21 января 2020 г.

Новые статьи:

Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Общество
Владимир ГОРЯЧЕВ
Политическое и правовое учение преподобного Иосифа Волоцкого
Общество
Сергей ГРИНЯЕВ, Александр ФОМИН
Иерархия кризисов
 
 
 

Статьи: Государство

Михаил ГОНЧАРЕНКО
Может ли Россия стать светским государством?

Гончаренко Михаил Алексеевич — юрист и политический публицист

Народ — это тело Божие. Всякий народ до тех пор только и народ, пока имеет своего Бога особого, а всех прочих богов исключает безо всякого примирения… Так веровали все с начала веков, все великие народы по крайней мере, все сколько-нибудь отмеченные, все стоявшие во главе человечества… Кто теряет эту веру, тот уже не народ.

Ф.М. Достоевский. «Бесы»

Казалось бы, такой вопрос в устах правоведа выглядит искусственным. Согласно статье 14 Конституции РФ Россия уже является светским государством, и никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Ну, если уж в Конституции (или, как ранее называли этот правовой акт, — в Основном законе) закрепляется данный принцип, то о чем говорить дальше?

Однако необходимо принять во внимание следующее соображение. Никогда, никакой, даже самый удачный закон не представляет собой полного и тождественного отображения социальной, политической и правовой действительности. Закон всегда содержит в себе некую идеальную составляющую. Он как бы указывает путь, которым следует идти, имеет в виду собственную систему ценностей: что такое «хорошо» и что такое «плохо». Сказанное в еще большей степени относится кнормам Конституции РФ, поскольку в этом документе закрепляются главным образом основополагающие принципы организации современного российского общества, должные в последующем получить свое развитие и конкретизацию в других законодательных актах. Поэтому установление в Конституции принципа «Россия— светское государство» означает только то, что данное состояние определяется законодателем идеально-должным, к которому следует стремиться. И как любой идеал, данный конституционный принцип подлежит здравому и объективному осмыслению.

Кроме того, жизненность и перспективность той или иной идеи, заложенной в законе, зависит от того, насколько действительное состояние общества позволяет ее принять и готово ли оно к тому, чтобы следовать заповеданным законом путем. Если закон опирается не на реальные факты общественной жизни, а исключительно на фантазии законодателя, то легка возможность того, что его нормы вскоре перейдут в разряд актов «мертвого права».

Поскольку же нам предсказывают жизнь в условиях светского государства (совершеннейшая новинка для России, если учесть, что более тысячелетия мы были государством православным, а на протяжении семидесяти лет атеистическим), то совсем небезынтересно узнать, что представляет из себя эта доктрина как в теоретическом, так и в практическим плане.

Абстракции светского государства

В течение тысячелетий человечество, образуя политические союзы или государства, исходило из некоторого перечня непреложных фактов. В частности, если какой-то народ создал государство, то, естественно, он и признавался государствообразующей или титульной нацией. Хотя бы в данном государстве проживали и иные народы. Именно представители титульной нации формировали собой политическую элиту и органы управления государством: ведь это было их государство. Культура титульной нации со временем становилась и национальной культурой, национальный язык — государственным, а религия, которую нация исповедовала, всегда становилась господствующей. Это факты непреложные, проверенные историей. И только с конца XVIII века появляется учение, стремящееся не только перевернуть историю человечества, но и абстрагироваться от этих фактов. Это учение о светском государстве, ставшее на сегодня едва ли не общепризнанным в Европе и США.

Для того чтобы облегчить работу читателя и не обременять его изысканиями научного порядка о том содержании, которое в различные времена и у разных авторов вкладывалось в словосочетание «светское государство», обратимся к наиболее авторитетным современным авторам.

Согласно мнению одного известного исследователя в области конституционного и государственного права, из провозглашения России светским государством прежде всего вытекает, что Церковь не является частью государственного механизма, а религия не выступает основой его политики. Церковь — элемент гражданского общества. Она руководствуется собственным церковным правом, которое, однако, не порождает для государственных органов юридически обязательных последствий. В условиях светского государства каждый может выбрать любое вероисповедание, включая также право не исповедовать вообще никакой религии. В этом, по мнению указанного исследователя, и заключается коренное различие между атеистическим государством и светским. Последнему нет никакого дела до мировоззренческих позиций и убеждений своих граждан — это является делом совести каждого индивида. Наконец, существенным признаком светского государства является равенство всех религий перед законом1.

Сходная точка зрения высказывается и другим государствоведом. Здесь также отмечается, что существенными чертами светского государства является отделение религиозных объединений и государства друг от друга и равенство всех религий перед законом. В условиях светского государства никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Официальные лица государства не вправе предоставлять какой-то конфессии привилегии или допускать ее влияния на принятие государственных решений2.

Заметим, что оба исследователя являются действующими судьями Конституционного суда РФ, их мнение основывается на понимании данного принципа самим Судом, и поэтому особенно ценно.

Итак, все кажется предельно ясным. Поскольку для сторонников доктрины светского государства человек является высшей ценностью, то необходимо исключить все возможные виды давления на него, включая как государственное, административное, так и общественное, в том числе и со стороны религиозных организаций. Если человек хочет веровать во что-либо или в кого-либо, государство не станет ему препятствовать. Но и религиозная организация не вправе навязывать государству свое вероисповедание. И, надо полагать, исходя из духа демократической доктрины, не потому, что возникает опасность подмены Церковью государства. Как показывает история, даже в наилучшие для Римской католической церкви времена такая цель оказывалась никогда недостижимой. А именно потому, что в тех случаях, когда политика государства начнет основываться, скажем, на нормах церковного права и православных религиозных догматах, то прямо или косвенно могут быть нарушены права на свободу совести и вероисповедания других лиц. Им может не понравиться политика государства, признавшего над собой протекторат религиозных истин. Кроме того, их могут заставлять отказаться от собственных религиозных убеждений, если они противоречат общепринятому в государстве культу. Это и есть главное, почему — по теории — религию ограничивают рамками «личной совести», а Церковь — гражданского общества.

В качестве сверхидеи, способной заменить любую религию, признали «общечеловеческие ценности» как нечто само собой понятное и доступное любому мало- мальски развитому сознанию. А универсальным регулятором всех межличностных отношений объявили закон. Но при более внимательном осмыслении предлагаемой системы организации общества нельзя не обратить внимания на некоторые характерные черты доктрины светского государства.

В первую очередь, то, что при такой замене религиозных ценностей «общечеловеческими» только последние признаются единственно истинными. Достигается это «счастливое» положение вещей, равно как и признание всех религий равными между собой, только за счет того, что догматы любого вероисповедания признаются условными и преходящими. Объективен только сам человек и его потребности. А нравственное чувство, духовность и религиозные истины — субъективны. Их главное качество заключается, с этих позиций, только в том, чтобы удовлетворять собой потребности человека. В данном случае духовные. Как естественное порождение материализма (причем довольно грубого), доктрина светского государства склонна признать реально существующим объектом только вещь, но не дух.

Только поэтому даже атеизм, то есть сознательное отвержение любого религиозного авторитета, признается адекватным вере в Бога и проявлением свободы совести. Кстати сказать, именно это положение закреплено в статье 28 Конституции РФ, согласно которой свобода совести предполагает и такую возможность, как отказ от исповедания вообще какой-либо религии.

Это стало возможным только потому, что приверженец идеи светского государства абстрагировался от содержания всех известных ему вероисповеданий. Они для него все равны именно потому, что суть производны от человека, не абсолютны. Они, так сказать, фантазии человеческого ума, не более того. Такой доктринер уравнял их для собственных «научных» целей, и все религии оказались у него обезличенными. Его ход мыслей ясен: все предыдущие конфликты имели своей причиной помимо экономических и других интересов еще и духовные противоречия. Если же признать религии «субъективными фантазиями», «пережитками» и т.п., то вроде бы выясняется, что и повода для конфликта больше нет. Поэтому, кстати сказать, именно сторонники светского государства настойчиво добиваются создания некоего религиозного центра (органа или организации), объединяющего самые различные исповедания. Для них проблемы такого объединения — не более чем определение оптимального механического соединения различных «фантазий».

Между тем, очевидно, столь далеко идущий вывод о равенстве религий возможен только после тщательного анализа содержания религиозных догматов всех возможных вероисповеданий. Как минимум следует сравнить различные религии и их влияние на жизнь принявшего их человеческого общества. Например, изучить совершенно распущенное состояние нравов римского общества под влиянием культа многобожия накануне пришествия Христа. Или другой пример: сравнить буддистские общества, христианскую и мусульманскую культуры, обратив внимание на их отличие от, скажем, иудейской. Кроме того, нужны доказательства тому, что жизнь по «общечеловеческим» ценностям представляет в действительности гораздо меньше неприятностей личности, чем жизнь в условиях государства, придерживающегося определенного вероисповедания. Однако эти вопросы как-то сами собой уходят от «пытливого» взора исследователей.

Между тем любому здравому уму понятно, что идолопоклонство, допускающее человеческие жертвоприношения, и христианство, создавшее европейскую, русскую и американскую цивилизации, далеко не равнозначны между собой как по силе заложенных в их основании догматов, так и по характеру их влияния на человека. Одно дело, когда человеческое общество живет под гимном «возлюби ближнего своего как самого себя», и другое, когда во имя собственного благополучия общество регулярно жертвует жизнью одного из своих членов на милость «богам». Таким образом, вместо оценки реальной жизни теоретики светского государства пошли на заведомую ложь, ничего общего не имеющей с действительной историей и жизнью человечества.

Но абстракции на этом не заканчиваются. Ни одно из известных нам по истории человеческих обществ не существовало без своей идеологии, то есть определенной и общепризнанной государством системы ценностей, идей, а также вытекающих из них целей и задач, лежащих в основе его внешней и внутренней политики. Для всех известных в мире государств (исключение составят только СССР и, пожалуй, фашистская Германия) источником идеологии всегда являлась религия. Вследствие этого любое государство испытывало на себе влияние со стороны той или иной религиозной идеи, содержания религиозных догматов, которые исповедуются титульной нацией. Никогда история не знала естественным путем возникших атеистических государств или государств, рожденных на вере в торжество «общечеловеческих ценностей». Нередко бывало так, что государства приобщались к какой-то определенной религии, меняли ее, порой признавали себя атеистическими, но никогда не создавали ее сами. Религиозная идея всегда предшествовала созданию государства.

Взаимосвязь религиозных догматов, идеологии и политики государства продолжается веками, а порой и тысячелетиями. Преемство поколений создавало свою традицию, свой духовный культ, и, как следствие, различные национальные культуры. И, надо сказать, до сих пор нации дорожат своим лицом, своей культурой, даже если и приняли демократический путь развития. В частности, Греция признает Православие своей государственной религией, королевства Норвегия и Дания закрепили в конституциях свое особое расположение к лютеранскому вероисповеданию, княжества Лихтенштейн и Монако сохранили (опять же конституционно) первенство католического вероисповедания, Ирландия традиционно является католическим государством. США возникли как сообщества католиков и протестантов различных толков, то есть опять же как христианское государство. Например, в первой хартии колонисты штата Вирджинии объявили своей целью «распространение Христовой веры среди тех, кто живет во мраке неверия и язычества». Страны Востока и даже стремящаяся в Европейский союз Турция обязаны своей культурой исламу, и это очень четко закреплено в общественном сознании их граждан и нередко в законах.

Пусть и в осторожных фразах, но и ныне действующий федеральный закон «О свободе совести и религиозных объединениях» закрепляет особую роль Православия в деле становления Российского государства. «Федеральное Собрание Российской Федерации, подтверждая право каждого на свободу совести и свободу вероисповедания, а также на равенство перед законом независимо от отношения к религии и убеждений, основываясь на том, что Российская Федерация является светским государством, признавая особую роль Православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры, уважая христианство…» — говорится в преамбуле этого правового акта.

Но для доктринеров светского государства эти «нюансы» не имеют существенного значения. Они абстрагировались и от этих исторических фактов, рисуя в своем воображении в качестве идеала «бескультурные» в своей основе государство и общество, совершенно свободные от следов каких-либо религиозных влияний и традиций. Поскольку же это противоречит действительности, то для создания заповеданного идеала в дело включается машина законодательного принуждения: важно не содержание религиозных догматов, а поддержание формального равенства их всех.

Признавая следование религиозным догматам делом только личной совести, отказываясь признать объективный характер заложенных в них духовных ценностей, доктринеры светской культуры решительным образом запрещают все, что позволило бы говорить человеку о «своем» религиозном чувстве в возвышенных тонах. Например, п. 2 статьи 29 Конституции РФ прямо запрещает пропаганду религиозного и даже языкового (!) превосходства. Но позвольте, в этом случае язык Пушкина и Лермонтова, Блока и Есенина придется признать «равным» вымирающим языкам, например, отдельных малых народов Севера. Объективно ли это? То, что необходимо сохранять субкультуры, никто не спорит. Но чтобы искусственно уравнивать их? Можно ли соотнести их влияние на становление русской культуры, если мы говорим о России? Тождественны ли они по богатству и содержанию? Или другой пример: как вы запретите православному христианину восторженные высказывания о Церкви? Но высказанные публично при некоторых обстоятельствах они могут быть квалифицированы в качестве пропаганды. Со всеми вытекающими, естественно, негативными последствиями. Замирает и наука: а как в этих условиях возможен анализ различных исповеданий и языков, если такой естественный метод, как сравнение, невольно может привести к уголовному преступлению?

Свобода совести, «общечеловеческие ценности» и их законодательное закрепление

Права и свободы… Сколько о них написано и сколько жертв принесено в их честь, правда, главным образом не из числа сторонников демократизма, а их противников. Незадача, однако, оказывается, в том, что всем им «не повезло».

Например, право собственности с конца XVIII века признавалось абсолютной ценностью, но вскоре жизнь внесла свою суровую поправку. Повсеместно закон стал ограничивать право собственности до того, что на настоящий момент в самых «прогрессивных» и демократичных США оно признается едва ли существующим3. Избирательное право (как пассивное, так и активное) первоначально мыслилось в качестве абсолютной категории. Правда, реально им была удостоена первоначально только узкая группа населения. Даже европейские женщины получили его только в 40-х годах XX века. Сейчас это право постепенно переходит в обязанность — достаточно вспомнить недавние инициативы, смысл которых заключается в обязывании всех граждан России идти на избирательные участки и голосовать за предложенные кандидатуры. Косвенно этот принцип уже получил жизнь в Москве, где на местных выборах убрали графу «против всех». Вчера самыми демократическими считались прямые выборы депутатов от населения, сегодня полагают, что «подлинная демократия» в том, чтобы депутаты избирались исключительно по партийным спискам. Отстаивание независимости православной Сербией против мусульманской Албании и даже слабая самозащита признается «агрессией», а американская бомбардировка Белграда и Ирака — содействием делу мира и демократии. Собственно говоря, трудно представить без ошибки, где и какие ваши действия назовут демократическими, а какие— нет. Все зависит от внешних условий и от того, кто комментирует ситуацию, вынося ей последний и окончательный приговор.

Но, быть может, праву на свободу совести повезло больше? Ведь за него дрались еще отчаяннее, чем за право частной собственности. «Не официальные носители христианства, — писал столетие тому назад один из предшественников современных теоретиков светского государства, — а вожаки прогрессивного политического течения, похоронившего в своих мощных волнах пережитки феодального режима, освободили человеческую совесть от смрадной атмосферы, где живая вера замирала в порабощенной душе»4. Именно «смрадная атмосфера» — не меньше… И какую же «атмосферу» подготавливают для «освобожденной совести»? Что представляют собой «общечеловеческие ценности», ради торжества которых народы призываются к отрицанию своей культуры, своего национального «я» и потери духовной индивидуальности?

Увы, как выясняется при более близком рассмотрении, их содержание так же подернуто дымкой неизвестности, как и другие «права». Отрицая абсолютный характер уже сложившихся духовных ценностей, доктрина светского государства отказывает вполне последовательно и «своим» ценностям в абсолютном характере. Содержание «прав и свобод» носит всегда условный, исторически-преходящий характер. Абсолютно лишь стремление к ним. Обратное допустить совершенно невозможно, поскольку в таком случае придется признать в качестве «объективной реальности» и Единого Бога, на что пойти уже совершенно «не демократично» и даже «архаично».

Теоретически полагают, что последнее слово остается за законом, который и определит, где свобода совести реализуется «правильно», а где нет. В частности, в одном известном постановлении Конституционного суда РФ прямо говорится, что ограничения свободы совести и вероисповедания могут быть предусмотрены законом, если это необходимо в интересах общественного спокойствия, охраны общественного порядка, здоровья, нравственности или для защиты прав и свобод других лиц5. Очевидно, что эти критерии более чем условные. Законы принимают люди, имеющие собственные убеждения и предпочтения, слабости и заблуждения. И вполне возможно, как когда-то указывал еще Л.А. Тихомиров, что во имя здоровья закон посчитает возможным запретить поклонение иконам, поскольку это — «способ распространения инфекционных заболеваний». Не уйдут от подобного законодательного регулирования и иные обрядовые стороны. Например, принятие Св. Даров, так как они принимаются неограниченным числом лиц из одной ложицы и чаши. Завтра во имя общественного спокойствия запретят крестные ходы — «колокольный звон мешает другим людям отдыхать». Из соображения «народного здравия» запретят посты, примут меры против обрезания у иудеев и мусульман. Монашество могут признать нарушающим интересы государства своим безбрачием, а само богослужение признают в некоторой своей части вредной гипнотизацией народа6.

И несть числа этим возможным запретам, каждое из которых без большого труда может быть обосновано заботой о других людях, их правах и свободах. Показательным в этом отношении для России является история с ИНН, когда на все просьбы православных христиан о возможности непринятия идентификационных номеров государственные органы отвечали отказами, не понимая и не принимая во внимание аргументы о нарушении религиозных чувств верующих людей. Министерство по налогам и сборам оказалось куда лучшим богословом, чем монастырские старцы и убеленные сединами сподвижники веры.

Впрочем, законодатель может ничего напрямую и не ограничивать, достаточно просто не разрешать. Например, не признавать дипломы духовных учреждений Русской Православной Церкви в качестве государственных дипломов, вследствие чего священнику — выпускнику Духовной академии изначально отказывают в наличии у него высшего образования. Можно не признавать равными ученым степеням и званиям, данным светскими учебными заведениями, степени и звания, полученные в духовных. Как следствие, льготы, даруемые одним ученым, не распространяются на других. Видимо, для Министерства образования они «не настоящие» ученые.

Причем предвидеть эти запреты или, напротив, законодательное разрешение тех или иных проявлений свободы совести едва ли заранее возможно, поскольку никаких твердых критериев нет. Напротив, в условиях общего раскрепощения нравов создаются благоприятные предпосылки для распространения всевозможных сект. Ведь Конституция РФ допускает не только пассивное верование, но и активное распространение самых различных религиозных убеждений. Конечно, общий запрет, касающийся «общественной нравственности» и т.п., действует и в отношении сектантов и представителей явно чуждых духовным традициям государства религий. Но здесь в дело вступают обстоятельства, которые предоставляют им существенное преимущество по сравнению с традиционным религиозным культом. Во-первых, в условиях законодательной толерантности нужно еще доказать в судебном порядке, что деятельность сект носит общественно вредный характер, то есть располагать материальными доказательствами на этот счет. Доказательства духовного вреда от деятельности сектантов и эмиссаров других религий в расчет не могут быть взяты судом по уже определенным «правилам игры».

Но такие доказательства появляются уже от деятельности и, безусловно, широкомасштабной, поскольку в противном случае в суде всегда можно сослаться на то, что приводимые отрицательные примеры якобы не характерны для той или иной секты. Конечно, со временем государство может разобраться в истинных подоплеках создания «церкви Виссариона», деятельности «преподобного Муна» или «свидетелей Иеговы», но только со временем. А сколько вреда причинят сектанты людям, скольких погубят до этого «счастливого момента»? Да и ликвидировать уже запрещенную секту не так-то просто. На все нужно время.

Во-вторых, реальный факт доминирования национальной культуры вступает в противоречие с фантастическим требованием законодателя уравнять все вероисповедания. В результате, чтобы не прослыть антидемократическим, государство вольно или невольно дает известные поблажки представителям иных, более малочисленных вероисповеданий и сект. Иначе в дело вступят правозащитники, международные организации и т.д. и придется долго оправдываться, почему какая-то секта признается властью нелегитимной. В таких условиях русская культура, основанная на Православии как традиционном вероисповедании, изначально вынуждается на уступки. Ей уготована неблагодарная роль: оправдываться в самом факте своего существования. А любой духовный «пришелец» уже тем самым, что он по закону должен получить равные права с Православием, имеет негласную поддержку со стороны официальной идеологии и закона. Любое масштабное мероприятие Церкви, восстановление храмов или приходов, увеличение числа ее членов тут же оценивается как «тоталитарное» стремление к духовной гегемонии, нарушение «прав человечка». Именно под таким девизом объединяются, в частности, против Русской Православной Церкви представители старообрядческих общин, католичества, протестанты и сектанты, недовольные тем, что им запрещается миссионерская деятельность на канонической территории Православия. И с точки зрения закона они совершенно правы.

В самый раз сослаться на равенство всех религий перед законом для защиты собственных духовных традиций. Но где же оно? Да его и не может быть, о чем наши депутаты и сами могли бы догадаться, владея хоть чуть более сносно родным языком и обладая должной эрудицией. Закон обращен не к вещам, не к чувствам, а к лицам. И действительно, равенство всех лиц перед законом — такой же естественный еще со времен законодательства Моисея и римского права принцип, как и «не укради». Но религия — не лицо, это индивидуальное отношение человеческой души к божественному, поклонение высшим силам, как некогда выразился известный русский философ князь С.Н. Трубецкой7. Как и чем можно уравнять «поклонения» и индивидуальные чувства? При таком понимании равенства как не возникнуть широким возможностям для общественных спекуляций сектантов за счет более миролюбивого коренного населения страны? Особенно страдает христианство с его исконной религиозной терпимостью к другим вероисповеданиям, чем часто и пользуются иные конфессии.

Трудно назвать как-то иначе, чем кощунством над христианством, такие западные законодательные нововведения, как легализация проституции, включая создание специфических профессиональных союзов, разрешение однополых браков, широкой рекламы порнографии и демонстраций лиц, страдающих сексуальными расстройствами. Тем более что исконная культура Европы и России, в основе которой лежит христианство, в течение тысячелетий рассматривала эти явления не только в качестве греховных, но и квалифицировала их как уголовные преступления. Но что-то не припомнится хоть одно судебное решение, которым удовлетворялся бы иск к государству, разрешившему эти вакханалии, и к организациям «голубых роз» по причине нарушения ими религиозных чувств сторонников традиционных отношений между мужчиной и женщиной. Что-то «общественная нравственность» и «общечеловеческие ценности» молчат, когда речь заходит о развращении детей и подростков. Стоит ли удивляться, что в Англии, например, в некоторых средних школах учителя уже начали выдавать детям контрацептивы, чтобы обезопасить девочек от ранней беременности? Наверное, это и есть расцвет «общечеловеческих ценностей» и «общественной нравственности».

Не случайно не только в России, но и на Западе происходят поистине страшные процессы агрессивной дехристианизации. Государства и всевозможные общественные организации делают все возможное для того, чтобы общий упадок духовности и ослабления веры дополнить прямыми запретами на христианское вероисповедание. Христианство буквально уничтожают. Объединенная Европа отказалась включить в текст проекта своей Конституции упоминание о христианстве как духовной основе европейской цивилизации, опасаясь обидеть мусульман и иудеев. Это все равно, как из опасения обидеть чужого «дядю» ребенок откажется признать своего отца. В США по решению суда изъяли из школьных и публичных библиотек все Библии, сочинения Отцов Церкви, кресты, другие христианские символы. В школах запретили добровольное изучение религии, а дополнительные занятия по изучению Библии были объявлены неконституционными. Затем опять же в школах запретили все молитвы и осенения себя крестным знамением.

«Христиане, — пишет известный американский политик и исследователь П.Дж.Бьюкенен, — оказались побежденными воинствующим меньшинством, верования которого чужды американской глубинке, но которое сумело пробраться в Верховный суд и провести через последний свои пожелания»8. Не обойдены стороной и государственные органы, в стенах которых любое упоминание о Христе запрещено как ущемляющее права других верующих. В католической Италии мусульмане в судебном порядке добились снятия с больничных стен Распятия Спасителя. Вот и торжество закона, вот и гимн прогрессу! В России женщины-мусульманки требуют закрепления за ними права сниматься на паспорт в головных уборах. Им-то как раз совершенно все равно, что закон един для всех (кстати, к разговору о реальном равенстве всех граждан перед законом). Они требуют признать свою особенность и закрепить ее законодательно. Руководители некоторых кавказских и других мусульманских республик активно пытаются внедрить многоженство для мусульман, некоторые иные законы шариата, латиницу вместо кириллицы.

В России уничтожают не ислам или буддизм и уж точно не иудейство. Они как раз имеют многочисленных и высоких покровителей среди нашей демократической интеллигенции. Те же самые правозащитники и дорогостоящие адвокаты, по долгу службы, что называется, обязанные иметь высокие идейные убеждения о праве человека на свободу совести, забыв сам закон, признающий особую роль для России Православия, ничтоже сумняшеся сознательно отстаивали позиции подонков из «Сахаровского центра», устроивших омерзительную и кощунственную антиправославную выставку в Москве.

Попытка навязать равенство всех религий теоретически точно должна привести к тому, что вымывается духовный стержень нации, исчезает духовная культура государства. «Старые» культы должны отказаться от своих привилегий на духовное окормление народа, и целый пласт общественной жизни оказывается совершенно опустошенным. В таких условиях начинается настоящая война за духовную гегемонию. Естественно, наибольший успех изначально запрограммирован для тех вероисповеданий, которые отличаются особой религиозной нетерпимостью, агрессивностью, скрытностью. Для которых ничего не стоит публично заявлять одни принципы, а на деле исповедовать другие, признавать все случаи агрессии своих членов «случайностью», «издержками», сваливая попутно всю вину на традиционные культуры, говорить о том, что «их» религия не имеет ничего общего с насилием и террором.

Демократическая общественность, заинтересованная только в том, чтобы устранить все препятствия на пути прогресса в лице традиционной религии, всегда на стороне таких новых «пассионариев». В средствах массовой информации постоянно говорят, что «старая» религия уже утратила свою духовную силу и потенцию, что она уже не способна объединять нацию, ее ценности однобоки и исторически непригодны. А вот новые, они, как оказывается, и есть самые что ни на есть «пассионарии». Нет, просто они самые дерзкие и наглые.

И хотя официально признается, что «у терроризма нет национальности и религии», но почему все-таки, как верно заметил один современный исследователь, хотя и «не все мусульмане террористы, но все террористы — мусульмане»? Уж такая ли это случайность? Почему православные христиане не режут головы пленным и не торгуют людьми, а этим промышляют исключительно правоверные мусульмане? Причем не только этнические кавказцы, но и представители иных народов, в том числе и русские, в силу каких-то причин принявшие ислам и перешедшие в ряды боевиков. И так ли уж религиозные догматы здесь совершенно ни при чем? Как следствие, политика — заявившего себя светским — государства вынужденно принимает игру в двойные стандарты. Русский офицер, убивший после боя женщину — боевика-снайпера, осужден судом военного трибунала. В этом случае суд исходил из обычных норм законодательства и руководствовался православной традицией карать за умышленное убийство. А боевиков-исламистов амнистируют, поскольку, надо полагать, их осуждение может привести к неверному выводу на Западе о неравенстве вероисповеданий в России.

Вспомним — Православие стало государственной религией России не по царскому указу, а по естественному развитию страны: его приверженцами было более 90% многонационального населения страны. И, поддержанная силой политической власти, Церковь мирно сосуществовала с представителями ислама, буддизма, католицизма, протестантизма и даже язычества. В противном случае у нас была бы вторая Америка, способы «просвещения» которой католической Испанией хорошо известны. Да, были ограничения и даже гонения на инославных. Но земное государство — не Царствие Небесное, его политика всегда прагматична и имеет своей целью сохранение национальной целостности и государственных устоев. Практическая политика никогда не оперирует абстракциями. Политика не может и не должна думать об абстрактном человеке, но имеет своим предметом конкретное общество. Политическая власть думает о благоденствии не всего человечества, а собственного народа. Решает не всемирные экономические задачи, а проблемы своей нации. Так было всегда, так есть и сейчас. Не случайно даже США, заявившие о своей гегемонии главных идеологов и учителей демократизма в мире, на самом деле думают идействуют в интересах своей нации.

Другое дело, что, находясь под мощнейшим воздействием христианства, и Византия, и Россия, как правило, старались минимизировать вред инославным подданным. Чем выше национальная религиозная культура, тем менее болезненны способы государственного воздействия на личность — это аксиома политической науки.

И разве политика демократических государств сумела избежать прагматичных критериев? Приведем два рядовых примера. Рассматривая вопрос о конституционности создания политических партий по религиозному и этническому признаку, тот же Конституционный суд РФ пришел к следующему выводу. Понятия «христианский», «мусульманский», «православный», «русский», «татарин», указано в его решении, ассоциируются в общественном сознании не с «общей системой ценностей российского народа в целом», а, скорее, с конкретными конфессиями и отдельными нациями. Кроме того, российское общество, политические партии и религиозные объединения не приобрели еще, по мнению Суда, «прочный опыт демократического существования». Делается общий вывод: «конституционный принцип демократического и светского государства применительно к конкретно-историческим реалиям, сложившимся в Российской Федерации как многонациональной и светской стране, не допускает создание политических партий по признакам национальной или религиозной принадлежности»9. Иными словами, был бы в России «демократический опыт» — создавай какие хочешь партии; нет — придется потерпеть.

Но мы далеко не одиноки в избирательной реализации тех или иных прав граждан. Парламентская Ассамблея Совета Европы принимает резолюцию 1121 (1997), где указывается, что, по мнению высокого органа, «референдумы чреваты риском превращения в плебисциты, когда они используются исполнительной властью для усиления своих полномочий». И «такой риск существует в устоявшихся демократиях, в частности, в странах сбольшим населением, которыми труднее управлять, чем малыми странами». Но «еще более велик этот риск в молодых и потому не окрепших демократиях». Впрочем, по мнению авторов документа, не следует бояться избирательного применения отдельных демократических институтов, поскольку «демократия представляет собой постоянный поиск, обуславливаемый новыми обстоятельствами и изменениями подходов». К чему же тогда, спрашивается, пенять на времена св. Феодосия Великого (IV в.) и св. Юстиниана Великого (VI в.), которые боролись с язычеством во имя целостности государства и духовного здоровья нации, если спустя полторы тысячи лет приходится делать то же самое, хотя и для достижения иных целей?

Но, желая не замечать бревна в собственном глазе и признав наличие в государстве только одной религии «ошибочным», «реакционным» состоянием вещей, светское государство разбудило самое негативное, что таилось в чужих культах. С психологической точки зрения, поведение приверженцев второстепенных культов понятно: их убедили в том, что раньше их столетиями обманывали, душили их культуру и порабощали. И теперь им дается шанс отыграться. Естественно, не обладая высокими духовными качествами, желая не горнего, а земного, они легко поверили в это.

«Вдруг» осознав себя «обиженными», они сразу почувствовали себя чужаками для России. Поэтому их тактика напоминает военные действия: они захватывают «эту» страну, поскольку адаптироваться к ее традиционным ценностям они уже не хотят. Если раньше православная Россия, не запрещая в целом ислам, законодательно ограничивала наиболее негативные или чуждые русской православной культуре мусульманские традиции и обычаи, то теперь именно они выпирают на первый план. Это не «русифицированный ислам», спокойно уживавшийся с Православием столетиями. Это новый, «освобожденный ислам», который становится единственным олицетворением ислама. Икак, спрашивается, воссоединить вновь вдруг ставший актуальным, данный в Коране принцип уничтожения всех врагов до последнего — и заповедь Христа о необходимости возлюбить своих врагов? Как объединить религию всечеловечества, где для Бога нет эллина и иудея, раба и свободного, мужчины и женщины, с религиями, в основе которых лежит идея национальной или религиозной исключительности? Поэтому на самом деле под эгидой «содружества всех вероисповеданий» готовится почва для постепенного уничтожения в условиях светского государства русской религиозной культуры и замены ее культами, имеющими своим источником менее духовно-содержательные и более агрессивные мотивы. Наверное, доктрина светского государства теоретически готова и к такому развитию событий. Вопрос в другом: как практически готово к этому само общество, более 80% членов которого до сих пор называют себя православными? Возможен ли здесь «эволюционный» переход от одной религии к другой без коренных ломок всех общественных устоев и законодательства?

Является ли светским наше законодательство?

Заявив Россию светским государством, наши «мудрые» законодатели как-то забыли, что все нынешнее российское право, регулирующее самые разные стороны народной жизни, продолжает оставаться в основе своей православным. За примерами далеко ходить не надо. Сама религиозная терпимость, не допускающая таких форм борьбы с представителями иных религиозных культов, как тотальное уничтожение инославных (особенно это характерно для ислама, на счету которого миллионы убитых православных болгар, сербов, македонцев, греков и русских), совершенно нехарактерна для Православия. Доктринеры светского государства, кстати сказать, совершенно забыли, что сама идея религиозной толерантности возникла все-таки не на мусульманском Востоке, а в христианской Европе. Да идемократическое признание человеческой личности высшей ценностью коренится в христианском понимании ее как образа Божьего. Для языческих религий и буддистов человек — пустое место, он орудие в руках божества. Фатализм, коренящийся в природе ислама, также невысоко оценивает свободную волю человека. Для других религиозных культов вопрос о ценности человеческой личности напрямую соотнесен с ее этническими признаками, например, для иудейства.

Коснемся и других примеров. Что может быть более характерным для оценки законодательства с точки зрения религиозных идей? Конечно, брачно-семейные отношения. Во-первых, семья всегда являлась ячейкой общества, и нигде более законодательство так не связано религиозным пониманием личности, как здесь. Во-вторых, семья всегда представляет собой наиболее консервативную сферу человеческого бытия: семейные отношения во многом регулируются не только нормами действующего права, но и традициями, обычаями, живущими в народе.

Итак, что гласит наш Семейный кодекс? В первую очередь то, что мужчина и женщина являются равноправными членами семьи; брак возможен только по взаимному согласию лиц10. Они имеют общее имущество, подлежащее разделу в случае развода на паритетных началах. Развод супругов возможен, как правило, по общему согласию или по заявлению одного из супругов11. А супружеская измена обыкновенно трактуется в качестве аморального поступка, вполне достаточного для расторжения брака. Признавая святость брачных уз, закон не допускает многоженства12, а вступление с женщиной в интимную связь помимо ее воли признает уголовным преступлением (изнасилование), равно как насильственные действия сексуального характера или понуждение к ним13. Это все стало возможным только потому, что женщина признана равной мужчине, она тоже личность. Вступление девочек в семейные отношения может повредить ее психическое и физиологическое здоровье, поэтому Семейный кодекс, как правило, не допускает снижения брачного возраста. Лишь в исключительных случаях допускается замужество девушек в 16-летнем возрасте14 .

Естественно, что этим пониманием женщины и семьи наше законодательство обязано исключительно Православию. Истинная сущность брака заключается в следующих строках Библии: «Вот кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт. 2, 23–24).

По глубокому замечанию К.П. Победоносцева, в семье лица состоят между собой во взаимном отношении власти, покровительства, подчинения и верности15 . По его мнению, идея семьи коренится в «приведении к единству и цельности раздвоенной на два пола природы человека». «Неудивительно, — писал он, — что идеал брака, очищаясь и возвышаясь в понятиях человечества, получил, наконец, в христианском мире значение таинства. Какое значение ни придавать этому слову “таинство”, во всяком случае, едва ли кто, верующий в цельное бытие души человеческой и в жизнь духовную, станет отвергать, что в этом союзе… есть тайна глубочайшего и полнейшего духовного и телесного единства»17. Еще в Ветхом Завете закон специально акцентирует внимание на личную неприкосновенность женщины, наказывая половое бесчестие в отношении нее смертной казнью (Втор. 22, 25). Женщина признается равной в правах с мужчиной во многих ситуациях, в том числе в отправлении религиозных праздников и обрядов, получении образования (Втор. 16, 11–14; Втор. 31, 11–12; Суд. 11, 34).

Ветхозаветный мудрец увещевает мужей хранить верность своим женам, говоря: «Утешайся женою юности твоей, любезною ланию и прекрасною серною» (Прит. 5, 18); «Добродетельная жена — венец для мужа своего», приобретенное благо, Божий Дар, «цена ее выше жемчугов» (Прит. 12, 4; 18, 22; 19, 14; 31,10). Без преувеличения, аналога «Песни песней» Ветхого Завета, наполненную светом взаимной любви и нежности, мы не встретим ни у одного другого народа в эту историческую эпоху. Этого достаточно, чтобы понять, как высоко оценивается в Законе Божием счастье подлинной семейной жизни, облаченной в должные формы. При всей власти родителей над своими детьми принуждение к вступлению в брак случалось нечасто. Обыкновенно согласие детей испрашивалось родителями (См., напр.: Быт. 24, 57–58). Как справедливо писал А.П. Лопухин, «такое уважение к свободе личности дочери тем более удивительно, что по древнему обычному праву власть родительская имела громадное значение и при выборе женихом невесты»17 .

Распутство и блуд имели жесткое ограничение в нравственном законе, согласно которому нельзя питать желание к жене ближнего своего (Исх. 20, 14). В живущей по Заповедям Божиим семье женщина не могла быть исторгнута мужем по его прихоти (Втор. 24, 1). А в некоторых случаях развод вообще не мог иметь места, например, если девушка была соблазнена мужчиной до свадьбы или несправедливо обвинена в отсутствии невинности (Втор. 22, 29, 19).

В Новом Завете происходит развитие положений, изложенных предварительно в Ветхом. Указывая, что жена дана мужчине для избежания блуда (1 Кор. 6, 18–20), апостол Павел говорит: «Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу. Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1 Кор. 7, 3–5).

Совсем иная картина открывается нам в традиционном исламе. В частности, согласно Корану, женщина едва ли может спастись и обрести рай. Как указывают исследователи, первоначально Мухаммед вообще не оставлял шансов на спасение в будущей жизни женщине и лишь впоследствии вскользь допускал такую возможность18. Этот вопрос, впрочем, как и многие другие в мусульманском богословии, остается дискуссионным. В целом для ислама женщина не признается равным мужчине существом. Наглядным примером ее неполноценности служат такие факты. Согласно Корану, «жены ваши нива для вас: ходите в ниву вашу как ни захотите», вследствие чего, конечно, нетрудно предположить наличие в действиях мужа состава уголовного преступления, предусмотренного российским Уголовным кодексом. В отличие от христианства, в исламе бытует уверенность, что Аллах не пожелал заниматься столь грязной работой, как сотворение женщины, и поручил ее ангелу Джебраилу. Другим примером неполноценности женщины у мусульман служит то, какое отношение она испытывала со стороны окружающих в период «нечистоты». В эти дни она должна была удаляться из жилища и жить в лачужках. Пищу и питье ей подавали не иначе, как заткнув предварительно уши и ноздри и замотав руки тряпками. Соприкосновение с ней считалось осквернением19.

В течение долгого времени у мусульманских теологов велись споры о наличии души у женщины. И хотя спустя длительное время они пришли к положительному решению, но сам факт того, что в будущем мусульманском раю мусульмане-мужчины будут пребывать в окружении сонмища гурий, а не с собственной женой, показывает, насколько свято отношение к браку и каково отношение к супруге. Трудно даже представить, чтобы нынешняя русская женщина при совершении таинства венчания примирилась бы с такой интересной судьбой и последующим развитием событий.

Как известно, Коран допускает многоженство, а в некоторых случаях даже и обязывает к нему мужчин, причем возраст невесты колеблется от 9 до 14 лет. Кстати сказать, одной из жен пророка было 9 лет, когда Мухаммед взял ее к себе. И хотя Мухаммед разрешал в качестве «законных» четыре жены, но это не помешало даже в XX веке одному султану иметь в гареме около 1000 женщин20. Думается, он был не одинок. Помимо этого ислам разрешает так называемые «временные браки», заключаемые мужчиной и женщиной на определенный срок. Они были введены для удовлетворения половых потребностей мужчин на время его длительных отсутствий дома21. И хотя некоторые ученые разделяют временные браки и проституцию, но нельзя не отметить, во-первых, кардинальное расхождение взглядов на блуд и прелюбодеяние в исламе и христианстве. Во-вторых, различия между «временной женой» и проституткой носят крайне условный характер.

То, что со временем семейные отношения между мусульманами эволюционируют по европейскому образцу, следует отнести все же не к сущности ислама, а сильнейшему воздействию на мусульманское общество христианства. Это как раз вполне естественно, поскольку при соприкосновении двух различных культур преимущество имеет та из них, где таится истина, где дух и человек признается личностью.

Теперь представим себе, что наше законодательство вдруг утратило первоначальную духовную традицию и стало допускать возможность как моногамных браков, так и полигамных и даже временных. Тут-то и возникнет самое интересное. Невольно напрашивается вопрос: каким законом все это «гуманоидное многообразие» регулировать, какие принципы класть в основу? За что наказывать, а за что хвалить? Как быть с кровной местью, которая по нашему законодательству является уголовным преступлением, зато в некоторых конфессиях широко распространена и выглядит доблестью? Но ислам — это еще далеко не все, если мы вспомним о многонациональном и многоконфессиальном составе нашей Родины. Ведь не остались еще охваченными приверженцы иных культов, сектанты; некоторые из них признают сам факт деторождения грехом и без всяких угрызений совести закапывают живыми своих новорожденных детей (например, некоторые из наших так называемых «старообрядцев»). Нам скажут, что это все равно преступление, поскольку гибнет человек? Но позвольте, а как же аборты, которые являются тем же убийством малыша, уже наделенного Господом душой и жизнью? До поры до времени и они были строжайше запрещены в христианских странах, а сейчас аборт, как говорят, является одним из величайших достижений XX века, позволяющим «реализовать права женщин на самоопределение».

Легко понять, что при таких условиях никакое организованное человеческое общежитие становится совершенно невозможным. «Исключив» для себя Бога, гражданин светского государства переходит в такую стадию анархии бытия, по сравнению с которой все предыдущие революции кажутся лишь детской игрой в солдатики.

Перспективы и альтернативы

Что бы ни говорили о родоначальниках либерализма и демократизма, но они были большими реалистами, чем их современные сторонники светского государства. Борясь с духовной гегемонией христианства, они, по-видимому, отдавали себе отчет в том, что в ситуации, где каждый может веровать во что угодно, никакое государство функционировать оказывается просто не в состоянии. Поэтому они «лишь» пытались заменить христианство какой-то другой религией, более «человечной», отдавая себе отчет в том, какими способами это придется делать.

Четко следуя той мысли, что все религии «выдуманные», родоначальники либерализма не раз пытались выдумать и закрепить в практике новую «религию», отвечающую, на их взгляд, требованиям универсальности и позволяющую удовлетворить все духовные потребности. Предлагал создать новую государственную религию еще и Ж.-Ж. Руссо, для которого весь смысл новой «гражданской религии» заключался в восстановлении нарушенного христианством (?) древнего единства духовного и светского порядка22. Печально знаменитый швейцарец справедливо полагал, что без духовной основы государство существовать не может и, как истинный демократ, предлагал некий компромиссный вариант: государственная религия должна быть обязательной, но помимо нее может существовать еще и «личная религия». Так сказать, и тоталитаризм, и демократизм одновременно. «Знатный революционер» М.Робеспьер вполне реализовал его мечты, создав новый культ во времена французской революции. Не удовлетворенный только ролью народного законодателя, он решил стать также священнослужителем и пророком. Как председатель Конвента, он заставил декретовать признание Высшего Существа и бессмертие души, что было объявлено в качестве рациональной революционной религии. Сам он облачался для торжественных случаев в специальные одежды и восседал на троне как жрец23.

И у Монтескье, и у Вольтера также возобладал дух гражданской религии, которую следовало поддерживать всеми доступными средствами24. Для родоначальника позитивизма О.Конта также был возможен только один культ — человечества, почитаемого как Высшее Существо. Примечательно, что следить за соблюдением этого культа в его идеальном государстве поручалось группе философов-энциклопедистов, а его несоблюдение каралось принудительными мерами и общественными порицаниями, заканчивая ссылкой виновного лица25. В советское время неким аналогом религии выступал «Моральный кодекс строителя коммунизма». Так что у современной доктрины светского государства есть «замечательные» предшественники.

Объединял их всех не только скептицизм, мягко говоря, к христианству, но и понимание того, что любая религия, навязанная обществу, чуждая ему, может держаться только за счет тоталитарных методов. В этой связи соблюдение новой «религии» возлагалось предшественниками наших «гуманоидов» не на свободную совесть человека, как можно было бы рассчитывать, а на политические институты, должные поддерживать определенное состояние религиозной политкорректности. Но выдуманная религия будет нежизнеспособна, как, например, «общечеловеческие ценности», и тоталитарными средствами будут закреплять свой успех вполне органичные культы, чуждые Православию и не удовлетворяющие христианское население нашего государства. Никакой идейной преграды общество, лишенное своих религиозных устоев, уже противопоставить духовным захватчикам не может. И их религия будет постепенно проникать во все сферы общественной и политической деятельности. При таких тенденциях помимо «Мечети Парижской Богоматери» (по известному роману Е.Чудиновой) можно получить и «Мечеть Василия Блаженного», и «Синагогу Спаса на Крови».

Все это очень реалистично, и ход событий буквально списан со страниц Нового Завета, когда вконец дезорганизованное, разуверившееся и выродившееся общество призовет наконец лжемиссию и припадет к нему в надежде на спасение. И «спасение» придет в виде последних страшных гонений на христиан и обязательного религиозного культа антихриста. Это и есть заключительная стадия светского общества, которое нам предлагается строить. Кстати, это есть и ответ на поставленный в заглавии настоящей статьи вопрос: может ли Россия стать светским государством? Не может, поскольку она просто перестанет быть Россией. Скорее всего, и государством, хотя бы и с иным названием, тоже. Этот вывод справедлив и в отношении других некогда христианских государств. Их духовная пустота будет заполнена иными традиционными культами.

Есть ли альтернативы? Безусловно, общий мировой ход событий невозможно изменить по существу. Но возможна и обязательно должна быть борьба за собственное «я» народа и нашего государства во имя спасения максимального числа людей в Церкви. Какие первоочередные задачи это ставит перед нами в действительности? В первую очередь, духовное возрождение нации. Конечно, без помощи государства здесь обойтись очень трудно. Вспомним, однако, что вера в Христа сохранилась в годы Советской власти не только без помощи политической власти, но и при неустанных гонениях на православных. Ведь выстояли! В 90-е годы прошлого века власть скорее не мешала Церкви и помогала крайне скупо. Сегодня, слава Богу, благодаря личному религиозному чувству Президента России и его ближайшего окружения, ситуация куда более оптимистичная. Это очень много значит, хотя и не все. Не менее важно личное воцерковление каждого из нас, реальная, посильная помощь Церкви и ближнему своему. Нужны любовь, сострадание и вера. Необходимо воссоздание тех естественных исторических форм нашего народного общежития, которые выкристаллизовались в течение тысячелетнего бытия русского народа под спасительной сенью Церкви. Власть, если только она не попадет в руки явных врагов России, всегда будет считаться с национальными предпочтениями; в данном случае неважно, осознанно или в силу необходимости.

Вспоминается один характерный пример из жизни православной Византийской империи. После освобождения Константинополя в XIII веке от крестоносцев, находясь в крайне стесненных обстоятельствах, императоры при частой поддержке духовных чинов искали спасения на Западе, нередко ставя под сомнение целостность православного учения и независимость Восточной Церкви. Так возникла Лионская уния с Римом в 1274 г., а император Иоанн V Палеолог даже перешел в католичество. Наконец, завершилось все это позорной унией на Флорентийском соборе в 1438 г. В конце концов Константинополь пал. Как бы ни казались до Флоренции призрачными надежды, но Господь хранил Византию от турок, несмотря на все внешне отчаянные события. Как только Империя предала Православие, конец наступил буквально в считанные годы. Не военная сила хранила ее в ту пору, а Божья милость. Предали — и Дух Святой видимо покинул храм Святой Софии; Господь передал греков в руки агарян. Этот пример очень показателен. Запад не спасет нас, не спасет и светское государство, последовательно приводящее к утрате веры в Бога. Спасают вера и личное самопожертвование на благо Родины. Это и должно быть нашей задачей, нашей духовной и жизненной позицией.

1 Эбзеев Б.С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации. М., 2005. С. 390–391.

2 Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. М., 2002. С. 120–122.

3 Пайпс Р. Собственность и свобода. М., 2000. С. 363, 365.

4 Соколов В.К. Свобода совести и веротерпимость // Вестник права. 1905. № 5. С. 8, 17.

5 Постановление Конституционного суда РФ от 23 ноября 1999 г. № 16-П.

6 Тихомиров Л.А. Два объяснения //Тихомиров Л.А. Критика демократии. М., 1997. С. 504.

7 Трубецкой С.Н., князь. Религия //Христианство: Энциклопедический словарь: В 3 т. Т. 2. М., 1995. С. 462, 463.

8 Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М., 2003. С. 252, 256.

9 Постановление Конституционного суда РФ от 15 декабря 2004 года № 18-П.

10 П. 3 статьи 1, п. 1 статьи 12, п. 2 статьи 31 Семейного кодекса РФ.

11 П. 2 статьи 16 Семейного кодекса РФ.

12 Статья 14 Семейного кодекса РФ.

13 Статьи 131, 132, 133 УК РФ.

14 П. 2 статьи 13 Семейного кодекса РФ.

15 Победоносцев К.П. Курс гражданского права: В 4 т. Т. 2. М.; СПб., 1871. С. 3.

16 Там же. С.11.

17 Лопухин А.П. Законодательство Моисея. СПб., 1882. С. 70.

18 Смирнов Ф.А. Личные свойства Мухаммеда и отражение их в Коране //Имперское возрождение. 2005. № 3 (4). С. 103, 104.

19 Цмай В.В. Регулирование семейно-брачных отношений мусульман «правом личного статуса». СПб., 2000. С. 140, 141.

20 Там же. С. 168.

21 Там же. С. 174–176.

22 Котляревский С.А. Гражданская религия у Руссо//Вопросы философии и психологии. Книга 102 (II). 1910. С. 184, 189.

23 Карлейль Т. Французская революция: История. М., 1991. С. 516.

24 Вульфиус А.Г. Очерки по истории идеи веротерпимости и религиозной свободы в XVIII веке. СПб., 1911. С. 210.

25 Коркунов Н.М. История философ

(20 июня 2006 г.)


Читать комментарии ( 1 )

бес (09.01.09 11:25)
Что за бред???
Нет никаких абсолютных ценностей и не надо звиздеть про гонения СССР. Занонодательство о культе позволяло верить всем, кто хотел. Нет, видимо христанутым этого мало. Скучно одним заниматься фигнёй - надо ещё всех остальных к этому принуждать. кг/ам

Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов