, и постоянное янычарское пехотное войско. В конце 1792 г. Селим III издал указ, который требовал строжайшего соблюдения всех правил, касающихся участия ленников в войнах государства. В нем в самых решительных выражениях напоминалось о военных обязанностях тимариотов и заимов. Указом вводилась смертная казнь для тех, кто нарушал порядок распределения ленов и обязанности ленников…

В первой половине 1793 г. Селим III издал указ о создании пехотного корпуса, организованного и обученного по европейскому образцу. Были также изданы указы об учреждении специальной военной кассы, через которую должны были идти средства на финансирование вновь создаваемой военной организации, об упорядочении и улучшении организации в частях канониров, минеров и оружейников» (Петросян Ю.А. Указ. соч. С. 257-259).

107 Джон Фрили. Указ. соч. С. 255.

108 Там же. С. 260-261.

109 Фон Мольтке, бывший военным советником у Махмуда так писал об этом: «Он (Махмуд II. — Прим. авт.) так и не смог достичь цели, к которой стремился всю свою жизнь. Были пролиты реки крови, уничтожены старые институты и священные традиции страны. Ради реформ оказались подорваны вера и гордость его народа, и эти реформы были скомпрометированы всеми последовавшими затем событиями» (Там же. С. 271).

110 Петросян Ю.А. Указ. соч. С.279.

111 Там же. С. 288-289.

112 Джон Фрили. Указ. соч. С. 293.

113 Там же. С. 303.

114 Во время своего визита в Европу он умудрился купить в Великобритании самые современные локомотивы, хотя в Турции в то время еще не было железных дорог, и броненосцы, хотя в империи не было подготовленных для их эксплуатации экипажей.

115 «Помимо огромных каменных зданий на территории Чирагана и Бейлербея он также построил летние дворцы в Кагитхане, Чекмедже и Измите, а затем ощутил нужду в изящной мебели и красивых женщинах, чтобы украсить и оживить эти дворцы. Число этих женщин, евнухов и невольниц вскоре достигло двух с половиной тысяч… Чуть ли не официально продавались все гражданские и военные должности, причем самые крупные взятки брал сам султан, который быстро деградировал как в умственном, так и физическом отношении» (Там же. С. 309-310).

116 «Из-за этого пришлось сначала отложить традиционную церемонию опоясывания нового султана мечом в мечети Эйюба, а потом и вовсе отказаться от нее» (Там же. С. 318).

117 Там же. С. 364.

(27 апреля 2009 г.)


Читать комментарии ( 1 )

Ashenwail (13.03.10 13:16)
прекрасно!!!

Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов