15 декабря 2018 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
 
 
 

Статьи: Классика

Михаил Смолин
ЗАХАРОВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ – выдающийся русский юрист, политический писатель

О Н.А. Захарове (1883-после1928) известно очень не много и данные о нем часто имеют гадательный характер. Он был, скорее всего, питомцем юридического факультета Императорского Новороссийского университета, самого консервативного дореволюционного университета, где был учеником выдающегося юриста, профессора Петра Евгеньевича Казанского (1866-1947).

Гадательно можно предположить, что Н.А. Захаров в 10-х годах XX столетия являлся преподавателем международного права в Практической Восточной Академии в С.-Петербурге. Это учебное заведение состояло в ведении Учебного отдела министерства торговли и промышленности, и Совета Императорского общества востоковедения. Академия имела своей целью, как писалось в специальной книге посвященной ее деятельности: «подготовлять лиц в практическом знании восточных языков и стран для административной, консульской и торгово-промышленной службы и деятельности на наших восточных окраинах и в сопредельных с ними странах» (Практическая Восточная академия. Петроград, 1915. С. 1).

Директором Практической Восточной академии был профессор монгольской словесности, тайный советник Алексей Матвеевич Позднеев (1851-1920), человек строгих консервативных убеждений и участник правого академического движения. Возможно, здесь приходится вновь гадать, Н.А. Захаров окончил персидское отделение этой академии, поскольку в отчете Академии отмечена поездка в 1910 году в Персию некоего Захарова.

Одним из косвенных подтверждений, что это был Николай Алексеевич, может быть предисловие к его феноменальной по эрудиции книге «Курс общего международного права» вышедшей в Петрограде, в 1917 году, которое было написано (Как об этом помечено в конце самого предисловия) во взятой Императорскими русскими войсками турецкой крепости Эрзурум, находящейся несколько западнее собственно Персии.

Скорее всего, во время Первой Мировой войны Н.А. Захаров, служил на турецком фронте, в военной администрации завоеванных территорий или в какой то иной сфере в прифронтовой полосе. Он был большим специалистом в области восточной политики России о чем свидетельствуют его работа «Наше стремление к Босфору и Дарданеллам и противодействие ему западноевропейских держав» (1916), да и сама книга «Курс общего международного права».

О дальнейшей судьбе этого блестящего юриста, специалиста как в русском государственном, так и в международном праве известно, что в 1928 году он жил в Краснодаре и преподавал прикладную экономику и экономическую географию в Кубанском сельско-хозяйственном и Кубанском педагогическом институтах. Что было с ним позже неизвестно…

Говоря о государственной альтернативе демократическому принципу властвования, невозможно обойти вниманием книгу Н.А. Захарова «Система русской государственной власти». Исследование это в высшей степени может быть названо - публицистикой национальной самобытности.

Книга «Система русской государственной власти» уникальна не только потому, что написал ее молодой и очень талантливый юрист - Николай Алексеевич Захаров (1883–после 1928), но и потому, что она исследует самобытность идеи Самодержавной Власти, всячески игнорировавшейся российским либеральным правоведением. «Трудно установить, – удивлялся в своей книге Н.А. Захаров, – в силу каких условий происходит это нежелание скроить перчатку юридических концепций по русской руке, вероятнее всего, в силу психологических условий поклонений перед внешней стороной Запада, полнейшего обособления науки права от реальной жизни и пассивности нашей натуры, но во всяком случае как с кафедры, так и в литературе мы все время слышим о правовом строе Запада и весьма мало – об общих началах нашего государственного строя… Прежде чем изучать мировые идеи, надо ознакомиться с своими местными, а это игнорируется нашими юристами» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 6).

Свое капитальное юридическое исследование «Система русской государственной власти», значение которого в развитии философии русской государственности, еще только предстоит оценить в будущем, Н.А. Захаров выпустил в 1912 году, в Новочеркасске. В нем он выступил против схематичной теории Монтескье о разделении властей на три ветви и бездумного следования западноевропейским либеральным правовым учениям. Н.А. Захаров выделил четыре власти формирующие Верховную Власть в государстве: власть судебную, власть законодательную, власть управления и власть самодержавную, и построил на их основе цельную идеологическую систему русского властвования.

Западная односторонность юридических определений в русской правовой литературе, приводила к отсутствию поиска самостоятельного пути развития в политико-юридических науках России, порождая слепое следование воззрениям западных теорий. Захаров Н.А. призывал к изучению прежде всего национальных идей, рожденных исторической жизнью нашего Отечества, а не шаблонному стремлению перестроить все и вся по заранее готовым схемах европейских конституций.

«Мы не говорим, - писал Н.А. Захаров, - о необходимости национализировать науку о государстве — это было бы абсурдно, мы только утверждаем, что наука о государстве только может тогда называть себя этим именем, когда она объемлет в себе учения о всех видах государственного устройства и создаст на этом основании общее понятие государства. Пока же она остается при своей нынешней задаче изложения основных принципов, положенных в основание устройства некоторых западных европейских государств, гордых своей культурой, то это явится только описанием политического строя тех стран, которые стремятся занять в этом отношении привилегированное положение среди семейства государств, создав теорию, неподдающуюся общему определению — правового государства» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 7).

Как юрист, Н.А. Захаров отстаивал за государством право самобытности, непохожести, оригинальности. В его глазах именно индивидуальные особенности государства порождают политическую независимость и жизненную силу этих государств, тогда как общества построенные по либеральным трафаретам, как и посредственные личности, носят на себе печать безжизненности, искусственности, а значит цивилизационной слабости и неустойчивости. Из этого положения, для него вытекала необходимость изучать государственный строй государств в связи с историей нации в целом.

Особенностями формирования русской системы власти он видел во влиянии византийской идеи власти Императора, идеи религиозного автократизма, глубоко воспринятой русскими книжниками и летописцами, и в частноправовом характере власти Великих князей из рода Рюриковичей, смотревших на свои владения, как на свою неотчуждаемую вотчину, переходящую по наследству в их роде. В России, по Н.А. Захарову, не было того феодального строя установившегося в Европе, который сформировал враждебные классы, породил борьбу королевской власти с феодальной аристократией. Счастливое разрастание рода Рюрика, не дало боярской знати стать реальной силой могущей противодействовать собиранию единой власти. Борьба на Руси за власть всегда была противоборством между родственниками. На Руси не было создано крупное землевладение находящееся не в руках дома Рюрика, разросшаяся династия Рюриковичей «окняжило» землю, на Западе же произошло «обаристокративание», попадание земли в руки знатных родов. Феодализм на Западе породил борьбу королей с аристократией, а затем после поражения последних, общее с остатками аристократии порабощение народа. Таким образом зарождение и развитие власти на Руси и на Западе глубоко отличалось различными поземельными отношениями, феодальными на Западе и частноправовыми у нас. Московский князь, а затем и Царь смотрели на наследованную и приобретенную землю, как на свою личную собственность, которую они передают по наследству своим сыновьям, они видели в Руси свою «отчину», землю переданную им во владение их отцами.

Формированию большого Московского государства способствовали и две другие причины: концентрация земель в руках Московской линии Рюриковичей, а затем вымирание этой линии после Царя Феодора Иоанновича. Вторая причина позволила новой династии владеть Московской «отчиной», вследствие занятия Московского престола и отказаться от поддерживавшейся всеми московскими рюриковичами удельной системы, каждый из которых выделял своим сыновьям уделы во владение. Романовы окончательно превратили вотчину Рюриковичей в Московское царство, а князя-вотчинника в Государя, но власть Московских Царей сохранила свою родовую частноправовую черту. Романовы также смотрели на Московское государство как на свою личную собственность.

По мнению, Захарова Н.А.: «Такой характер властвования налагал особую печать на развитие понятия о существе нашей Верховной власти. Эта частноправность вошла в плоть и кровь русского государства, несмотря ни на потрясения смутного времени, ни на все изменения императорского периода» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 16).

Владение землей в Московском государстве разделялось на вотчинное владение (наследуемое во владетельном роде) и на поместное (не наследуемое), и зависело от службы Государю. За верную службу землю дарили либо во временное, либо в наследственное пользование, не исполнение государевой службы, немилость вызывало отобрание дарованного. Таковое владение землей высшего слоя государства сильно разнилось от западного феодального владения.

«На Западе, - пишет Захаров Н.А., - родовая аристократия развивалась при конкуренции с королевской властью на территориях, охраняемых вассалами, подданными сюзерена. У нас подобие этой аристократии — удельные князья, потомство общего с царствующим государством родоначальника, — потеряли всякое значение под твердой рукой московского государя. На Западе высший слой общества составила родовая аристократия, которая в некоторых местах, потеряв возможность противостоять воле возвысившегося над всеми феодала-короля, создала корпоративные законодательные собрания, ограничивающие власть государя. У нас же весь высший класс состоял из лиц, непосредственно избранных царем, и экономически зависел от государя, который имел неограниченное право отбирать земли у тех, кто неправильно или неисправно нес свои обязанности. Если на Западе феодал был неограниченный господин своих земель, то русский служилый человек был государственный работник, которому государь давал за его труды право вечной, наследственной или пожизненной аренды» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 20-21).

Эта система начала разрушаться только при Екатерине II, освободившей дворян от обязательной службы, с какого момента в государственную систему было введено структурное противоречие, одни продолжали служить, другие получали право не служить. Такое понимание развития государства, определяло и отношение Н.А. Захарова к капитальному противостоянию славянофилов и западников (и их последователей), в споре которых он определял следующую коллизию. «Оба эти направления, - утверждал он, - взаимно развиваясь и противореча друг другу, носили в себе, в своих идеях и своем развитии, коренную ошибку: — одно стремилось возделывать чуждые растения на не подготовленной историческим ходом жизни для них почве, а другое не представляло себе ясно того растения, которое должно было дать на русской ниве обильную жатву. Западники, увлекаясь внешним блеском европейской культуры, видели ее пышные плоды, но весьма небрежно исследовали ту почву, на которую они собирались ее пересадить; славянофилы ревностно изучили почву, но весьма смутно отдавали себе отчет о тех растениях, которые возможно было плодотворно культивировать на ней. Под влиянием этих идей, все еще взаимно оппозиционных и плохо ассимилирующихся друг с другом, вся политическая жизнь XIX века идет нервным темпом» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 67-68).

Самодержавие - понятие более широкое чем просто власть уравновешивающая. На нее влияют как внутреннее сознание, способное самоограничивать власть, так и внешнее общественное сознание, то же имеющее не малое влияние на Верховную Власть.

Захаров Н.А придерживался мнения, что нравственное и психологическое состояние нации, очень важно для определения системы государственного строя.

Нация настолько сроднилась с самодержавной властью, настолько исторически привыкла к ней, что национальное самосознание по сути не признает настоящей властью, никакую власть построенную на других принципах. В связи с этим глубоко прав Н.А. Захаров пишущий, что: «Понятие о верховном главенстве царской власти росло веками, вот почему самодержавие можно вычеркнуть из основных законов, самодержец может от него отречься сам, но это будет актом односторонним; — чтобы это понятие исчезло, необходимо изгладить еще его и из сознания народного, так как сознание народное в своем право образующем движении всегда может восстановить пропущенное в тексте законов понятие. Лишь двусторонний отказ может изгладить понятие самодержавия в основном его смысле без всех атрибутов, приписываемых ему теорий, подчиненной идее западного абсолютизма» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 295).

Применение такой власти Захаров Н.А. считал не делом повседневной жизни государства, а моменты чрезвычайные, затруднительные, когда речь идет о жизни или смерти государственного организма или когда необходима максимальная концентрация нации для достижения какой-либо важной цели. Именно в такие моменты жизни государства Верховная Власть приобретает черты диктаторские, решения которой носят абсолютный характер. Иметь подобную власть, власть благотворную для государства, возможно только при обоюдном доверии власти и подданных, основанных на любви и чувстве долга, на общем стремлении к славе и развитию своего Отечества…

Великий спор и сегодня ведущийся о России – это спор о ее самобытности. Спор этот ведется о необходимости и возможности для нашего Отечества самобытного исторического пути, самобытного мировоззрения, самобытного устройства государственности, самобытных психологических национальных особенностей. Вот уже несколько веков русская публицистика борется за принцип самобытности России, как религиозно-политического мира, отстаивая его реальность и существо перед лицом отрицающих за нашим Отечеством самостоятельной значимости, в череде человеческих цивилизаций.

Самой удивительной составляющей этого процесса было почти абсолютное неучастие в нем академической юридической мысли, которая выказала крайнюю тенденциозность в отношении изучения принципа Самодержавия. Вместо тщательного и глубокого изучения этого самобытного русского принципа государственной власти, правоведы всячески избегали юридического исследования этого термина, не останавливая свое внимание на его национально-правовой уникальности.

В чем же состоит особенность Самодержавной власти?

Одну из ее базовых особенностей глубоко подметил, Н.А. Захаров. «С одной стороны, - писал он, - ее можно понимать как основное свойство нашей верховной объединенной государственной власти, а с другой — как власть непосредственного волеизъявления, установленную в общих своих чертах в Основных Законах и неограниченную в этой сфере применения или вовсе не упоминаемую, но могущую проявить себя в экстраординарную минуту жизни государства» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 280).

Как власть «непосредственного волеизъявления» Самодержавие не может быть подвергнуто точному юридическому определению, четкому конституциированию. Мы можем дать лишь описательную характеристику Самодержавной власти, которая есть власть «учредительная, умеряющая, последнего решения и внешнего индивидуального олицетворения государственной воли» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 300-301).

Так же о Самодержавной власти можно сказать, что она власть стоящая выше всех частных интересов и потому есть власть социально нейтральная, уравновешивающая разнонаправленные стремления общества. А потому необходимой для нее сущностью есть действие по особому надправному властвованию или «царской прерогативе», как ее называл Л.А. Тихомиров. Это особое, чрезвычайное и непосредственное волеизъявление в области верховного государственного управления есть одновременно самобытнейшая и наиважнейшая функция Самодержавия. Оно, как властный институт, в лице своего носителя, Государя, прежде всего лично ответственно за выход из чрезвычайных ситуаций в которые попадает государственность и которые никак не могут быть предусмотрены обычным законодательством рассчитанным на результативное функционирование только в режиме стабильного и устойчивого общества. Для любого государства активно участвующего в мировой жизнедеятельности, периоды, в которые требуется прибегание к верховному чрезвычайному управлению, неизбежно прямопропорционально той активной мировой роли которую это государство играет.

Такое чрезвычайное действование по «царской прерогативе», отнюдь не заменяет собою течение государственных дел в порядке обычного законодательства, но лишь создает особый путь для Верховной Власти в чрезвычайных исторических обстоятельствах для государства.

Право в государстве отвечает за поддержание среднего уровня следования в обществе таким понятиям как добро, правда, справедливость, закономерность, в том их понимании какое сложилось в этом обществе. В ситуации же когда государство подвергается неординарному давлению на принципы его общежития или когда решается вопрос о его существовании как человеческого сообщества, Верховная Власть не может результативно отстаивать целостность государства не мобилизуя дополнительных своих властных возможностей для возвращения устойчивости подвергающему чрезвычайной опасности обществу. В эти моменты Верховная Власть как бы возвращается к моменту рождения государства, когда Верховная Власть непосредственно отвлекалась на все происходящее с обществом, лично неся все заботы по управлению нарождающегося государства. Никакие отношения в государстве, ни общественные, ни семейные, ни профессионально-сословные, ни личные не избегают в такие периоды усиленного надзора Верховной Власти. Власть не может быть тем, чем она бывает в обычные периоды существования государства, когда она есть лишь сила направляющая и контролирующая. Почему собственно и обычное, не чрезвычайное законодательство в такие моменты не соответствует задаче сохранения как жизнедеятельности государства, так и поддержания нравственной законности общежития.

«И вот в эти моменты, - пишет Л.А. Тихомиров, - верховная власть обязана снова делать то, что делала, когда еще не успела построить государства: должна делать сама, и по усмотрению совести, то, чего не способно сделать государство» (Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1905. Ч. IV. С. 155-156).

Иначе говоря сфера чрезвычайного управления, законодательства, суда есть сфера творческого действия Верховной Власти Самодержавия, свободной от внешних юридических стеснений, тогда как действие вне чрезвычайного управления в этих сферах в силу обычного администрирования, законодательства и суда, есть простое применение закона к различных случаях управления.

Можно так же сказать, что чрезвычайное управление, входит в область верховного, или личного управления Самодержца как самая сложная и самая самобытная часть его государственных обязанностей.

Другими словами «чем важнее вопрос управления, чем заветнее он для национальных интересов русского народа, охранение и защиту которых провидение и история концентрировали в руках Всероссийского Самодержца, — тем нужнее Его личная инициатива, Его верховный надзор и непосредственное вмешательство» (Романович-Славатинский А.В. Система русского государственного права. Киев, 1886. Т. I. С. 262).

Есть что-то трудно формулируемое, и действительно удивительное в русской монархии — завораживающей своей исторической славой, военной и государственной мощью и широтой, и одновременно своей потрясающей патриархальной семейной интимностью и христианской незлобливостью и милостью.

В Монархии, в отличие от любой другой власти, есть что-то глубоко личностное, человеческое, персонифицированное, понятное, знакомое и родное для русского человека, но одновременно в области исполнения своих державных обязанностей, и что-то неимоверно возвышающееся, над жизнью простого человека, несоизмеримое со значением жизни этого простого человека, несоизмеримое как жизнь полководца и рядового солдата.

Есть в Монархии какая-то особая привлекательность, особое обаяние, способное подчинять себе сердца людей даже борющихся с ней. В этом смысле, очень показателен рассказ Ивана Солоневича о двух своих приятелях студентах (оба члены революционных партий, один польской национальной, другой социалистической). Во время празднования 300-летия царствования Дома Романовых, Иван Солоневич и эти два студента оказались в С.-Петербурге свидетелями проезда Государя и восторженного приветствия его народом, с криками «ура». Увидев Государя, студенты позабыли по-видимому все свои предубеждения перед царской властью и с абсолютным восторгом, и радостью возглашали русское «ура» проезжавшему Императору. Сработала какая-то метафизическая, таинственная сила обаяния Помазанника Божия, неизъяснимая человеческим языком. Личность это вообще всегда тайна, постичь которую до конца нет никакой возможности, тем более личность Помазанника Божия, сердце которого в «руце Божией».

Мощь монархической власти способна увлечь за собой миллионы людей и не в последнюю очередь личными и династическими качествами ее носителей. С одной стороны нацию привлекает в Монархии, то что Царская Семья как и все ее подданные живет семейной жизнью с по человечески всем понятными личными горестями и радостями, так же как и у всех в царских семьях рождаются дети, женятся молодые, умирают старики и т. п.; с другой стороны нация видит, что при общей всем семьям (в том числе и царской) обыкновенности воспроизведения «рода людского» по заповеди «плодитесь», весь круг личностный и семейный в семье Царской подчинен главному царскому служению на посту главы государства и нации.

Эта одновременность обыкновенности Государей в семейной жизни и уникальность в служении государственном, делает их, одновременно, и личностно понимаемыми, и метафизически почитаемыми.

В республике же подобной метафизики власти нет, в ней господствует физика количества, поддерживающего или просто открыто не бунтующего большинства; в ней (в самой власти) нет ничего личностного, у нее нет никакого своего лица (человеческого, персонифицированного), нет человеческой связи с нацией, ее нельзя любить, как можно любить, Царя как личность.

Президентство, как институт, к которому пришла республика, видя крайнюю неэффективность парламентского государственного строения, ничего не меняет. Личность президента скована и парализована как своими партийными политиканами и финансистами приведшими его к власти, так и политической оппозицией заставляющей больше думать о том как вернуть долги «друзьям» за поддержку и как побороть «недругов» ведущих непрерывную политическую гражданскую войну, чем о нуждах нации и интересах государства. Срок президентства столь мал, что президент живет от выборов до выборов в постоянной борьбе за власть, в которой невозможно отдавать все силы управлению государством.

При сравнении республики и монархии, власти единоличной и власти партийно-избирательного большинства, напрашивается сравнение роли любовника и мужа в жизни женщины. Для республики соответственно это президент, а для монархии Государь.

Восемь или пять лет, четыре или неполный срок (такое тоже ведь не редко) пребывания у власти демократических президентов - это срок ничтожный, для того чтобы сложились серьезные отношения (личностные) между Правителем и народом. Президенты для нации остаются всегда любовниками, которых ждет неминуемое охлаждение и даже почти всегда ненависть и презрение, равные силе первоначального увлечения ими. Нация всегда остается обманутой в своих нравственных ожиданиях, она ждет пожизненного или вековечного (при наследственной монархии) союза, обоюдной любви и согласия, мудрого руководства ее духовной жизнью и экономическим хозяйством, а получает лишь очередную любовную интрижку на несколько лет, заканчивающуюся почти всегда очередным обиранием простодушной «жены-нации» своим неверным кратковременным любовником и его товарищами по партии. Политические партии, выступают в республике в роли сводников предлагающих нации своих политических «ловеласов», профессиональных соблазнителей, «любовников». Демократические правители, как никому не нужные неудачники в семейной жизни, пристраиваются только благодаря опыту, энергии и деньгам «сватающих». Нация развращается, от частой смены своего руководителя по жизни, перестает уже особо интересоваться, кто с ней живет, какой сейчас «мужчина» в Доме.

В Монархии власть, одним из главных принципов которой является династичность, входит с нацией в самую крепкую связь, связь общей историей. На каждого представителя царствующей Династии нация, кроме личного отношения к делам и личности конкретного царствующего Государя, распространяет еще и отношение выработанное к его предкам. Связь, переходящая в родственность, подчинения и властвования устанавливается глубже и сильнее.

Вообще параллель личного и общественного во власти очень важна. Для Монархии очень существенно, не только положительное отношение к монархическому принципу властвования в общем, но еще и личностное отношение к каждому царствующему Монарху в частности.

Так же как любовь глубже влюбленности, и как единение любящих супругов сильнее, чем любящихся любовников, так и связь между властью и нацией, более значима в монархическом государстве, чем в республиканском...

Таким образом в споре о самобытности России, идеал Русского Самодержавия, составляющими которого являются понятия Верховенства, Самодержавия и Неограниченности его Верховной Власти, - был и должен остаться одним из главных пунктов идейного противостояния православных монархистов и современных демократов.

Верховенство Самодержавной власти. Принадлежащая Государю Императору власть верховна, самодержавна и имеет божественное освящение. По мнению юриста Н.А. Захарова, можно говорить о родственности понятий «верховенства» и «неограниченности». «Термин “верховная”, - говорит он, - отмечает, так сказать, положительную сторону, а термин “неограниченная” — отрицательную одного и того же явления».

На той же точке зрения стоит и профессор В.Д. Катков, когда говорит: «Верховная Власть, по самому существу этого понятия, не ограничена юридически, ибо если бы она была юридически ограничена, она не была бы Верховной Властью — верховной была бы власть ограничивающая» (Катков В.Д. О власти русского Императора и ее недругах // Русская речь. 1912. № 1870).

При этом Верховной Царская власть именуется, потому что она является властью наиглавнейших, окончательных, чрезвычайных и крайних решений в области управления государством, властью учредительной, основополагающей, правообразующей. Таковые решения не могут быть прописаны в обычном законодательстве, почему, собственно, и являются сугубой прерогативой воли Государей. Такие решения называются Высочайшими волеизъявлениями, поскольку им обязаны подчиниться все служебные государственные власти и все подданные государства. Исходя из своего Верховенства власть Самодержца является универсальной властью в государстве, единственной хранящей в себе все функции государства, как исполнительную, законодательную, так и судебную, в полном их объеме. Верховной Самодержавная власть называется еще и потому, что выше ее юридически в государстве нет никакой другой власти.

Посему глубоко прав профессор В.Д. Катков, когда пишет, что: «Нет в мире власти, кроме Престола Божия, которая могла бы привлечь Верховную Власть русского Императора к отчету и ответственности за Его деяния по управлению страной». Верховная Власть «может изменять законы, приостанавливать и издавать новые, но не может нарушать их, не может делать правонарушений, ибо правонарушение есть акт, не одобряемый ни моралью, ни законами, и акт, не согласный с представлением о нравственном и легальном величии Власти, так как предполагает наличность другой высшей легальной силы, служащей источником права и ограничивающей признанную законами Верховную Власть» (Катков В.Д. О власти русского Императора и ее недругах // Русская речь. 1912. № 1870).

Власть Самодержца называется Верховной еще и в силу ее надправного, стоящего выше или вне законного положения, именно потому, что она сама является свободной, самостоятельной, независимой и учредительной властью в отношении законотворчества. Она творец государственных законов, потому и не может быть подчинена, сама своему творению.

У митрополита Филарета, читаем: «Царь, по истинному о нем понятию, есть Глава и Душа Царства. Но вы возразите мне, что Душой государства должен быть закон. Закон необходим, досточтим, благотворен; но закон в хартиях и книгах есть мертвая буква, ибо сколько раз можно наблюдать в царствах, что закон в книге осуждает и наказывает преступление, а, между тем, преступление совершается и остается ненаказанным; закон в книге благоустрояет общественные звания и дела, а, между тем, они расстраиваются. Закон, мертвый в книге, оживает в деяниях, а верховный государственный деятель и возбудитель и одушевитель подчиненных деятелей есть Царь» (Св. Филарет (Дроздов). Государственное учение. М., 1888. С. 18).

Но одновременно Самодержавная власть действует и по писанному закону, во имя исполнения закона, почему и является защитницей законности в государстве, хотя, одновременно, в любой момент может придать законам необходимый ей смысл и форму.

Верховенство в Самодержавном государстве принадлежит Помазаннику Божию, лицу физическому, фактически олицетворяющему саму государственную силу России. Посему, как глубоко правильно описывал сущность Самодержавия, профессор П.Е. Казанский: «Власть есть воля, на основании права распоряжающаяся силой. Таким образом во главе государства Русского стоит воля физического лица. Сила, которой она распоряжается, есть сила русского государства, русская сила, русская мощь. Русское право принимает все возможные меры для того, чтобы Верховная Власть была просвещена всеми данными знания, гения и опыта, которыми обладает русский народ, чтобы она нашла себе организованную поддержку со стороны воль всех русских граждан, была в единении с ними, а равно чтобы она могла действительно опираться на всю русскую мощь, так как только при этих условиях государство может двигаться вперед. Верховная Власть имеет право надправных решений при помощи русской силы» (Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. М., 1999. С. 241).

Власть Самодержавная никогда не была чисто юридически созданной властью, ее генезис глубоко связан с историческим путем самой России, в котором она играла волевую направляющую роль. Именно Самодержавие явилось насадителем Св. Православия на некогда многобожно-языческой Руси, создало из междоусобствующих княжеских земель мощнейшую Русскую Империю, сплотило разрозненные славянские племена в единую русскую нацию, успешно охраняло на протяжении тысячи лет наш православный мир от внешних и внутренних посягательств на него, взрастило все что современное общество называет наукой и культурой.

Власть самодержавная являясь практическим фактом на протяжении всей русской истории, входит в состав базовых идей нашей цивилизации, родившись с которой Самодержавие не может уйти из ее генетического кода, без патологии всего организма русского мира. На Самодержавии лежало множество важнейших государствообразующих и социальнообразующих функций, возводимых им на уровень нравственного императива. «Все сложности, - писал Л.А. Тихомиров, - борьба социальных элементов, племен, идей, появившаяся в современной России, не только не упраздняют самодержавия, а напротив — требуют его.

Чем сложнее внутренние отношения и споры в Империи, среди ее семидесяти племен, множества вер и неверия, борьбы экономических, классовых и всяких прочих интересов — тем необходимее выдвигается единоличная власть, которая подходит к решению этих споров с точки зрения этической. По самой природе социального мира лишь этическое начало может быть признано одинаково всеми как высшее. Люди не уступают своего интереса чужому, но принуждены умолкать перед требованием этического начала» (Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1905. Ч. III. С. 224).

Именно Самодержавие регулировало, примиряло и соглашало между собою огромное количество всевозможных и зачастую разнонаправленных социальных сил в русском государстве. Все эти народы и народности, сословные и родовые интересы, аристократические и демократические принципы находили свое место, свой смысл, свою службу в многосложном политическом организме Русской монархии, трения которых между собой всегда находили беспристрастного третейского судью в лице Государей Императоров, в числе личных интересов которых благо подданных, как и благо всего государства занимало первейшее место.

Задача эта непосильная для человеческих сил, становилась посильной для Помазанника Божия – Царя (Помазанник на греческом языке означает Христос). Так, например, при помазании Царя Саула Священное Писание Ветхого Завета говорит: «И найдет на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать; и сделаешься иным человеком», «Бог дал ему иное сердце» (I Цар. X, 6,9). У Царя, как Помазанника Божия иное сердце (оно «в руце Божией»), он – иной человек, почему с помощью Божией ему и по плечу столь непосильное бремя Верховной Власти Империи.

Св. Феофил Антиохийский писал: «Царю некоторым образом вверено от Бога управление… Царя почитай благорасположенным к нему» (Сочинения древних христианских апологетов, в переводе священника Преображенского. С. 179).

Император «благорасположен» к властвованию, его личность получает особый дар к Верховной Власти, ему даруются специальные властные таланты для поистине великих государственных подвигов, для которых нужна и великая власть. «А подвиг управления Российской Империей, - как писал профессор В.Д. Катков, - при разнородности ее состава и при отсутствии внутренней дисциплины, как в народных массах, так и в так называемом образованном обществе, действительно велик» (Катков В.Д. О русском Самодержавии. Харьков, 1906. С. 17).

То же мы читаем и у Н.А. Захарова: «Власть, стоящая выше каких бы то ни было классовых, сословных и фанатично религиозных интересов, власть, руководимая в своих движениях целесообразностью и моральным чувством, не может не существовать в разноплеменном государстве, как охранительница целости политического общества» (Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 143).

Цари призваны к охранению не только «души нации» и правоверия церковного, не только к роли третейского судьи в социальных отношениях, но и к творческому применению государственной власти, ее силы. Только Верховная Власть в государстве имеет право повелевать и принуждать к повиновению, это ее единоличная привилегия.

Но эту властную привилегию единоличная власть в широком контексте может применять только через систему передаточной власти, то есть через подчиненные ей власти управительные, поскольку сама она ограничена пределами своего прямого и непосредственного действия доступного силам одного человека. Это нисколько не уменьшает эффективность монархической власти, как таковой, поскольку напротив способствует лучшей организации всей вертикали власти, так чтобы на долю Верховной Власти оставались лишь наиважнейшие стратегические властные функции и она не погрязала в рутинной мелочной деятельности. Такое построение управительных дел в Империи, всегда позволяло Верховной Власти в нужный момент непосредственно вмешиваться в ход государственных дел и либо восстанавливать нарушенный почему либо порядок, либо если это необходимо кардинально и главное оперативно реформировать управление Империей.

Принцип Царского Самодержавия. Самодержавие явление глубоко национальное, самобытное и оригинальное. Как юридический термин слово Самодержавие очень старое и появляется в древнерусской письменности за долго до официального принятия его как титула Московских Государей. Первым официально стал титуловаться Самодержцем Великий Князь Иоанн III Васильевич. Этот титул обозначал с одной стороны преемство с Византийскими василевсами, а с другой подчеркивал самостоятельность русских Государей от татарских ханов.

Сам термин «Самодержавие» состоит из двух слов «само» и «державие», при чем как говорят некоторые исследователи (например, профессор И.Т. Тарасов) слово «сам» в древнерусской литературе иногда понималось как – держава, то есть власть или управление (См. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. III. С. 256; Материалы для истории письмен, издание Московского университета к столетию, в отделе материалов Ф.И. Буслаева. Т. V. С. 50).

Однако слово «само» имело и другое значение – высшую степень чего-либо.

Слово «державие» означает естественно в свою очередь - власть, правление. «Отсюда, - пишет профессор И.Т. Тарасов, - из состава слова самодержавие, ясно, что этим термином определяется высшая, неограниченная верховная власть, рядом с которой нет и не может быть никакой другой равнодержавной власти» (Тарасов И.Т. Самодержавие и Абсолютизм. М., 1917. С. 7).

Таким образом Самодержавие есть владение Верховной Властью в силу самостоятельного независимого и неограниченного могущества. Такое понимание Самодержавия уяснилось для Русских Государей с самого начала. Особенно ярко об этом говорил Царь Иоанн IV Грозный: «Земля правится Божиим милосердием и Пречистыя Богородицы милостью и всех святых молитвами и родителей наших благословением и последи нами, государями своими, а не судьями и воеводы, и еже ипаты и стратиги». В полемике с князем Курбским Грозный Царь вопрошает: «Как же назовется самодержцем, если не сам строит землю?» и в другом месте «Российские самодержцы изначала сами владеют всеми царствами, а не бояре и вельможи»» (Цит. по книге Тихомирова Л.А. Монархическая государственность. Спб., 1992. С. 245).

Никаких человеческих источников, из которых могла бы произойти власть Самодержцев, юридических договоров, международных соглашений, делегирования от одной власти другой полномочий ничего подобного в истории формирования Самодержавной власти в России найти нельзя. Есть только один источник происхождения власти Самодержавных Государей – Воля Божия. Тем самым отсекаются все другие земные человеческие воли, не могущие быть источником Самодержавия. Русские Самодержцы таким образом есть Монархи Божией милостью.

Эта формула «Божией милостью» такая же древняя как и сам термин «Самодержавие» и появилась она впервые еще во времена Великого Князя Василия II Темного. Понимание Власти Государей в этом смысле ярко выражено у Святителя Филарета (Дроздова) митрополита Московского, у которого читаем: «Глубочайший источник и высочайшее начало власти только в Боге. От Него же идет и власть Царская. Бог по образу своего небесного единоначалия устроил на земле Царя, по образу своего вседержительства — Царя самодержавного, по образу своего непреходящего царствования — Царя наследственного» (Кременецкий П. Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных. М., 1888. С. 13).

Таким образом, Верховная Власть Государей Императоров является самостоятельной, непроизводной, имеющей единственное основание в самой воле Божией и потому, в земной действительности она являет собою господствующую силу в государстве. Эта сила не только юридически верховная, но и фактически сильнейшая, без чего невозможно было бы и господство.

Вслед за этим, можно построить следующее утверждение, по которому Самодержец есть суверен не только юридический, как обладающий юридически закрепленными в Основных Законах государства правами Верховной Власти, но суверен и фактический, обладающий фактически господствующей силой в государстве.

Тут же нельзя не отметить, вослед за профессором П.Е. Казанским, преимущества русской юридической терминологии, по которой суверенитет юридический выражается термином – верховенство, а суверенитет фактический термином – самодержавие. Разделение суверенитетов юридического и фактического принципиально недопустимо из-за возможной борьбы за власть. А потому только та Верховная Власть может быть юридически Верховной, которая Самодержавна, и только власть господствующая, а значит Самодержавная должна быть одновременно и Верховной.

В исторической жизни государства русского Самодержавие всегда стремилось исполнять заповедь Божию о том, что кто хочет быть большим, тот должен быть всем слугою. Русские Самодержцы всегда отдавали себе отчет в том, что их власть не есть самоцель, и лишь орудие для претворения в исторической действительности тех высоких национально-политических идеалов, которыми жила нация. Русское Самодержавие всегда служило русскому государству, русской нации, Православной Церкви как ревностный служка, не щадивший ни сил, ни самой жизни в своем подвиге. Потому и всякий истинный сын Церкви Православной, каждый патриот русского государства, каждый русский националист видели в Самодержцах Всероссийских своих державных Вождей.

Неограниченность и Самоограниченность Самодержавной власти. Можно ли назвать Верховною Властью ту, которая не является полновластием и не может сделать то что ей желательно? Яснее ясного, что такую власть назвать настоящей Верховной Власть никак нельзя. Она является лишь ограниченной властью, имеющей властных конкурентов в государстве.

Когда русское государственное право говорило о юридической неограниченности Самодержавия в Российской Империи, оно естественно понимало, что фактически Самодержавная власть самоограничивала себя массой религиозных и национальных традиций. Нормы же права исходят от Верховной Власти, которая одна только и может законодательствовать.

Неограниченность Верховной Власти заключается в том, что никакая другая власть не имеет в государстве равенства с этой Верховной властью, никакая другая власть не имеет возможности ограничить свободу настоящей Верховной Власти и нет никаких юридических или фактических препятствий которыми Верховная Власть должна ограничиваться в своей деятельности. Верховная Власть является неограниченной если свободе ее властвования в государственном организме не положено границ и препятствий, если она не имеет себе юридических конкурентов и если она не подчинена ни какой другой власти в государстве или вне его.

Различие между понятиями верховенства и неограниченности очень емко определил профессор П.Е. Казанский. Он писал: «если верховенство понимается как власть, стоящая над правом и над подзаконным управлением, то неограниченность есть отрицание всяких возможностей, при которых эта власть могла бы оказаться ниже какой-либо другой или хотя бы на одной плоскости с какой-либо другой, а в результате этого и подправной. Неограниченность есть действительно только отрицательное выражение верховенства» (Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. М., 1999. С. 306).

В дальнейшем неизбежно встает вопрос о соотношении неограниченности власти и деспотичности власти, где здесь проходит граница между этими двумя понятиями?

Деспотическое правление никак не связано законом, при деспотии воля правителя ясно выраженная им, тем самым уже и становится законом. Таким образом закон представляет из себя трудно определимую и не постоянную почву в воле деспота. Неограниченный же Самодержец изъявляя свою волю в писанном законе, сам после его издания или собственноручного подписания самоограничивает свою волю уже появившимся на свет законом, что дает возможность устойчивого функционирования государственному законодательству. Иначе говоря Монарх неограничен в праве издания, изменения и отмены законов, но самоограничен в обязанности подчиняться этому закону, пока не пришло время его изменения или отмены. Законы для Верховной Власти имеют таким образом лишь нравственное значение. Как только нравственная правда закона перестает работать, как только закон перестает обеспечивать поддержание правды в обществе, так в отношении такого закона, Верховная Власть теряет необходимость самоограничиваться и либо изменяет, либо отменяет его вовсе.

Самодержец владеет Верховною Властью не для утехи вседозволенностью, а для исполнения своего долга и для побуждения других к его исполнению. Почему собственно будучи ограниченным самой сущностью монархического принципа, Самодержец должен быть образцом служения долгу, правде. Лев Тихомиров даже считал Самодержца органом абсолютной правды и справедливости в государстве, так же как, например, суд - органом законности, армию – органом мужества и т. д.

Столь же самоограничивающее влияние на Верховную Власть имеет нравственное единение Царя и нации, единением коих росло и крепло государство русское. Именно в факте единения Государя и народа, можно увидеть смысл олицетворения государства в образе Царя, а также возможности династической монархии вообще. Только единение народа и Верховной Власти способно создавать династии, то есть единение в историческом прошлом, настоящем и будущем. Наследственный Монарх гораздо чаще является ближе нации, чем временный и недавний ее правитель. Наследственный Государь не добивался своей власти, а получил ее от своих предков по праву рождения наследником Престола, что не затрагивает никакого чужого самолюбия, и главное наследственно полученная власть не обязывает ее носителя никому и ничем, что сохраняет одинаковое отношение Царя ко всем подданным без изъятия. Вообще династичность является лучшим средством поддержания и сохранения монархической идеи как в Монархе, так и в самом народе.

Важнейшим фактором единения является обязательное исповедание Русским Императором Православной веры, веры русского народа, что дает самую сильную сцепу – религиозно-нравственную, между Царем и народом в России.

«Государь, - писал, обильно цитируемый нами, профессор В.Д. Катков, - ограничен рамками Православной Церкви и ответственностью перед Богом. Этим, с одной стороны, опровергаются нелепые обвинения в “олимпийстве” Верховной Власти (“нет больше олимпийцев!..”) или в возможности ее столкновения с велениями религии и Христа; а с другой стороны, подчеркивается невозможность для самого Государя собственной волей изменить характер власти, освященной Православной Церковью: он не может вводить таких в ней, власти, изменений, которые бы шли наперекор верованиям народа» (Катков В.Д. Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия. Харьков, 1907. С. 37—38).

Это подчеркивает предпочтение, которое выказывает Самодержавие, как религиозно-политический принцип, началу нравственному, которое собственно и есть самое большое ограничение юридической неограниченности Верховной Власти.

Самодержавие нравственно ценный государственный институт, «диктатура совести», содействующий как нравственному росту общества, так и росту его материального благосостояния. Служение принципу Самодержавия никак не противоречит христианскому служению человека вообще, это не раздвоение человека между Церковью и государством, а единение в служении нравственному совершенствованию страны в целом.

Идеал Самодержавия возрос в России не в безвоздушном пространстве, а в среде русского народа, почему принцип этот на нашей почве воспринял многое из самобытной народной психологии. Посему преданность Самодержавию была для многих синонимом преданности высшим интересам самой нации. Такое положение совершенно неизбежно в таком огромном государстве как Россия, поскольку для его скрепы кроме Православной веры, наследственного и неограниченного Самодержавия, необходимо еще и господство, преобладание какого-нибудь одного народа наиболее потрудившегося на поприще укрепления государства. Такой народ должен почитаться государствообразующим и Монарх не имеет возможности игнорировать такое фактическое положение вещей, почему неизбежно вводит в жизнь государства направляющий «дух нации», как полезный, как некую общую силу единящую государственность.

Как Епископы есть «свидетели веры», так Государь есть выразитель «духа нации». Как власть в Церкви не у паствы, а у Епископов, так и в государстве власть должна быть не у нации, а у Императора, который есть персонифицированный и единственный представитель народной воли.

Идея Самодержавия есть вечная, всегда возможная идея государственного возрождения для России, идея универсальная при решении проблем стоящих перед нашим Отечеством. А потому применение ее к нашему ослабевшему, под влиянием «нравственных кислот» либеральной демократии, государственному телу, есть путь самого эффективного и решительного излечения современной демократической смуты.

Соч.: Система русского государственного права. Новочеркасск, 1912; Наше стремление к Босфору и Дарданеллам и противодействие ему западноевропейских держав. Пг., 1916; Курс общего международного права. Пг., 1917.

Изд.: в издательстве журнала «Москва» в серии «Пути русского имперского сознания» вышла книга Н.А. Захарова «Система русской государственной власти» М., 2002. (Составление, вступительная статья и комментарии М.Б. Смолина).

(20 августа 2007 г.)


Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов