21 ноября 2017 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Михаил АЛЕКСЕЕВ
Наше чиновничество и борьба с коррупцией

Алексеев Михаил — юрист и политический публицист

1. Современное российское чиновничество

Наверное, впервые в современной истории России верховная власть обратилась к весьма злободневной и многоплановой проблеме, напрямую связанной с самооценкой властью эффективности государственного управления, т.е. самое себя. Речь идет о Национальном плане противодействия коррупции, утвержденном 31 июля текущего года. И до принятия этого документа и позднее Президент России не раз отмечал, что коррупция представляет собой явление, разлагающее государственный аппарат, нарушающее права и интересы граждан нашей страны, препятствующее нормальному развитию экономики и самой государственности. Конечно, с такими оценками невозможно не согласиться. Вполне обоснован и тот тезис главы государства, что в условиях развитой коррупции становится невозможным какое-либо позитивное отношение к самому закону. И действительно, наше современное правосознание продолжает оставаться таким же ущербным, как и во времена крепостного права, о которых еще И.Л. Солоневич справедливо отмечал, что невозможно было крепостного крестьянина заставить уважать закон, который его признавал скотиной и человеком второго сорта.

Естественно, что закон, многократно провозглашающий права и свободы, но в действительности меркнущий перед устойчивой тенденцией решать все вопросы за деньги и помимо себя, может быть воспринят нормальным человеком только как унижающий его достоинство и попросту пустую бумажку. И власть, инициировавшая такой закон и утвердившая его, не может претендовать на авторитет в народе. В первую очередь под эту оценку справедливо подпадают наши представительные органы власти и местного самоуправления, поставившие для себя один критерий — количество принятых ими нормативных актов. Не случайно в глазах населения они выглядят фиглярами, занимающимися невесть чем, пустым делом, обманщиками. Единственными и действительными гарантами, которым верят россияне, являются не депутаты и партии, вроде бы по закону должные обеспечивать права граждан, а нынешний Президент и председатель Правительства России.

Поэтому, повторимся, тем, что высшие должностные лица нашего государства подняли вопрос о противодействии коррупции, они в очередной раз показали, во-первых, свою открытость и смелость и, во-вторых, продемонстрировали себя реальными и глубокими политиками, отдающими отчет в том, к каким последствиям приводит взяточничество, возведенное в неписаный закон. Хочется только надеяться, что это не будет очередной популистской кампанией, не раз имевшей место в буйные 90-е годы XX в., когда за громкими словами противоборствующие группировки олигархов просто сводили личные счеты, борясь за богатства страны, или решались проблемы очередных выборов.

Слов нет, мероприятия, предложенные Президентом, носят объективный и очевидный характер. Нужна антикоррупционная экспертиза законопроектов? Конечно. Нужен анализ правоприменительной практики, чтобы понять эффективность многих тысяч принятых за годы реформ законов? Безусловно. Следует ли сделать деятельность органов и учреждений, оказывающих государственные услуги населению, «прозрачной»? Едва ли кто станет в этом сомневаться. Столь же несомненно, что срочно необходимо повышать уровень правового образования граждан и обеспечить защиту их прав и интересов, в том числе за счет создания сети бюджетных учреждений, оказывающих им консультативные услуги в области права. Но все же, при анализе Плана не оставляет впечатление, что многие из этих мероприятий носят вторичный, факультативный характер и не затрагивают целый ряд основных проблем нашего государственного управления. В первую очередь, План совершенно не предусматривает реорганизацию системы государственного управления, принципов, на которых ныне она сейчас покоится. Более того, в Плане сохраняется специфический дух либеральных идей, некогда доминировавших в законодательстве, но, по счастью, уже давно забытых (например, по отношению к нашему государственному аппарату), главным образом, демократически-нигилистический.

Первый пример — не высказываемый открыто, но очевидно подразумеваемый тезис, будто государство должно находиться под контролем «общества», иначе оно только и будет делать, что ущемлять гражданские права. Чиновник, с точки зрения либеральной философии, по своей природе является нечистоплотным мздоимцем, на которого следует надеть узду и проверять настолько, насколько представляется возможным. К сожалению, акции по противодействию коррупции, предусмотренные Планом, полностью ориентируются на эту ущербную философию.

Так, предполагают ввести такие непопулярные для служилого сословия меры, как анализ материального положения членов его семьи, ужесточение отбора кадров, запрет чиновникам по окончании государственной службы переходить на работу в коммерческие структуры, регулярное проведение других проверочных и контрольных мероприятий, предназначенных для того, чтобы вывести чиновника на «чистую воду». Вот только какой вопрос: а кто будет бороться с коррупцией в таких условиях? И на какой тип государственного служащего рассчитаны все эти ограничения? Очевидно, на прожженного плута и мошенника.

Но любому ясно, что далеко не все государственные служащие коррупционеры и взяточники, иначе наше государство уже давно бы прекратило свое существование. Да и назвать такую ситуацию нормальной язык не поворачивается. Почему профилактические и контрольные мероприятия, рассчитанные только на недобросовестных и нечистоплотных лиц, экстраполируются на всех без исключения служащих государственного аппарата? Что чиновник получит от реализации мероприятий Плана, если он не взяточник и коррупционер, а обычный и порядочный служащий?

Кто спорит — человек, которому дана власть управления, неминуемо подвергается ограничениям, непривычным для всех остальных граждан. Но разве в таком случае не должен работать принцип, что наличие обязанности подразумевает и возникновение определенных, исключительных прав, которыми государство должно наделить его? Тогда не только личное убеждение, но и материальные условия жизнедеятельности государственного служащего будут служить естественными и эффективными препятствиями на пути коррупции. В настоящее же время честный чиновник, получающий зарплату уровня куда меньшего, чем в бизнесе, вечно озирающийся в опасении, что его в любой момент обвинят во всех смертных грехах, ежедневно рискующий быть выброшенным со службы без всяких гарантий и льгот, является вымирающим типажом. В нынешних условиях государственный служащий может чувствовать себя в относительной безопасности и покое, только если он изначально, еще только поступая на государственную службу, не нуждается ни в средствах, ни в обеспечении социальной стабильности своей семьи. Иными словами, как правило, чиновником сегодня может стать не человек убеждения, а человек кошелька, для которого служба — или просто хобби, или желание удовлетворить свое самолюбие и честолюбие, или, наконец, способ заработать еще большие деньги, чтобы никакой закон о противодействии коррупции ему уже не был страшен — откупится.

Поэтому, для противодействия коррупции необходимо в первую очередь обратить внимание на проблемы формирования и функционирования нашего государственного аппарата; без этого (есть опасение) никакой План просто не будет реализован, поскольку те, против кого он направлен, и будут его исполнять. И никакие общественные усилия (кстати, так и напрашивается саркастический вопрос: о каких именно силах идет речь? кто их видел? Неужели речь идет о «Единой России»?) не смогут противодействовать коррупционному чиновничеству, видящему целью своего существования исключительно собственное благополучие. Естественно, за счет всех остальных граждан, и за казенный, между прочим, тоже. Этими соображениями, к слову сказать, и вызвана настоящая публикация: если мы действительно хотим минимизировать коррупционные явления, то, безусловно, начинать нужно с тех, кто в силу служебных обязанностей должен первым бороться со злоупотреблениями, кто имеет для этого власть и наделен правом исправлять нашу действительность.

Оговоримся — настоящая статья не претендует на юридический анализ законов, регулирующих деятельность нашего государственного управления, автор не стремился дать читателю полный, закрытый перечень всех проблемных вопросов по означенной теме. Мы выбрали лишь некоторые аспекты, которые представляются нам наиболее важными и интересными.

2. Формирование чиновничества и кадровая политика

Зададимся простым вопросом: откуда берутся государственные служащие и где их готовят? И с удивлением узнаем, что кадры для наших государственных органов подыскиваются случайно и произвольно, причем никаких особых умственных способностей, специализации и моральных качеств от них не требуется.

В отличие от специализированных учебных заведений времен Царской империи, в настоящее время в России нет вузов, способных подготовить будущего управленца. Так называемая Академия государственной службы при Президенте Российской Федерации ничем в действительности не отличается от МГУ, например, или СПбГУ по программе обучения (по крайне мере, к лучшему) и никакой специализации не предусматривает. Да и уровень преподавателей в ней и ее филиалах при нынешнем отношении к формированию научных кадров зачастую отличается от уровня педагогов элитных вузов. Конечно, это не Училище Правоведения, которое окончил А.А. Алехин и П.И. Чайковский, не Пажеский корпус и не Царскосельский лицей. Поэтому первой задачей должно стать создание специализированных учреждений по обучению заинтересованного человека в государственного служащего. Такого рода система подготовки служащих позволит через короткое время сформировать хотя бы небольшую, но профессиональную группу лиц, способных по своим качествам работать в государственном управлении.

Но эта мера не позволит, конечно, полностью решить все вопросы кадровой политики, — в любом случае придется привлекать значительное количество лиц с «обычным» высшим образованием — тех, кто не готовил себя изначально к государственной службе, но со временем испытывает желание работать на государство. Человек, далекий от сферы государственного управления, наверное, не предполагает, что и здесь никакой системы в настоящее время не существует. Нет, конечно, требования, предусмотренные законом, почти всегда выполняются: на государственную службу могут поступить только лица с высшим образованием, но всегда ли это первоначальное образование чиновника коррелирует с теми задачами, которые он должен решать? Вопрос, разумеется, риторический.

Можно смело сказать, что почти все положительные традиции советских времен оказались утерянными в лихие реформенные годы. Вопрос о том, кто будет управлять страной, был оставлен на саморазрешение, как и почти все остальные значимые проблемы. По счастью, кое-какие кадры, помимо демократов-почтальонов и старых партийно-советских чиновников, все-таки образовались. Но никакой селекции, ни какого культивирования этой управленческой прослойки совершенно не велось и не ведется. Принцип прост: кого взяли на государственную службу — того и взяли. В результате отсутствуют более-менее объективные, ясные и четкие критерии оценки профессиональной деятельности и условий дальнейшего карьерного роста чиновника. Все отдано на волю случая и субъективных обстоятельств вышестоящих лиц: кто-то с кем-то знаком, кого-то «не любят», кому-то «не верят», а кому-то, наоборот, очень даже верят. Этот «проплатил» назначение на должность, тот — «пожадничал», вот и повод подумать о карьерном росте одного лица и «профессиональной непригодности» другого, и т.п. Следовательно, необходимо создать действенную систему отбора и кадрового роста чиновничества.

Как выглядит сегодня прием на государственную службу? По закону предполагается следующая идиллия: при возникновении вакантной должности государственный орган обязан дать соответствующее объявление в газету и организовать конкурс, где, как предполагается, все заинтересованные лица смогут пройти испытание, по результатам которого и выявится наиболее достойный. Не знаем, кто придумал эту процедуру или с какого зарубежного аналога списывали ее, но то, что эта система совершенно и безнадежно непрактична и нереальна, скажет любой кадровик и руководитель, даже не состоящий на государственной службе.

Во-первых, конкурс охватывает довольно длительный промежуток времени, необходимого для его организации, а вакансию необходимо закрыть оперативно. Во-вторых, многие должности требуют дополнительных проверок и способов удостоверения нравственных и профессиональных качеств экзаменуемого лица, а конкурс едва ли позволяет решить эту задачу. В-третьих, любой конкурс изначально почти предрешен: кто возглавляет конкурсную комиссию, тот и определяет его результат. Но и организаторов конкурса нередко можно понять: им нужен конкретный человек, о котором можно навести справки, который психологически подходит коллективу и, наконец, просто симпатичен!

Поскольку конкурсная процедура и реальная потребность существуют в параллельных измерениях, кадровые службы выдумывают массу способов избежать положений закона, чем волей-неволей вносят свою лепту в формирование нашего нигилистического правосознания, причем, на самом высшем уровне — на уровне государственного управления. Спору нет, не хочется копировать чужие примеры, но в данном случае не грех позаимствовать то, что уже давно апробировано на Западе, и вспомнить некоторые отечественные опыты. Интерпретируя положительные примеры, можно предложить следующий способ формирования кадров управленцев.

Как известно, не так давно Президент России Д.А. Медведев дал поручение сформировать кадровый резерв для государственной службы в числе 1 тыс. человек. Правда, глава государства не сказал, как это надлежит сделать (для него это вполне объяснимо и извинительно — ведь для того и существуют его помощники и Администрация), из чего можно сделать очевидный вывод, что очередное доброе начинание может погибнуть или будет искажено до неузнаваемости.

Между тем, никаких особых трудностей здесь нет. Например, можно создать своего рода биржу кадров при Администрации Президента России, куда вносятся дела тех, кто прошел соответствующий предварительный отбор, и где формируются предложения для государственных органов. Хочет молодой человек работать на государственной службе, но не является выпускником специализированных учебных заведений, готовящих соответствующих специалистов, — нет никаких трудностей. Он должен пройти анонимный экзамен, где вопросы формируются изначально, а не по «ходу пьесы», как сейчас, исходя из специализации и вида службы, желанной для конкурсанта. Ответы направляются в специально отобранное учебное заведение, где комиссия из теоретиков и практиков выставит соответствующие оценки. После того, когда выяснится, что некий анонимный конкурсант соответствует по уровню знаний требованиям государственной службы, его дело вкладывается в банк данных. Возникла одна или несколько вакансий в определенном органе — его кадровой службе достаточно только запросить дело конкурсанта на этой условной бирже и провести собеседование со всеми соискателями, чтобы определиться с нужной кандидатурой. Как кажется, ничего сверхъестественного наше предложение не содержит.

Вслед за этим без осложнений может быть решен вопрос о последующем карьерном росте служащего. В первую очередь, следует ввести обязательные экзамены для получения следующего классного чина и должности, а также для того, чтобы периодически подтверждать свое право занимать определенную должность. Чиновнику достаточно пройти определенный экзамен, близкий по порядку прохождения тому, который был при первоначальном отборе, но, конечно, более сложный, чтобы убедиться в его профессиональных качествах. При наличии вакантной должности или по мере подхода времени для получения классного чина его руководителю будет несложно определиться, какие кандидаты могут претендовать на это.

Можно предусмотреть и обратную процедуру: если чиновник систематически не сдает такие экзамены, и этот факт объективно свидетельствует о его слабом образовании и отсутствии необходимых профессиональных и личностных качеств, то он подлежит увольнению с государственной службы. Основание для такого увольнения по инициативе руководства государственного органа можно сформулировать в законе.

Нечто подобное есть и сейчас, но только подобное, причем вне системы государственной службы.

Безусловно, профессионализм — не единственный критерий деятельности государственного служащего. Помимо профессиональных дарований, нужно обратить внимание на лояльность чиновника верховной власти и своему Отечеству, а также на его психо-физические характеристики. Наряду с этим, конечно, должны проводиться проверки соблюдения закона и ограничений, связанных с государственной службой, самим чиновником. Если зарплата чиновника и членов его семьи не совпадает с уровнем расходов на их содержание и стоимостью имущества — вывод очевиден: как минимум, этот человек должен быть отставлен прочь.

3. Защищен ли чиновник законом?

Но принять чиновника на работе — лишь начало сложного пути. Предлагаемая выше система формирования государственного аппарата и его культивирования сталкивается с тем банальным фактом, что нынешний чиновник по своей природе является временщиком, сознательно возведенным в такой неприятный ранг властью или нет — другой вопрос. Несмотря на громкие гарантии, предусмотренные в законе, его в любой момент могут вышвырнуть со службы («мы вас не видим», как принято говорить в таких случаях), хотя бы до пенсии оставались считанные месяцы. Конечно, остается суд, который в принципе может восстановить нарушенные права служащего. Но ни для кого не секрет, что это — крайняя мера, на которую можно решиться только от отчаяния, поскольку вслед за судебным решением о восстановлении чиновника на работе последует неписанное решение его же начальства о самом ближайшем увольнении «сутяги» при первом удобном случае. Вынесение «сора из избы», т.е. попытка защитить свои права в суде, также предопределяет полное отсутствие у него каких-либо карьерных перспектив — служащий может перевестись в другое место, в другую местность, но чиновная молва обязательно разнесет во все места весть о ментальности такого правдолюбца.

Кроме этого, чиновника могут понизить в должности, лишить заслуженной награды и т.п., т.е. не наградить даже в тех случаях, когда он этого объективно заслуживает. Таким образом, парадоксально, но факт — чиновник является самым беззащитным, даже по сравнению с рядовым рабочим, лицом. Рабочий в случае чего уйдет на другое предприятие (даже сейчас повсеместно висят объявления о приеме профессиональных специалистов на работу), а чиновник за годы своей служебной деятельности зачастую приобретает специфические качества, которые не востребованы в бизнесе, на производстве или в науке; он — в первую очередь управленец. Напротив, нередко он утрачивает некоторые базовые знания, которые не востребуются в текущей работе на государственной службе. Да и ломать свое «я», изменять образ жизни для любого взрослого и состоявшего человека довольно сложно.

В ситуациях с «плохим» чиновничеством такой правовой произвол со стороны его же начальника, может быть, с практической точки зрения и не плох, опять же, для этого самого начальника, который нередко не может уволить откровенного профнепригодного сотрудника или бездельника. Правда, едва ли из «плохого» чиновника может вырасти «хороший» начальник — из подлеца вряд ли получится герой. Но если чиновник порядочен и хочет жить по закону, этот правовой произвол для него смерти подобен. Брать взятки он не желает, прислуживаться — тоже, а рассчитывать на защиту закона едва ли возможно. Следовательно, будь готов в любой момент получить устную «черную метку» и искать место в коммерции, хотя душа туда и не лежит. Да, кстати сказать, в соответствии с Планом, такой выход из некоторых ситуаций уже становится невозможным по этому самому закону: в течение 2-х лет от дня увольнения для этого требуется специальное разрешение бывшего начальника. Нужно ли говорить, насколько реализуемо такое желание, особенно, если в основе увольнения лежат конфликт «начальник — подчиненный»?

Когда чиновнику предлагают уволиться добровольно, то у нас уже стало обыкновенным говорить, что это просто «происходит процесс замены команд». Что вслед за сменой лидера (т.е. очередного начальника) должны уйти и все остальные, как будто мы живем в условиях существования боярских вотчин и дворянских детей, прислуживающих им, а не в XXI веке. Не хочешь жить иначе — тебе быстро покажут, что такое «правовые гарантии» и насколько они реальны. Не потому ли так и напрашивается вопрос: сегодня так сложно попасть на государственную службу порядочным людям, если они не имеют близких покровителей из числа той или иной «команды»?

И тут перед чиновником встает вопрос выбора: жить под гнетом низкой или весьма средней зарплаты и постоянной угрозы увольнения, или попытаться «сказку сделать былью». Почти всегда у него имеется возможность попотрошить казну (т.е. украсть), «заработать» деньги на принятии «правильного» управленческого решения, или, наконец, подождать, когда обессиленный гражданин сам заплатит за то, что чиновник обязан сделать бесплатно. Судя по тому, насколько население довольно эффективностью нашего государственного управления и сколь обыденными стали для всех взятки, зачастую вопрос решается однозначно: нужно «брать, брать, брать». Здесь вспоминается старый анекдот советских времен — когда Брежневу предложили поднять зарплату работникам торговли, получавшим 80 рублей, он ответил: «А зачем? Они все равно украдут остальное, что им не доплатили». Сейчас, к сожалению, речь идет уже не о торговой сети, а о государственном управлении, замешанном на воровстве. Иными словами, наши младореформаторы времен Ельцина заложили самую настоящую систему кормления, как она существовала до XVI века, и которую разрушал еще Иван Васильевич Грозный. Выходит, сейчас она возродилась к жизни и успешно расцветает, как раковая опухоль на теле общества.

Конечно, не все решатся заработать преступлением «сейчас и здесь», чтобы в случае неблагоприятных перспектив хотя бы как-то обустроить свой быт, но одной силы убеждения наверняка не достаточно. Как иногда образно говорят, при любом политическом режиме найдется 10% чиновников, не желающих заниматься воровством по личным убеждениям. Но, с другой стороны, опять же при любом режиме будут существовать другие 10% чиновников, которые всегда будут воровать, также исходя и из личных убеждений. Остальная масса, как правило, зависит от внешних условий и факторов.

А система государственного управления должна функционировать так, чтобы максимально увеличивать первую группу, уменьшать представителей второй и делать непривлекательной перспективу воровства для прочей массы чиновного люда. Выход из этой ситуации, на наш взгляд, имеется, если мы попытаемся иначе представить себе характер и специфику государственной службы.

Самый простой способ — обеспечить достойную жизнь того, кто служит государству: высокая заработная плата, социальное обеспечение, жилье, формирование в обществе высокого мнения об управленцах. Необходимо сделать такую деятельность престижной, и не из-за того, что на этом месте можно жить припеваюче, а потому, что это — способ служения Родине. Возможно, возразят, что и так расходы на государственный аппарат сегодня безмерны, а число аппаратчиков в несколько раз выше, чем во времена СССР. Действительно, это так, но вот вопрос: вследствие чего это произошло? Ответ на удивление прост — поскольку наше сегодняшнее чиновничество повсеместно непрофессионально, не способно принимать решения и отвечать за них, самая простейшая проблема требует массу времени и рождает извращенные формы управления, позволяющие, в первую очередь, избежать индивидуальной ответственности, заменив ее «коллективной безответственностью». А во вторую — в вертикальной системе административных отношений создаются коллективные формы принятия решений. Иными словами, там, где нормальный специалист выполнит работу за час, наш современный чиновник потребует 3-4 соисполнителей и будет с ними месяцами обсуждать вопрос. Поэтому, кстати сказать, все предыдущие попытки сократить аппарат всегда и везде приводили к увеличению его численности.

Добавим сюда еще и архаичные формы делопроизводства и документооборота, когда все современные технологии банально заменяются вездесущей и вечной бумагой. Это — блестящий пример тому, насколько современно наше государственное управление. Очевидно, что при профессиональном и эффективном управлении расходы на него непременно уменьшатся, даже если содержание чиновника возрастет в разы.

Но вернемся к правовым гарантиям, соединив их с социальным обеспечением чиновника. На самом деле очевидно, что государственный служащий должен служить не начальнику, а государству, и его отношения с ним по своей природе выглядят следующим образом. Государство в лице определенных своих представителей, именуемых в органах государственной власти «работодателями», призывает лицо на службу всему обществу, исходя из особых характеристик кандидата, его мотивации и других обстоятельств. И правомочия работодателя должны быть четко урегулированы и поставлены под жесткий контроль. Предположим, через некоторое время государство в лице тех же работодателей посчитает, что уже не нуждается в услугах и труде данного чиновника, и ему предлагают увольнение. Но на момент такой отставки человек, чьи знания, здоровье и время было отдано общественному благу, должен получить определенную компенсацию за свои труды, и не когда-нибудь, а сейчас, немедленно.

Например, если человек отработал на государство 5 лет, размер его компенсации после отставки, выплачиваемой дополнительно к заработку уже на новой работе, например, в коммерческой структуре или в научном учреждении (и также в тех случаях, когда человек не трудоустроился), должен составлять определенный процент прежнего денежного содержания. И выплачиваться компенсация должна эти же 5 лет. После 10 лет стажа размер компенсации должен быть соответственно увеличен, а срок возрастать уже до 10 лет. После 15 лет компенсация должна уже выплачиваться вплоть до назначения пенсии. Если чиновник отработает 20 лет и более, размер его дополнительного вознаграждения должен носить предельные размеры. Очевидно, что в таких условиях чиновник уже перестает быть временщиком и ясно осознает, что государство готово компенсировать ему все время, потраченное на службе отечеству. Пусть эта компенсация будет и небольшая, но реальная. Соответственно, размер пенсии должен рассчитываться с учетом стажа работы на государственной службе, даже если она имела место в юные годы, а затем человек трудился на другом поприще. Очевидно, закон должен предусматривать также возврат человека на государственную службу из вынужденной отставки по более упрощенной процедуре, чем при первоначальном приеме на работу.

В таком случае перед служащим встает уже иная дилемма: воровать много и потерять когда-то все, включая честное имя, или удовлетвориться разумным малым, но остаться уважаемым членом общества. Представляется, в этом случае пропорции будут уже не те, что сейчас.

Такая ситуация, объективно, носит «прозрачный», ни для кого не обидный характер, и позволяет, ко всему прочему, оценить эффективность и профессионализм самого работодателя, т.е. начальника. Очевидно, если тот широко «разбрасывается» кадрами, предлагая им при каждом случае уйти в отставку, то невольно встает вопрос о том, умеет ли он сам работать, вправе ли руководить людьми?

Надо сказать, что нечто подобное, но в избирательном порядке, наше законодательство уже знает. В частности, подобные или близкие к ним льготы имеют работники милиции, прокуратуры, судьи, военнослужащие. И если в отношении представителей армии и «силовых» ведомств (работников государственной военной и приравненной к ней службы) такие прерогативы обоснованны, то, возникает вопрос, почему нечто подобное имеют судьи и работники прокуратуры? Ведь, согласимся, отнесение тех или иных лиц к определенным видам служения должно основываться не на доктринальных умозаключениях, а на реалиях жизни. Например, почему прокуратура выделена в отдельный блок? Потому только, что существует такая ветвь власти, как судебная, к которой наша Конституция отнесла и ее? Очень сомнительное сопоставление, и едва ли справедливое. Поэтому правильнее предоставить льготы, указанные выше, всем чиновникам государственной службы, соотнеся, конечно, их с реальным статусом и спецификой деятельности каждого из органов государственной власти. Конечно, одни размеры выплат должны присутствовать, к примеру, у работников следственных органов, а другие — у аппарата, скажем, Совета Федерации. Трудности служения и его интенсивность, безусловно, в них разнятся.

С другой стороны, наказания нерадивому или, не дай Бог, не вполне чистому на руку чиновнику должны быть предельно суровыми. Человек должен постоянно соизмерять ту выгоду, которую он может одномоментно получить, нарушив закон, с теми последствиями, которые его ждут в случае обнаружения проступка. Это и «волчий билет», не допускающий его к работе ни в одной уважаемой организации (даже коммерческой), и реноме непорядочного человека, преследующего его и его детей всю оставшуюся жизнь. Общеизвестно, что уже сейчас вопрос о допуске молодых людей на государственную службу решается на основе анализа личных качеств и грехов их родителей. Наверное, это справедливо, хотя и здесь требуется разумная избирательность — более строгие правила для тех, кто поступает в правоохранительные органы, и для остальных соискателей.

4. Идеологическая основа государственного служения

Уже не раз замечалось в публицистических статьях, что безыдейное чиновничество, которому совершенно чужды интересы страны и нации, — суть самый страшный бич нашего государства. В многочисленных анкетах, заполняемых при поступлении на государственную службу и при карьерном росте, в критериях службы и оценки деятельности служащего нигде не упоминается вопрос о его толерантности верховной власти и своему государству. Возможно, при проведении «закрытых» проверок это и присутствует, но, судя по тому, как работает наше государственное управление, этот критерий совершенно не предопределяет судьбу кандидата на высокие должности.

Не так давно в одной телевизионной передаче приводилась следующая статистика: среди лиц, отнесенных к «элите» России (критерий — ежемесячный доход 1, 5 тыс. евро на каждого члена семьи), более 80% опрошенных выразили желание, чтобы их дети учились за границей, а более 30% были не против, чтобы их чада там еще и постоянно проживали. С учетом того, что эта сумма — очень условный критерий для определения «национальной элиты», можно предположить, что в реально элитарной среде процент «космополитов» неизмеримо выше, и составляет, пожалуй, под 100%. А среди «среднего класса», где 1,5 тыс. евро уже не составляет чего-то необычного, он гораздо ниже, и не превышает 50% в первом случае и 5-10% — во втором. Понятно, что приводимые предположения субъективны, но разве кто-то станет спорить, что порядок цифр приблизительно таковым и является?

Так вот, человек, желающий, чтобы его дети жили не в России, уже сам по себе не должен быть государственным управленцем, ему нельзя доверять судьбу нашей Родины. Его интересы (и текущие, и стратегические) не связаны с «этой» страной. Помнится, автор этих строк задал как-то лет 15 назад вопрос одному бывшему партийному функционеру, затем удачливому и обеспеченному коммерсанту, а потом вновь высокому государственному служащему: что он думает о будущем нашей страны. Его ответ поразил своим откровенным цинизмом: «Думаю, — сказал он, — что через 10 лет мои внуки будут смеяться из-за границы, где-нибудь в Голландии, над этой грязной страной». Как видно, он ошибся, и ныне мы сильны так, как 15 лет назад и представить было невозможно. Мюнхенская речь В.В. Путина и реакция Д.А. Медведева на грузино-осетинский конфликт дорогого стоят. Но разве таких чиновников, как мой интервьюер, уже не осталось? И еще и сколько! А логика национального самосознания требует, чтобы их не осталось вовсе.

Вывод очевиден — нам нужна национальная элита, живущая проблемами и воздухом России, а не Голландии. Можно ли представить себе, что работник администрации Президента США мечтает о теплом бунгало в Мексике и работает в этом направлении, лоббируя интересы этого давнего врага своей родины? Или что его дети обучаются в какой-либо иной недружественной США стране? Наверное, таковые встречаются, но всем известно, что такие в государственном аппарате США не задерживаются. Почему же жены наших министров уезжают рожать детей в Америку, а детей отправляют на учебу в Англию? Чтобы их дети получили американское или английское гражданство по факту рождения или замужества? Но напрашивается вопрос: на какие деньги совершаются эти вояжи и зачем нам такие министры?

Следует оговориться, что автор этих строк не собирается предлагать вводить антропологические критерии при отборе кандидатов на государственную службу, но, очевидно, вопрос о национальности, месте жительства и гражданстве соискателя является далеко не праздным. Ведь ни для кого не секрет, что до сих пор довольно широко распространена практика двойного гражданства если не самого чиновника, то членов его семьи. Как представляется, такие факты должны в принципе исключать возможность попадания на государственную службу и служить основанием для увольнения с нее.

Зададимся еще одним вопросом, на наш взгляд, риторическим: можно ли принимать на государственную службу представителей этносов, с которыми наша страна имеет хронически натянутые отношения, — например, грузин или украинцев? Когда говорят, что в грузино-осетинском конфликте виноват один безумный Саакашвили, а «грузинский народ мы любим», то хочется думать, что этот политический речитатив — лишь дань некоему международному протоколу и этикету, но никак не выражает истинного мнения глав нашего государства по существу вопроса. Неужели нужно напоминать, что в своей массе «гордый и независимый» грузинский народ и в советское время препровождал дни в бесконечной болтовне в общепитовских учреждениях, а на производстве в этой жаркой республике работали в основном русские и русскоязычные лица?

Если им нравится жить в России — пусть живут, но не управляют ею. Если нравится карьера государственного управленца — поезжай на свою родину и там поступай на государственную службу. Это и есть критерий кандидата к России на предмет лояльности к ней, где не последнюю роль играют некоторые этнические традиции. Разумно ли принимать на службу государству тех, кто постоянно мечтает о «земле обетованной», или, что еще хуже, уехал туда, пожил, ощутил разницу, а затем вновь вернулся в Россию уже русским «патриотом»? Но ведь очевидно, что такой персонаж ищет место потеплее, а духовные, нравственные аспекты ему глубоко безразличны. Разве он может служить, если все его мысли — исключительно о себе?

Но принадлежность лица к великорусскому племени — недостаточный критерий для поступления на службу: национальная элита в первую очередь должна формироваться по принципу принадлежности лица к духовной культуре России. Культивировать элиту и управленцев нужно еще в школе и в семье, где детям должны органично прививать духовные ценности, на которых выросла Россия. В этой связи в настоящее время особенно актуально встает вопрос о преподавании основ духовной культуры в школьных учреждениях и исключения из школьных программ пассажей выросшей из диалектического материализма «прогрессивной ленинской философии» и не менее «прогрессивного» западного цинизма. Управленец должен быть в своей массе убежденным служакой России, сознательным чиновником — черты характера, одними материальными подачками не формируемые.

Поскольку таких людей, увы, немного, приходится главным образом сталкиваться с тем фактом, что для современного российского чиновника любой проситель и посетитель — суть быдло, человек «второго сорта». Что вместо служения государству сегодняшний чиновник выбирает служение себе, в лучшем случае — своей семье. Служить можно только тогда, когда в человеке такое чувство воспитали с детства.

Если и не любить, то, по крайне мере, уважительно относиться к низшему по социальной лестнице человеку чиновник также сможет лишь тогда, когда увидит в нем брата во Христе. Внешняя принадлежность к Православию, щедро демонстрируемая в наше время многими руководителями и аппаратчиками, никакого внутреннего запаса любви не содержит. Да, строятся новые церкви, восстанавливаются разрушенные храмы, множатся паломнические поездки, Святой Афон посещается чуть ли не по разнарядке.

Раньше только богатые аристократы наследники отцовских имуществ, предприниматели и купцы имели возможность выделять средства на церковные нужды, сейчас это стало хорошим тоном среди чиновничества (с оглядкой на Президента и председателя Правительства России) с официальной нищенской зарплатой. Разве Богу нужны их средства? Нет, Ему нужна их любовь и чистое сердце. И разве изменилось за последнее время среди чиновничества отношение к людям? Меньше стали воровать, вымогать, лучше стали исполнять свои служебные обязанности? Нет, поскольку, как говорил Ф.М. Достоевский устами одного своего героя, «если Бога нет, все позволено»; вот и воруют, поскольку Бога не боятся. Иными словами, нам нужен чиновник верующий, а с учетом того, что Россия — традиционно православная страна, чиновник православный. Такой тоже может воровать (все мы ходим под соблазнами), но в несравненно меньшей степени и реже, чем его светский оппонент, поскольку над его сознанием всегда будет тяготеть мука мысли, что он совершает смертный грех. Тот, кто верует, понимает, насколько эффективно такое чувство.

А до тех пор, пока должные условия формирования и деятельности нашего государственного аппарата не созданы, мы неизменно будем сталкиваться с фактами самого бессовестного унижения собственных граждан теми, кто пришел на государственную службу «брать», а не «отдавать». И гадать, насколько работа главы государства по противодействию коррупции будет торпедироваться его же подчиненными.

(9 июня 2009 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов